Реставрация Драко Малфоя

      Записка от секретаря прилетела в одиннадцать, и по её сухому тону Гермионе сразу стало ясно: разговор предстоит паршивый.       Шорт мариновал её на ногах перед своим столом уже минут пятнадцать. Он медленно листал отчёты, дотошно вчитываясь в каждую строчку, и пока не проронил ни слова. Сесть он ей, по обыкновению, не предложил.       Оставалось только изучать стену позади него. Озеро на висевшей там гравюре не штормило никогда. Гладкая, безмятежная вода, ни ряби, ни ветра — наверняка картину выбирали с умыслом. Гипнотизировать мёртвым штилем, гася любое желание хлопнуть дверью.       Перевернув очередной лист, Шорт замер. Знакомая тяжесть этой паузы безошибочно подсказывала Гермионе одно: начальник нащупал слабое место и теперь откровенно наслаждается моментом.       — Пять из семи, — произнёс он наконец, выравнивая стопку пергаментов. — Признаться, я удивлён.       Пауза была выдержана так идеально, что Гермиона позволила себе выдохнуть. Неужели она не ослышалась и Шорт действительно оценил проделанный ею объём работы?       — Удивлён тем, насколько вы оказались нерасторопны, Грейнджер, — холодный тон Шорта вернул её с небес на землю. — Учитывая легенды о вашей исключительной работоспособности, я полагал, что вы закроете эту задачу гораздо быстрее.       Гермиона смотрела на Шорта, и внезапный контраст происходящего казался почти комичным в своей уродливости. Её, Грейнджер, сейчас отчитывали за плохую успеваемость. И кто? Функционер, благополучно пересидевший всю войну в тыловых архивах за стопками безопасных отчётов.       Напомнить ему об этом вслух было проще простого. Но вместо едкого ответа пришлось заставить себя спокойно сделать выдох. Любая эмоциональная вспышка сейчас обернётся против неё. Если она действительно намерена строить карьеру и менять эту систему изнутри, придётся играть по правилам.       — Осталось всего двое поднадзорных, — Гермиона предпочла говорить фактами. — Флинт согласован на семнадцатое. Марвуд — на следующей неделе. Это полностью укладывается в утверждённый вами же график.       Шорт пренебрежительно щёлкнул пальцем по верхнему пергаменту.       — Проблема не в графике, Грейнджер. Проблема в том, что вы принесли мне стерильные бумажки.       Он сдвинул стопку её отчётов на край стола, словно они пачкали полированную древесину.       — Идеальные ответы безупречных граждан, — Шорт больше не утруждал себя вежливостью, и теперь в его словах сквозило откровенное раздражение. — Я читаю пять протоколов, и в каждом бывший Пожиратель смерти рассказывает вам, как он чудесным образом переродился. Один с упоением чинит мебель, другой возит магглов на машине. Трогательно до слёз! Но совершенно бесполезно.       Оправдываться было не в её правилах. Гермиона давно усвоила министерские уроки: лучшим аргументом от любых нападок руководства служит его же собственная подпись.       — Я работаю строго по утверждённому вами опроснику, мистер Шорт.       Он невесело усмехнулся.       — Оставьте опросники для архива, Грейнджер. Вы забываете, кого именно мы курируем. Эти люди приняли Метку в шестнадцать лет. Мне не нужны байки про пассажиров Гойла и автозапчасти Уоррингтона. Мне нужна одна-единственная гарантия.       Он грузно опёрся ладонями о столешницу, подавшись вперёд.       — Что ни один из этих семерых, получив палочку обратно, не вспомнит, для чего держал её в руках раньше. Что завтра Малфой или Нотт не сорвутся, не выжгут дотла маггловский квартал и не подставят под удар всё Министерство. Дайте мне её. Письменно. Под вашу личную подпись и с полной готовностью пойти под суд вместе с ними в случае провала. Дайте — и я завизирую закрытие программы как успех в тот же день.       — В практике Визенгамота нет формы для подобных поручительств, мистер Шорт. Ни один целитель разума из Мунго не выпишет стопроцентную гарантию на будущее поведение человека. Вы требуете от меня подписать бумагу, не имеющую законной силы, чтобы переложить ответственность.       