Альт финал: Те, кому поют соловьи.

— Что? Что ты тут делаешь? — Едва успев выйти из лифта и окинуть взглядом просторное помещение — как сейчас, одно из совсем немногого, что он помнит, — его встретил грубый, возмущённый голос. — Ты знаешь, что тебе нельзя сюда подниматься! — Здравствуйте! Извините! У Верховного Архангела не было возможности принять меня в течение недели, мне оставалось лишь подняться на Ваш этаж. — Что это за дело, что не может быть отложено? На Небесах сейчас все трудятся над проектом «Земля». Твоему отделу также были отданы указания. Возвращайся и приступай к ним. — Мм, я почти об этом... У меня есть предложения и вопросы, которые могли бы помочь скорректировать проект и внести некоторые правки, — отходя от лифта, Архангел медленным шагом направился в сторону Метатрона, не подходя слишком близко. Он остановился в центре помещения. — Что ещё за предложения? Держа у себя в голове слова того ангела, что немногим временем назад представился ему Азирафаэлем, он держался осторожно, плавно подводя свою речь к главной теме, с которой пришёл. — ...Нет необходимости ставить на планету Земля отсчитывающий её дни счётчик! Отводить такой Красоте всего шесть тысяч лет на существование, чтобы после это всё завершить? — Архангел разочарованно вопросил. — Никогда так не делалось. Разве не таится сама суть искусства в том, чтобы в любое время, вне зависимости от обстоятельств, его можно было лицезреть? В чём тогда истина? Какой смысл лишать творение и дальше быть творением? Разве в этом таится невыразимость Господа? Ударив ладонью по стеклу, Метатрон повернулся на своём кресле, одаряя стоявшего перед ним предупреждающим взглядом. — Сопровождающие тебя сомнения вновь возвращают тебя к очень тонкому краю. Иофиил, ты Архангел мудрости, но ни тебе, ни кому-то другому, ни даже мне не позволено обсуждать Её План! Если Господь так постановила, значит, всё идёт согласно Её Непостижимому Плану. Я не первый раз закрываю глаза на твои философские выходки. И не первый раз тебя за это выговаривают. Пытался ли он тогда объяснить Метатрону про то, что из себя представляет совсем недавнее его творение - туманность? Да. Кажется, вопреки полученным замечаниям, он пытался донести ему про пыль, газы, звёзды и их сияние. Проект "Туманность" только запустился. Он, Саракель и другая верхушка на протяжении всего пути вкладывали немало энергии, не жалея ни времени, ни сил. Была бы у него только возможность попросить у Господа ответов... В ходе очередного старания поменять утверждённое, он и оступился. Никаких попыток узурпировать что-либо им предпринято не было, он не был тщеславен и никогда не был замечен за чрезмерной гордостью. Он славился любовью к своим и не только творениям. Он восхищался красотой, его манило расследовать и открывать новое. В меру возможностей, он каждый раз оставлял после себя искусство. Он всегда присоединялся к дискуссиям, предлагая собственное мнение и видение своими глазами. Там, где нужно и не нужно было, он задавал вопросы в попытках обличить истину и придать всему смысл. Разве являет собою стремление к ответам что-то запретное? Вовсе это было не падение; пожалуй, скатился по наклонной - эту легенду он и дальше продолжит каждый раз продвигать Азирафаэлю, не вдаваясь в то, что на самом деле стало началом Всего. Вселенная, над которой ничто не властно, проносится белым туманом перед его глазами, навсегда лишая его Возвращения. В следующий раз глаза открываются уже тогда, когда он ощущает себя в моменте падения. Сознание всё ещё смутно реагирует на только что вернувшиеся в жизнь краски. Не говоря уже о крыльях, которые кажутся до того тяжёлыми, словно ими и вовсе нельзя шевелить. Он ощущает, как пролетают облака, поздно отмечая, что едва ли он может детально их разглядеть в кромешной тьме. Солнце не светило, а лучи больше не отбрасывали свет на его белые перья. Где-то рядом слышались удары молнии, в ушах отдавался свист ветра. Он был один. Небо больше не приветствовало его. Выбираясь из чана горящей серы, он почувствовал как боль берёт верх над каждой клеточкой тела. Крылья, которые до этого ощущались неподвижными, сейчас пылали огнём, обугливая не только перья, но и ломая прежнюю структуру. Большая часть обзора перед глазами плыла, не собираясь в одну цельную картину. Он мог разглядеть свои руки, но не был уверен в том, что разглядел бы тропу впереди. Выползти удалось не сразу: сжигающая всё боль, страх и вопросы тянули его заново