Агент дьявола

      — Побегай пока, справься о ценах. Умоляй, подкупай, укради. Используй все возможности без остатка. И когда твою иссушенную душу покроет ледяная пелена отчаяния, тогда-то ты и постучишься в мою дверь. Надежда! Ха-ха-ха! Лучшая приманка.       — Не ведись, солдат. Дьяволы считают за слабости наши самые сильные стороны!       — Я бы не был так категоричен относительно тезисов. Но…       — Стоп. Стоп. Лени, — говорит режиссер, обращаясь к главному актеру.       Лени оборачивается к нему, убирая влажные волосы со лба. На площадке стоит жуткая жара. Вентиляторы не помогают, кондиционеры поломаны. Съемочная группа преет, половина поснимала рубашки и футболки и закатала штаны до колен. Режиссер стоит около главной камеры и хмурится. Это кряжистый дварф с рыжей бородой и абсолютно лысым черепом. Он жестом подзывает Лени к себе. Парень в костюме варвара отдает бутафорскую секиру одной из помощниц и идет за режиссером.       — Перерыв, — гаркает дварф.       Раздается коллективный тяжелый вздох. Дениель пьет воду рядом с проходом в гримерку. Здесь прохладнее — и хорошо видно всю сцену. Сейчас снимают в Аду. Дом Надежды, какой-то там дубль. В эпизоде главный герой, Астарион, Гейл и Карлах. Из злодеев только Рафаил. Что-то там про сделку с дьяволом и прочее. Дениель не особо следит, у него другие дела. Он провожает глазами дварфа с Лени, а потом смотрит на актеров. «Карлах» подзывает гримершу, «Астарион» бросается проверять телефон и кому-то звонить, «Гейл» просто садится за стол и зачесывает назад парик. «Рафаил» стоит, слегка прислонившись к стенке — грим мешает ему сесть, хотя он наверняка хочет. Дени долго, пристально смотрит на него — а потом цокает и идет за режиссером.       По темному душноватому коридору в черных и синих тонах, постоянно сталкиваясь с кем-то из работников и актеров, он добирается до гримерки Лени. Дверь закрыта, но она тонкая: через нее слышно все. Режиссер рычит:       — …сделай с ним что-нибудь. Понимаешь, Лен?       — Понимаю, — говорит Лени, явно давя лыбу.       Из гримерки тянет дымом. На потолке громко трещит старая лампочка. Дени, морщась, подходит ближе, почти прислоняется щекой к двери, перехватывая бутылку с водой и полотенце.       — Я не могу, — продолжает дварф все тем же резким, почти истерическим тоном. — Это просто кошмар. Он отвратителен.              — Эй, — замечает Лен. — Он нормальный парень.       — Именно поэтому я прошу тебя, — проникновенно говорит дварф. — Сделай с ним что-нибудь. Прошу.       — Хорошо, я сделаю, — помолчав, говорит Лен — и тут же добавляет, понизив голос: — Но тебе будет хуже.       — Чего? В смысле? — удивляется дварф.       — Сейчас будет легче, но потом — хуже. Это не угроза, — хмыкает Лен. — Просто факт.       Коридор рядом с гримеркой проходной. Кто-то из младших пробегает мимо и толкает Дени. Так что он теряет равновесие и толкает дверь. «Бес, блять!» — думает Дени, встречаясь глазами с режиссером и главным актером. Первый — в ужасе, второй — в покое. Дени показывает бутылку и полотенце и скучающе бросает:       — Просили отнести. Кому-то из вас. У остальных есть.       — Порядок, — хлопает по плечу режиссера Лени, выдыхает дым и тушит сигарету в пепельнице. — Дени — умный малый. Он знает, когда надо делать, а когда спускать на тормозах. Да, милашка?       — Полотенце? — четче спрашивает Дени. — Воды?       — Дювельшас, — выплевывает режиссер и, забрав полотенце с водой, рычит: — Никому ни-ни, понял? Дай слово, пацан.       — Слово чародея, — нарисовав знак «ангх» в воздухе, говорит Дени.       Дварф часто кивает, утирая морщинистый лоб, и спешит уйти. Лен хватает Дени за локоть и затаскивает в гримерку. «Я сейчас», — обещает режиссеру и закрывает дверь. Хмурится, морщится и говорит:       — Ты сейчас где?       — На второй площадке, — говорит Дени. — Формально.       — Почему? — спрашивает Лен с откровенным недоумением.       — Честно? — вздыхает Дени.       — Если это не слишком интимно, — хмыкает Лен.       — Слишком не, — ворчит Дени и, потирая потную шею, жалуется: — Он невыносим.       — Да ладно, — помолчав, медленно ухмыляется Лен. — Что такое?       — Сказал, я над ним трясусь, как над больным, — продолжает Дени, всплескивая руками. — Отбрил меня вчера вечером, утром рычал, как цербер.       — Рычал? — хохочет Лен. — Прямо рычал?       — Ну, — хмыкает Дени. — Так. Порыкивал.       — Охереть, — не успокаивается Лен. — Даже представить себе не могу. Как это выглядит?       — А вот это уже слишком интимно, Валь, — заявляет Дени, покраснев. — Очень даже.       — Верю. Очень даже, — отсмеявшись, фыркает Лен, хлопает его по плечу и машет в сторону двери: — Забей, пойдем. Крошка Агата его не удержит. Нужна крепкая мужская рука.       — А как же Крац? — хмурится Дени, выходя из гримерки первым.       — Световик обкурился, — сообщает Лен, следуя за ним. — У нас кренится свет. Крац помогает его держать.       — Свет или световика? — спрашивает Дени.       — По ситуации, — отвечает Лен.       — Лоберт? — приподнимает бровь Дени.       — Помощник Тауни вырубился. Тепловой удар, — морщится Лен. — Лоби взялся за нее — и уже сто раз пожалел. Она его гоняет хуже дьявола в Аду.       — Так ему и надо, — с улыбкой говорит Дени. — Пускай жиры растрясет.       — Смотри, при нем это не вякни, — фыркает Лен — и глубоко вздыхает: — Пойдем. Выполним за людей их работу. Бесплатно.       Половину коридора они проходят в молчании, и только под конец Дени хватает наглости сказать, почти под ухом у режиссера, не понизив голоса:       — Это жалко и бестактно. Томми взорвется — и будет прав. Ты не обязан это делать.       — Ага, — кивает Лен и хлопает его по спине: — Топай.       На площадке мало что поменялось, разве что актеры стали выглядеть поприличней — гримеры свое дело знают. Протолкавшись мимо них и помощников, Дени подходит к «Рафаилу», который так и стоит, опираясь на стену и прикрыв глаза. Дернув его за рукав, Дени резко говорит:       — Мистер Грейвс, меня отрядили к вам. На этот эпизод я в вашем распоряжении.       — Дени? — шепчет «Рафаил», с заметным трудом выпрямляясь и стирая пот со лба и шеи. — Какого черф-та?       — Только самого лучшего, — продолжает Дени все так же резко, настойчиво. — Вы в моей юрисдикции на этот час. Или два. Сколько вы еще собираетесь тут торчать?       — Уф-ходи, — требует «Рафаил», хмуря нарисованные брови и скаля приклеенные зубы. — Немефдленно.       — Устали, сэр? — сухо спрашивает Дени. — Шепелявите сильнее обычного. Надеюсь, это скоро кончится.       — Дени… — грубо начинает «Рафаил».       — Перерыв окончен! — кричит главный помощник режиссера. — Начинаем!       Дени хватает «Рафаила» за рукав и, подтянув к себе, шепчет:       — Выпей воды, сейчас таблетку дам… и не закатывай глаза, — зло добавляет Дени. — Мне хватило одного дня созерцания больничных палат в состоянии тяжелого стресса. Второй раз не выдержу. Пей!       — Приедем домфой… — послушно забирая таблетку, ворчит «Рафаил».       — …занудишь, защекочешь, затрахаешь, — монотонно отмахивается Дени. — Сделаешь все, что захочешь. Сейчас: молчи — и пей.       — Персонал, — кричит, тем временем, главный помощник, — покинуть площадку!       Поправив у «Рафаила» воротник, Дени спешит за камеру. Попутно он краем глаза замечает прелюбопытную сцену: Лен и Томми встают из-за стола. Лен слегка улыбается, кажется, едва сдерживает смех. Томми спокоен на вид, чрезвычайно спокоен. Лен берет секиру, Томми поднимает с пола посох. Тауни отмахивается от одного из звукооператоров, который, походя, щипает ее за зад. Айзек, хмурясь, возвращается на площадку. Он ловит Дени за руку, когда тот проходит мимо, сует ему телефон и очень тихо шепчет, почти выдыхает:       — Закончим, пойдешь за мной.       Дени кивает, прячет телефон в шкафчик у стены, а сам думает: «Хер тебе, сволочь остроухая». Съемки продолжаются. «Рафаил» заигрывает с приключенцами, приключенцы сопротивляются для вида. Немного штамповано, очень талантливо. Нестерпимо скучно. Все, как в прошлые разы… но не совсем. Томми неожиданно ожил. Все это время он играл, как бревно. Как в принципе он всегда играл. Но в этот раз все иначе. Наконец-то «Гейл» ведет себя почти как человек. Это даже другие актеры подмечают: «Карлах» веселеет, «Астарион» подыгрывает. «Главный герой» давит кривую улыбку. «Рафаил» единственный, кто ведет себя как прежде. Во многом потому, что он никогда не играет в половину силы — и не игнорирует коллег, даже если у них вместо мимических мышц гипсокартон. Дени досматривает эпизод без привычного чувства стыда. Режиссер довольно хлопает в ладоши и благодарит всех в конце рабочего дня. Актеры устало разбредаются к своим агентам и помощникам. Свет гаснет, оборудование выключают.       