Шорт выпрямился во весь рост, внезапно сделавшись похожим на человека, которого не пристыдили, а нечаянно похвалили. Уязвлённости в нём не было — он даже не попытался отрицать, и это почему-то выглядело особенно мерзко.       — Вы абсолютно правы. Это чистый перенос ответственности, — без малейшего смущения согласился Шорт. — И вам придётся её взять.       Он дважды постучал пальцем по стопке её отчётов.       — Потому что в противном случае я пишу резолюцию о том, что программа провалена, а подопечные по-прежнему непредсказуемы. И тогда ваши идеальные граждане переходят в ведение Аврората. Вы же знаете их методы, Грейнджер. Как думаете, долго Гойл будет возить пассажиров после пары профилактических допросов в подвалах Министерства?       Шорт откинулся на спинку кресла, давая понять, что дискуссия окончена.       — Я жду гарантийное письмо вместе с итоговым отчётом. У вас есть время, пока вы не закроете последнего поднадзорного. Не смею вас больше задерживать.       Резким движением Гермиона сгребла бумаги со стола и развернулась к выходу. Приёмную она пересекла настолько стремительно, что секретарша благоразумно промолчала, не рискнув с ней попрощаться. Дверью она хлопнула чуть резче, чем позволяла субординация.       Оказавшись в пустом коридоре, Гермиона позволила себе признать очевидное. Возвращаться мыслями к параграфам и законам больше не имело смысла. Шорт только что открыто признал, что плевать он хотел на протокол. Это был чистый, ничем не прикрытый шантаж.       В голове билась только одна мысль: как вообще можно дать гарантию на чужое будущее? Поручиться собственной свободой за то, что ни у кого из семерых никогда не сдадут нервы? Это было просто невозможно. Никто не мог залезть в голову к тому же Нотту или Малфою и предсказать, что они сделают, когда снова возьмут в руки палочки и вернутся в магический мир. Шорту не нужен был юридический документ. Ему нужна была мишень на случай провала. Он просто поставил её перед выбором: либо она ставит на кон свою жизнь, либо отдаёт их на растерзание.       — Гермиона!       Она с трудом заставила себя сбавить шаг и вынырнуть из собственных мыслей. Лоренс шёл прямо на неё, прижимая к боку бежевую папку.       — О, отлично, ты-то мне и нужна, — искренне обрадовался он. — Малфой прислал характеристику от начальника. Утром пришла маггловской почтой, и мне позарез нужна твоя резолюция, раз уж ты ведёшь итоговые допросы.       — Отлично, давай, — она на ходу потянулась к папке. — Только быстро, я тороплюсь.       — Подпишешь у меня, — он легко ушёл от её протянутой руки, убирая документы из зоны досягаемости, и Гермиона поняла, что отделаться от него на бегу в коридоре точно не выйдет. — Там пара моих рабочих пометок. Быстрее прояснить всё на словах, чем разводить бюрократию и гонять пергаменты туда-сюда. Пять минут, обещаю.       Гермиона хотела ответить, что у неё нет и лишней минуты. Впереди оставалось два допроса, физически невыполнимое гарантийное письмо и Шорт, уже запустивший таймер до закрытия программы. Но разбирать чужие пометки в одиночку — значит потерять время, которого и так не осталось.       — Пять минут, — ответила она и пошла за ним.       Отдел адаптации разительно отличался от отдела Правопорядка. Столы здесь стояли вплотную друг к другу. Бумажные самолётики внутренней почты бестолково петляли между шкафами, но их никто не ловил на лету — сотрудники отмахивались от служебных записок, если те пикировали слишком низко. На чьём-то столе валялся раскрытый учебник маггловедения, судя по истрепанной обложке — ещё старого, довоенного образца. Эванс шёл между рядами уверенно.       Дверь его кабинета была не заперта. Лоренс толкнул её плечом и придержал створку, пропуская Гермиону.       — Проходи. Только под ноги смотри, у меня тут свой рабочий беспорядок. Беспорядок заключался в трёх шатких стопках пергаментов, выросших на полу прямо вдоль стены. Гермиона боком обошла их по узкой тропинке между подоконником и столом.       Она остановилась и потянулась к внутреннему карману за ручкой, ожидая, что Эванс сейчас раскроет нужную страницу. Но он не стал этого делать. Лоренс бросил папку на столешницу, налил из графина воды и поставил стакан прямо поверх бежевой картонки, блокируя доступ к документу.       — А теперь рассказывай, — произнёс он, и Гермиона с досадным запозданием поняла, что вся эта срочность с документами была лишь предлогом. — Судя по тому, как ты маршировала по коридору, Шорт решил повесить на тебя всех собак. Что он выкинул?       В её правила не входило жаловаться на начальство, тем более — выносить внутренние конфликты Правопорядка на суд другого отдела. Служебные сплетни и поиски сочувствия она презирала. Но Лоренс не был случайным зрителем. Он работал в Адаптации, курировал тот же самый маггловский надзор и знал изнанку программы не хуже неё. У них была общая юрисдикция. Если кто в Министерстве и мог с ходу оценить весь масштаб катастрофы без лишних сантиментов, то именно он. Поняв, что пятью минутами они здесь не обойдутся, она молча отодвинула кресло для посетителей и села напротив.       — Личное поручительство, — отчеканила она, отказываясь поддаваться панике, хотя масштаб катастрофы уже был для неё предельно ясен. — Шорт требует стопроцентную гарантию, что никто из семерых не сорвётся, когда получит палочку обратно. Письменно и под мою личную ответственность.       Лоренс перестал перекатывать в пальцах ручку.       — То есть, если кто-то из них оступится, под суд пойдёшь ты? — подытожил Лоренс, с ходу улавливая суть шантажа.       — Да. А если я откажусь подписать эту бумагу, он списывает программу как провальную. Дела уходят в Аврорат.       — Такую гарантию нельзя дать вообще ни на одного живого человека, не то что на бывших поднадзорных, — констатировал он.       — Вот именно.       Никаких пустых восклицаний за этим не последовало. Оценивая вдумчивую паузу Лоренса, Гермиона видела то же понимание ситуации, от которого сейчас было так тошно ей самой. В стенах Министерства бумажный маразм всегда служил лишь фасадом, за которым вершились грамотно спланированные казни неугодных проектов. Комбинация Шорта оказалась безупречной.       — Давай я с ним поговорю, — наконец нарушил молчание Эванс.       — Исключено, — отрезала она. Прятаться за спину чужого отдела в разборках со своим начальством означало публично расписаться в собственной слабости. — Это внутренний конфликт Правопорядка. Я не собираюсь втягивать ваш отдел в свои разборки с начальством.       — Ты не втягиваешь, а привлекаешь профильных специалистов, — парировал Лоренс, ничуть не задетый её резким отказом. Он подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Посмотри на ситуацию со стороны, Гермиона. Сейчас твои отчёты выглядят как исключительно твоя личная позиция. А для Шорта ты — навязанная сверху сотрудница. Спустить тебя с небес на землю и щёлкнуть по носу — для него особое удовольствие.       Крыть было нечем, и от этой беспощадной объективности сводило скулы. В несколько фраз Лоренс препарировал её шаткое положение с такой точностью, что любая попытка огрызнуться выглядела бы теперь неуместно.       — Чтобы он отстал, тебе нужно заручиться весомой поддержкой, — продолжил Лоренс, переходя на сугубо деловой тон. — Кто, если не мы, может подтвердить твою оценку? Если Отдел адаптации выступит единым фронтом с тобой, Шорту придётся иметь дело с межведомственной позицией. Я зайду к нему как куратор с нашей стороны.       Заманчивость этой идеи перекрывалась одним существенным изъяном, который Гермиона прекрасно понимала: согласившись на подобное покровительство, она автоматически теряла статус независимого судьи.       — Совместная позиция обяжет меня выстраивать компромиссы с вашим отделом по каждому спорному случаю, — медленно проговорила она, просчитывая последствия на несколько шагов вперёд. — Моя задача — оценивать результаты работы кураторов, а не прикрывать их. Если мы объединимся, я буду вынуждена закрывать глаза на ошибки твоих коллег ради сохранения нашего рабочего союза. Я не могу позволить себе потерять свою объективность в обмен на безопасность.       — А я и не требую от тебя компромиссов. — Лоренс откинулся назад, спокойно принимая её категоричность. — Я не прошу тебя сглаживать углы или выгораживать моих коллег. Итоговое решение о готовности подопечных всё равно останется исключительно за тобой. Я лишь предлагаю поставить под твоим выводом визу нашего отдела. Для Шорта это превратит твою личную оценку в межведомственную позицию. А как именно ты будешь гонять кураторов — дело твоё.       Слова Лоренса заставили её замолчать и мысленно переоценить расстановку сил. Гермиона никогда не рассматривала Отдел адаптации как равноправного союзника — для неё они всегда оставались объектом аудита, за которым нужен глаз да глаз. Она терпеть не могла делить ответственность и связывать себя чужими обязательствами, прекрасно понимая, чем обычно заканчивается министерская взаимовыручка. Пойти сейчас на межведомственный альянс означало добровольно ввязаться в чужую аппаратную игру. Но какова была реальная альтернатива? Что она могла противопоставить ультиматуму Шорта в одиночку? Свою безупречную, ничем не запятнанную принципиальность? Если она сейчас упрётся, семеро подопечных отправятся прямиком в допросные Аврората, и тогда её кристально чистая совесть не будет стоить ничего.       — Хорошо, — кивнула она. — Твоя подпись под моим итоговым рапортом. Но общаться с Шортом ты будешь сам.       — С превеликим удовольствием.       В знак закрепления договорённости Лоренс наконец убрал стакан с документов. Гермиона пододвинула к себе освобождённую папку, вытащила ручку и быстро пробежалась глазами по характеристике от маггловского начальника. Размашисто расписавшись в самом низу, она уже собиралась закрыть обложку, когда Лоренс заговорил снова.       — Кстати, — его голос прозвучал до того непринуждённо, словно речь шла об остывшем кофе. — Раз уж мы теперь официально делим риски... Как в итоге прошёл вчерашний визит к Малфою?       Пальцы Гермионы замерли на картонной обложке. Судя по ровным строчкам маггла, Малфой был просто мечтой работодателя: исполнительный, немногословный, надёжный. В реальности же он ещё оказался человеком, который искренне бесился из-за заваленного экзамена по вождению и не нашёлся, что ответить на прямой вопрос — хочет ли он вообще возвращаться в магический мир.       Делиться этой пугающей откровенностью с Эвансом она, разумеется, не собиралась.       — Строго в рамках протокола, — она захлопнула папку. — Жив, работает. С точки зрения надзора мне не к чему придраться.       — Слушай, а ведь если маггл так его расхваливает, а по моим кураторским отчётам к нему ноль претензий, да и твоя итоговая беседа прошла гладко… это же отличный козырь, — Лоренс подался вперёд, явно увлекшись идеей. — Малфой — самое громкое имя в твоём списке. Если мы докажем Шорту, что даже он успешно ассимилировался, проект трогать не рискнут. Сделаем из него идеальный показательный пример.       Эванс рассуждал здраво, и этот ход гарантировал программе полную неприкосновенность. Но принимать столь неоднозначные решения на бегу, не взвесив все последствия, она была не готова.       — Я подумаю над этим.       — Подумай, — Лоренс не стал на неё давить, понимая, что ей нужно время переварить это. — Но независимо от того, что ты решишь с Малфоем, завтра с утра я иду к Шорту. Наша поддержка у тебя в кармане при любом раскладе, так что иди и спокойно работай.       — Спасибо, Лоренс, — сказала она, вставая с кресла.       — Поблагодаришь в воскресенье.       