ко дну. Его память... Она словно ничего из себя не представляла. Неописуемое чувство, когда на интуитивном уровне ты понимаешь, что то, что должно быть, отсутствует. Но доказать себе это в моменте не можешь. Впиваясь пальцами в волосы, Кроули зажмурил глаза, скручиваясь на месте. Переворачиваясь с одного бока на другой, он клял про себя всё, что успевало приходить на ум, лишь бы забить свою голову чем-то другим. *** — ... И отличная работа по планированию «Второго пришествия»! — Проходя беглым взглядом по каждому из ангелов, Азирафаэль стал первым, кто зааплодировал по завершении подводящей итоги речи. Уже через мгновение толпа подхватила жест, заполняя одно из помещений Рая бурными одобрениями. — Кроме того, я хочу поздравить Михаила и команду с решением задачи по материализации полноразмерного самолёта с человеком на борту. Прямо в полёте. Рад, что вы все в восторге, как и я. Есть вопросы? Стойко держась перед толпой, Азирафаэль, как внимательный руководитель, мгновенно заметил первый поднятый палец Мюриэль. Попросив её, он с радостью передал слово, слушая. — Вы просили сообщить, когда он очнётся и воплотится. Что ж... Он и то, и другое! — Это являлось действительно благоприятной новостью. — Чудесно! И как он это воспринял? — А... Неплохо. Он такой: «Оу! У меня есть тело. Что вообще творится?» И я ему: «Я тут не причём!» И он мне: «Я вообще не понимаю, что творится.» И я... — Но закончить начатое предложение Мюриэль не дали. Уриэль, что стоял по сторону от младшего по рангу ангела, не посчитав надобным дождаться конца чужого доклада, начал свой, наглядно демонстрируя данный Азирафаэлем список. Список, каждый пункт которого являлся неотъемлемым на пути к успешному исполнению грядущего плана. Всё уже было составлено, инструкции были даны. Каждая деталь была стократно проверена самим Азирафаэлем. — Машина встретит самолёт на взлётной полосе. Архангел Сандальфон, наш молодчина, отвезёт воскресшего Христа прямо в здание ООН, где его встретят Уриэль и Михаил... Возможно, даже с чашкой чая. — Важна ведь каждая деталь, не так ли? — Иисус выступит с речью перед всеми народами мира, на всех языках Земли. Теперь же, когда часть с подготовкой была пройдена, а Иисус воплотился, пора было приступать к основной части. — И затем безграничная радость, мир на Земле и прочая благодать! — Вот оно, то, что являло собой самое сердце его плана. Та причина, по которой он находится здесь, сейчас, на должности Верховного Архангела. То, как он ушёл, а в первую очередь от кого. Следовало запускать «Второе пришествие». Иисусу досталось симпатичное тело молодого парня, совсем не похожего на того мужчину, каким он запомнился в последний раз при распятии. Теперь же перед ним стоял растерянный в новом теле Христ, по внешнему виду которого можно было прочесть неуверенность в происходящем. Завидев приближающуюся к нему группу, Иисус воспользовался шансом обратиться к кому-либо. — Ммм, привет. Я почти уверен, что я Иисус... Сын Иосифа. У меня проблемы с памятью, но последнее, что я помню — меня распинали на кресте. — Ты возвысился над плотью. Но теперь вернулся в новой плоти. И мы вернём тебя на Землю, чтобы ты принёс всеобщее счастье, — попробовал лаконично передать обстоящие дела Азирафаэль, подходя ближе остальных. — Вы... точно выбрали того человека? — О, мы уверены. Последние пару тысяч лет ты был частью триединого божества, но теперь снова обрёл смертное тело и можешь поговорить с человечеством как смертный со смертными, — Азирафаэль старался звучать оптимистично, наблюдая за тем, как с каждой новой попыткой всё объяснить меняется выражение лица Иисуса. — И сказать, что грядёт конец времён, — вмешался Сандальфон, не пребывая в восторге ещё с первого монолога про мир на Земле. — Ну... не совсем, — сразу отказался от смены событий Азирафаэль. — Не... совсем?.. — Тут же подхватил Михаил. — Нет... Весь этот Армагеддон... Всё это старомодно, — с акцентирующей нотой Азирафаэль стоял на своём, развернувшись к толпе ангелов. — Времена изменились, так что мы можем что-то более позитивное. «Вот, смотрите, вот и всеобщее счастье!» — Нет. Конец времён, — не отступал Сандальфон. — Или... Нет. Всеобщее счастье. Безграничная радость и прочее, — он улыбнулся в ответ Мюриэль, что была единственной среди всех стоявших, кто, кажется, была довольна речью. — Это утверждено? — В тоне Уриэля звучало неверие. — Да. Мной лично. Я главный. — Пока что. — Что? — Азирафаэль отреагировал на язвительный тон, предупреждая, пробегая глазами по Сандальфону. — Ничего. Покончив с вопросами архангелов, Азирафаэль перевёл фокус внимания обратно на Христа, что в той же степени, как и остальные, задавал вопросы. Разницей являлся лишь контекст. Подойдя к Иисусу, Мюриэль любезно передала в его руки небесный планшет. Разблокировав и продемонстрировав предварительно составленную Азирафаэлем речь, которую тому предстояло произнести на весь мир. Включая в себя возможность автоматически переводить произнесённое вслух на все языки мира, позволяющее каждому не только слышать, но и понимать речь. Сима, Фама, Мария... Прошло слишком много времени. Прошло тысячи лет. Кого бы ни вспомнил и ни назвал Иисус, того человека давно уже не было в живых. Если только речь идёт о том, кто не является человеком. — ...Гавриил, кажется? — Его... тоже больше нет с нами, — стараясь игнорировать вздохи сзади, как можно нейтрально пояснил Азирафаэль. — А та рыжеволосая с такими... странными глазами. Ох, — голос Иисуса перестал звучать забито, рассказывая дальше, — она показала мне все царства мира. Она ведь тоже была из ваших? Не так ли? Не человеком? Она всё ещё здесь? — Наблюдая, как в глазах напротив поочерёдно загораются искры, Азирафаэль чувствовал, как одна за другой гаснут те, в собственных. Внутри всё сдавливалось. Не сомневаясь в том, что его перемены в состоянии стали заметны внешне, Азирафаэль в этот миг оказался рад тому, что был повёрнут спиной к толпе, а не лицом. Игнорируя тягучие покалывания в области груди, Архангел продолжал смотреть напротив, ничего не отвечая. С чем стоявшие сзади справились и без него. — Не на Небесах и в Аду. На Земле. — Но она была довольно милой, — помнил Иисус. — У не...го есть... достоинства, — выдавил из себя Азирафаэль, стараясь подобрать правильное слово. — Но если уж я всё равно попаду на Землю... Ещё раз пройтись по кругу? Ни в коем случае, он и первый не приветствовал. — Боюсь, это будет неуместно. Сандальфон будет присматривать за тобой. Он милашка, — передав Иисуса под опекунство, Азирафаэль раздал каждому указания на остаток дня. Проходя вдоль пустых помещений Рая, тот удалился в свой кабинет. *** — Эй, миссис Сэндвич. — Я ничего тебе не дам, Кроули, — сразу пресекла попытку женщина. — Ой, да ладно, миссис Сэндвич, всего сто пятьдесят фунтов. Сегодня я точно её верну, — женщина перед ним, как выяснилось по ходу разворота событий за последние года, была любезнейшей душой. Ну уж она то должна верить в него и пойти на встречу. Пускай количества этих самых «встреч» уже давно успело перевалить за десяток. — Брайан не отдаст то, что он выиграл, милый, — стояла она на своём, зная наперёд, в какой хронологии будут развиваться события. Снова. — В этот раз отдаст, — но и Кроули уже было не впервые парировать. В конце концов, не тратя больше времени на то, чтобы переубедить его, миссис Сэндвич изъяла из нагрудного кармана несколько купюр, протягивая их ему. — Большое спасибо, — бросил напоследок Кроули, разворачиваясь в сторону, а затем обратно. — Ох. Свежеполитый. — Следовало куда-то на время отсутствия пристроить своё сокровище. Последнее, что осталось у него в напоминание о той прошлой жизни, которую он вёл несколько лет назад, - едва державшийся за остатки жизни маленький фикус. Выглядел он скудно и едва походил на живое растение. Листья были сухими и ломкими, что даже днём, при падающих на себя солнечных лучах, не имели желания потянуться в ответ. Были и пятна, и мёртвые ветки. Но ничего из этого больше не пробуждало в Кроули гнев на растение. Разве выглядел он сам сейчас лучше? Фикус всё ещё продолжал своё существование рядом с ним. Не только не умирая полностью, а и каждый раз оставляя в себе последние, но признаки жизни. Следовало довольствоваться тем, что имеешь, до того момента, пока оно всё ещё с тобой. Так тянулся месяц, а за ним следующий, что впоследствии сменился новым. Кроули принципиально не считал их, просто делая про себя замечание, что прошло их «много». — Я вернусь, — заверил бедное растение тот, целуя на прощание и оставляя в добрых руках на временную передержку. Кроули в привычной своей манере, с достаточным количеством алкоголя в крови, отправился на новые попытки вызволить Бентли. — Вы выиграли, мистер Кроули, — констатировала факт крупье, ловкими руками продолжая проводить махинации с фишками. — Это всего лишь цифры. Для того, кто строил звёздные системы, блэкджек - это пустяк, — мелкие цифры, большие