Лоренс поднялся и, обогнув стол, оказался рядом. После напряжённого разговора о Шорте, Аврорате и сломанных судьбах этот переход оказался слишком резким. Гермиона всё ещё мысленно взвешивала риски, тогда как он уже с лёгкостью оставил министерские проблемы позади.       — Ты не передумала насчёт ужина?       Она на секунду замерла, сбитая с толку тем, как легко он сократил дистанцию. Лоренс здорово её выручил, взяв на себя изрядную долю проблем с Шортом.       — Не передумала. — Она искренне улыбнулась. — В семь?       — Отлично.       Выйдя в коридор, Гермиона прикрыла за собой дверь и с облегчением выдохнула, худшее на сегодня точно осталось позади.       Остаток дня выдался на редкость спокойным. Шорт больше не маячил на горизонте, никто не врывался в кабинет с очередными горящими сроками, и Гермиона с удовольствием зарылась в бумажную работу. Перенос графиков, ответы на служебные записки, сортировка корреспонденции — идеальная рутина из тех задач, что накопились за дни её разъездов.       Но брошенная Эвансом идея упорно не желала забываться.       Гермиона поймала себя на том, что бездумно крутит в руках ручку. Отмахнуться от плана Лоренса оказалось сложнее, чем она предполагала. Аппаратный расчёт требовал немедленно согласиться: логика подсказывала, что пожертвовать приватностью одного бывшего Пожирателя ради спасения всего проекта — это минимальная и вполне оправданная цена. Цинично, зато эффективно. Любой другой на её месте закрыл бы сделку не раздумывая.       Но от самой концепции веяло такой знакомой министерской грязью, что Гермиона никак не могла с собой договориться. Одно дело — жёстко контролировать их жизни ради безопасности общества, и совсем другое — превращать подопечных в цирковых животных на потеху руководству.       Эванс мыслил категориями громких фамилий и удобной статистики. А Гермиона вчера сидела напротив человека, который не просто отбывал повинность в ожидании прощения. Драко пустил корни в чужом мире. Встроил себя в него так крепко, что возвращение к магии перестало казаться ему единственным логичным финалом. Выставить эту выстроенную с нуля жизнь на показательную арену, чтобы Шорт мог снисходительно оценивать его успехи? Гермиона могла как угодно относиться к прошлому Малфоя, но делать из него дрессированную обезьянку ради ведомственных рейтингов казалось откровенной подлостью.       И самым странным во всей этой ситуации было то, из-за кого именно она сейчас мучилась угрызениями совести.       Но стоило этой мысли оформиться, как внутри сработал привычный защитный рефлекс. Гермиона раздражённо нахмурилась. С каких пор она стала такой впечатлительной? Жалеть Драко Малфоя за то, что он устал на маггловской работе — это уже перебор. Что, если она вообще банально купилась на виртуозную игру?       Малфой вырос в семье, где искусству носить маски обучали с ранних лет. Он слизеринец, привыкший выживать в любых условиях. Вся эта вчерашняя искренность вполне могла оказаться отлично разыгранным спектаклем, который он готовил годами, прекрасно понимая, на какие слабости нужно давить. Жёсткие мозоли, показательная сдержанность, вовремя рассказанная история про простуду в дешёвой квартире. Ровно то, что требовалось для манипуляции её обострённым чувством справедливости.       Проблема заключалась не в сложности выбора. Решение напрямую зависело от фактов, которых Гермионе попросту не хватало. Если вчера в кафетерии перед ней сидел хладнокровный лжец, Эванс заберёт свою витрину, а она со спокойной совестью подпишет бумаги. Но если он был настоящим…       Гермиона решительно отодвинула стопку бланков. Строить догадки в пустом кабинете не имело смысла. Ей нужно было удостовериться лично.       Полчаса спустя она уже вышагивала по узкой улице промышленного района. Сумерки скрадывали очертания однотипных кирпичных зданий, и лишь в редких витринах поблескивал жёлтый свет. За широким окном нужной мастерской тоже горела лампа.       