цифры. Почему вообще его должно это волновать? Ему не было до этого дела ещё задолго до самоувольнения. А сейчас? А сейчас и подавно глубоко наплевать. — Снова выиграли, — девушка пододвинула новую гору фишек к посетителю. — Бум. Идите к папочке, — довольствуясь собой, Кроули в одно ловкое движение руки, пока всё внимание сидящих рядом было сосредоточено на громком фоне, стащил крайнюю, лежащую к себе красную фишку. Движением двух пальцев проталкивая её под рукав пиджака. Не возвращаться ведь ему с пустыми руками к женщине любезнейшей души? Избавляясь ртом от пробки в бутылке и выплёвывая её куда подальше, Кроули, не стесняясь, сделал славный глоток, смакуя новую порцию алкоголя. Переключая внимание на подошедшую со спины фигуру в платье. Он узнал её. — О, привет, Мисти. Тоскливо пить в одиночку. Давай, расскажи нам хохму про горилл, — повертел он горлом бутылки перед той, — или дельфинов, — протягивая на этот раз мужчине по другую сторону. — Давай. Сколько я выиграл сегодня? — Около сотни штук. А вот это звучало вполне себе неплохо! Бентли в свои времена столько и не стоила. — Сотню тысяч хрустящих фунтов! Этого должно хватить, чтобы Брайан вышел из кабинета. — Это добром не кончится, — остановил его проигравший. — Послушай совета, сынок, забери выигрыш. Вскоре присоединился и тот самый Брайан, для встречи с которым Кроули забрёл в это неоднозначное место. Энтузиазм и вера в то, что ему удастся вернуть свою Бентли, поприветствовали его как следует. — Кроули. — Авторитетный декан! Вот сто тысяч фунтов, ну же? Она никогда столько не стоила. — Я её выиграл. Машина моя. — И вот он вновь проигрывает всю ту же заезженную песню. — А давай бросим монетку? — Последняя возможность на сегодня. — Ты слышал, что он сказал? — Вступилась за отца дочь. — Клиент всегда прав, — так везде заявляют компании с собственной политикой. Это же громко любят напоминать люди, недовольные какой-то мелочью или сервисом. Пальцев обеих ладоней не хватит, дабы сосчитать, какое количество раз ему выпадала участь становиться невольным свидетелем подобного. Не суть важно, на каком языке, с каким порядком слов: все они, люди, прогоняют один и тот же текст. Клиент всегда прав. Клиент прав всегда. Всегда прав клиент. И это работало. Не всегда и не без исключений, но люди действительно добивались своего, получая желаемое. Он ведь сейчас клиент? Клиент. И где же приставка «-всегда прав», которой полагается его сопровождать? — Я скажу, что мы сделаем, — решил Брайан, подзывая к себе крупье, что околачивался в это время у другого стола. — А кто это? — Стараясь держать себя в руках и сфокусироваться, Кроули приподнялся с места, помогая себе в этом руками об стол. Перед глазами в основном плыло, но общую картину ещё можно было разобрать. — Короче. Найдёшь леди, и «Бентли» твоя. Леди? Ах, да. Три карты. Манипуляции. Ловкие движения хитрых и коварных рук, что делают туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Недобрые махинации и заранее со своими предубеждениями карты. Кто-то что-то мешал. Здесь точно было что-то замешано. — Очень жаль, но «Бентли» всё ещё моя. — Я терял и больше, — образ фигуры, излучающий свет, после полноценной попытки встать, вмиг оказался размыт в воздухе. Больше находиться здесь было незачем. На сегодня попытки покрутить колесо удачи были исчерпаны. Прочувствовав, как его подогнали, Кроули едва удержался на ногах, разворачиваясь в нескольких метрах от выхода. — Ты неудачник, Кроули. Ты приходишь сюда проигрывать, а мог бы уйти богатым человеком. Богатым человеком... Деньги... Да на кой ему это сдалось? Уставившись на Брайана, несущего, как обычно, несуразную чушь, Кроули отправил ему воздушный поцелуй, бросая: — Чао, — перед тем, как развернуться к выходу, который в его случае оказался стеной. Очередные манипуляции, подмена и подтасовка понятия. — Ну и клоун. Перевалило ли время за полночь? Кроули не имел понятия, а взглянуть на часы не удосужился. Впрочем, не слишком-то и хотелось. Ни к чему были эти знания. Здесь двери ему и так всегда откроют. Демонстрируя фишку номиналом в пятьсот, Кроули не остаётся в долгу, молча обменивая её на оставленный фикус. *** — Что думаешь насчёт речи? — Она слишком прямолинейна... — Честно высказался Иисус, смотря перед собой в небесный планшет. — Я люблю... рассказывать истории. Ну или притчи, если угодно, которые завлекают людей. — Её написал Азирафаэль. Её протестировали на нём, — пояснил Сандальфон. ***