Сомнения нагнали её в паре шагов от двери. Она замерла у входа, переминаясь с ноги на ногу. Заявиться без предупреждения и чёткого плана было откровенной глупостью. Что она скажет? Пришла проверить, не врёт ли он? Но разворачиваться и уходить она не привыкла. Толкнув дверь, Гермиона шагнула внутрь.       Звяканье колокольчика мгновенно потонуло в громком гудении шлифовальной машинки. Малфой стоял спиной ко входу. Он склонился над массивным столом, полностью поглощённый работой. На нём были плотные строительные наушники и защитные очки, а тёмная футболка на спине заметно побелела от мелкой стружки. Кабинетная теория заговора внезапно показалась куда менее убедительной. Он точно не играл на публику — публики здесь не предполагалось.       Гермиона молча замерла у порога, чувствуя себя невероятно глупо. Уличный сквозняк добрался до стола чуть позже. Драко повёл плечами, выключил машинку и обернулся. Шум резко оборвался. Стянув наушники на шею, он непонимающе уставился на незваную гостью.       — Грейнджер, — Малфой сдвинул очки на лоб. — Ты в курсе, что три недели ещё не прошли?       Выпалить сейчас, что она примчалась сюда проверять его на искренность, было немыслимо. Взгляд спасительно метнулся к знакомой шкатулке на столе.       — В курсе. — Она так и осталась стоять у двери.. — Просто шла мимо. Решила посмотреть, на каком она этапе.       — Мимо, значит.       Драко стянул наушники с шеи и бросил их на табурет. Взял кусок ветоши и неспешно стёр с ладоней древесную пыль, и этот жест дал ей понять: её очевидную ложь раскусили, но препарировать не стали.       — Ну, раз уж зашла.       Он кивнул на верстак. Шагнув к столу первым, Драко повернул лампу, выхватывая из полумрака центр столешницы, и придвинул к себе крышку шкатулки. Гермиона неуверенно отлепилась от дверного косяка и встала рядом. Запах скипидара здесь стоял гуще, оседая горечью на языке. Дерево под светом казалось беззащитным — счищенный лак обнажил хрупкую резьбу.       — Дай руку.       Гермиона вытащила кисть из кармана. Драко перехватил её пальцы. Жест был сугубо техническим, лишённым какого-либо подтекста, но Гермиона непроизвольно напряглась. Кожа на его ладони огрубела настолько, что на ощупь напоминала саму древесину, с которой он работал — жёсткая, шершавая, покрытая микроскопическими ссадинами. Эта хватка никак не вязалась с образом парня, который когда-то умудрился сделать шекспировскую драму из обычной царапины Клювокрыла. Совместить того холёного наследника с этими перепачканными ладонями не получалось при всём желании. Казалось, перед ней стоит кто угодно, только не прежний Малфой.       Не обращая внимания на её оцепенение, Драко потянул её ладонь на себя.       — Вот здесь. — Он чуть сильнее прижал её пальцы к дереву. Подушечки пальцев Гермионы послушно заскользили по рельефу, подчиняясь чужому давлению. — Чувствуешь, как меняется структура?       — Да, — Гермиона затаила дыхание, сосредотачиваясь на этом шероховатом скольжении.       — Её когда-то залило водой, — произнёс Драко, не глядя на неё. Его профиль в свете лампы был абсолютно спокоен. — Дерево впитало влагу, разбухло, а потом рассохлось. Волокна повело изнутри.       — Она стояла на подоконнике, — негромко ответила Гермиона. — Мама забыла закрыть окно, когда началась сильная гроза.       Драко не перебивал. Он просто продолжал удерживать её ладонь на дереве, давая ей возможность самой прочитать эту историю через кончики пальцев.       — Эта шкатулка передавалась у нас по женской линии. От бабушки к маме. А она отдала её мне… — Гермиона резко осеклась, гортань предательски свело. Говорить о матери в прошедшем времени было всё ещё слишком тяжело. — Думаю, она была бы рада узнать, что вещью занялись всерьёз.       Необходимость направлять её пальцы давно отпала, но он не торопился разрывать контакт. Гермиона чувствовала тяжёлую хватку поверх своей кисти и думала о том, насколько чутко он сейчас считывает её состояние. Он не задавал вопросов, не лез в душу и, главное, не пытался выдавить из себя дежурное сочувствие, которым её обычно пичкали окружающие.       В конусе света над верстаком лениво кружилась пыль. Тишина не давила — в ней просто не было места министерской фальши и скрытым угрозам, к которым она привыкла. И в этой тишине вся её паранойя, с которой она сюда мчалась, вдруг показалась Гермионе не просто неуместной — она показалась дешёвой.       Задавать свои следовательские вопросы сейчас было равносильно тому, чтобы с размаху ударить по этой беззащитной, обнажённой древесине. Момент для допросов был объективно худшим из возможных.       Но Гермионе необходимо было знать. От его ответа зависел весь масштаб того, что она собиралась сделать. Если Малфой и так планировал вернуться в магический мир, то план Эванса стал бы для него лишь неприятным этапом. Досрочным билетом назад. Но если он решил остаться здесь навсегда — значит, отдав его под министерскую витрину, она собственными руками уничтожит ту самую жизнь, которую он с таким трудом выстроил.       Чтобы пойти против Шорта и поставить себя на кон, ей нужно было точно понимать, кого именно она защищает.       — Ты собираешься возвращаться? — её голос прозвучал тише обычного. — В магический мир. Когда снимут надзор.       Драко разорвал контакт с такой резкостью, словно очищенное дерево под их пальцами внезапно раскалилось. Вся эта мимолётная статика рухнула, оставив после себя лишь гуляющий по помещению сквозняк.       — Какая тебе разница, Грейнджер? — его тон снова стал непроницаемым. — Почему тебя так волнует, что я буду делать со своей жизнью после?       Гермиона убрала озябшую руку в карман пальто и наконец заставила себя посмотреть ему в глаза.       — Мне нужно понимать, с кем я имею дело, — произнесла она, тщательно взвешивая каждое слово. — Прежде чем я приму решение, которое перечеркнёт либо твою жизнь, либо мою.       Малфой прищурился. Тени от лампы резко очертили его скулы. Он явно уловил двойное дно в её ответе и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, когда тишину мастерской распорол надрывный звон дверного колокольчика.       — Драко? Ты скоро? Мы на десятичасовой сеанс опоздаем, если ты не поторопишься…       Вместе с голосом в мастерскую ворвался густой парфюм с тяжёлой нотой табака и жжёной ванили. Незнакомка была из тех, кто привык без малейших усилий забирать на себя всё внимание. Графичный срез тёмного каре, смелый макияж, распахнутая кожаная куртка.       Гермиона молча отступила от верстака. Дистанция, ещё минуту назад казавшаяся критически ничтожной, вновь выросла до безопасных пределов.       — Ой. Прости. — Брюнетка перевела взгляд на Малфоя. — Не знала, что у тебя клиенты.       В этой фразе про киносеанс было столько обыденного и простого, что она вдруг остро почувствовала себя лишней. Чужая жизнь обступила Гермиону со всеми своими нормальными маггловскими деталями, разом перечеркнув и министерские отчёты, и повисшие в воздухе вопросы.       — Я зайду через две недели, как мы и договаривались, мистер Малфой.       Малфой не успел ничего ответить — Гермиона уже толкнула входную дверь. Она свернула за угол, машинально ускоряя шаг, лишь бы поскорее уйти из жёлтого пятна света, падавшего от витрины мастерской.       Вместе с прохладным уличным воздухом пришло отрезвляющее понимание: ответ, который она так отчаянно пыталась из него выбить, только что прозвучал сам собой.       Брошенная на ходу фраза про билеты в кино и эффектная незнакомка, так уверенно хозяйничающая на его территории, ставили точку лучше любых протокольных гарантий. Свой выбор Малфой уже сделал.       Идея Эванса рассыпалась. Как бы отчаянно она ни стремилась спасти программу, расплачиваться за это чужой жизнью Гермиона не станет. Им предстоит придумать совершенно иной план.