Дени, игнорируя взгляды Айзека, спешит к «Рафаилу» — тот едва держится на ногах. Он подхватывает его под спину — и внезапно сталкивается с рукой Айзека. Эльф подхватывает «Рафаила» с другой стороны.       — Врач не нужен? — пыхтя, спрашивает Айзек.       — Нет, — хрипит «Рафаил». — Спасибо.       — У нас есть таблетки, — кивает Дени. — Это скоро пройдет.       — Джон, — просит Айзек, — я собираюсь поговорить с парнем. Не слушай. Где-то полчаса, ладно?       — Боги, — слабо фыркает Джон. — Что у вас там опять?       За ними семенит гример-фейри. Ему так и так снимать с обоих грим. Скопом они доходят до гримерки Джона. Хозяина усаживают в кресло перед светящимся трюмо, к нему тут же устремляется бледноватый и измотанный гример. Дени садится на холодный пол у ног Джона, Айзек заходит в санузел за боковой дверью. Гримерка небольшая, потасканная, грязноватая. Как и все здание, старое, замызганное. Они снимают тут неделю, и это одна из самых долгих недель за последние полгода.       Айзек кричит, перекрывая шум воды из крана:       — Джон! Ты слышишь?       — Нет, — слабо отзывается Джон.       — Что, прости? — кричит Айзек.       Джон закатывает глаза и морщится. Дени обнимает его колени и целует каждое, а потом резко поднимается. У него кружится голова, его мутит — и именно в таком состоянии, смелый, он рявкает:       — Чего тебе надо, босс?       — О чем говорил Гардер с Валентином? — спрашивает Айзек — голос приглушен, видимо, он смывает пот. — Ты слышал?       — Я много чего слышал, сэр, — опершись о стену рядом с дверью санузла, говорит Дени. — Здесь много чего говорят.       — Так, — выключив воду, произносит Айзек — и медленно выходит из санузла, вытирая руки хлопчатобумажным полотенцем. Выкинув его, резко и сухо говорит: — Ты помнишь, кто дал тебе работу?       — «Лариан Студиос», — отвечает Дени. — У меня подписан контракт, я здесь уже больше полугода.       — Ты должен быть благодарен, — заглянув ему в глаза, говорит Айзек.       — Чертовски благодарен, — кивает Дени. — Только ты тут причем?       Айзек выпрямляется — очень театрально. Его лицо, и без того бледное, становится еще бледнее. «Лучше бы он Казадора играл. По темпераменту больше подходит. Жалко, слишком смазливый». Айзек только открывает рот, как из-за двери раздается веселый голос:       — Парни, рабочий день окончен. Камеры выключены, хватит ломать комедию. Грейвс, хочешь пончик?       — Нет, я на диете, Валентин, — отзывается Джон и морщится — гример как раз отрывает у него брови и часть кожи на носу. — Но я не против, если ты зайдешь.       — Это все, что я хотел услышать, — хмыкает Лен.       И входит. На нем спортивная футболка и шорты в мелкую клетку. Коротко остриженные золотистые волосы мокрые, с них капает вода. Почесавшись, Лен оглядывает их всех и хмыкает:       — Отстань от мелкого, кровопийца. С него взяли слово.       — Меня это мало волнует, — сухо говорит Айзек. — Но раз ты пришел, спрошу напрямую. Что хотел от тебя Гардес?       — Чтобы я поработал с Томми, — пожимает плечами Лен. — Объяснил ему, как надо играть. Гардес сам не в состоянии. Как он там сказал? «Я не в ресурсе».       — Вот как, — тянет Айзек, расправив плечи. — Любопытно.       — Не злись, — просит Лен. — Гардес новичок.       — Гардес тряпка, — отрезает Айзек. — Я сто раз говорил это. Но меня никто не слушает. Совету директоров плевать, им достаточно хорошей статистки и повышения процента прибыли. Продюсерам плевать чуть меньше, но не намного. Их не успели сцапать за задницу. Шоу-ранерам не плевать, но их, как и меня, никто не слушает.       — Ты — актер, — говорит Лен. — На этом проекте.       — Я плачу за этот проект, — говорит Айзек. — Треть расходов — мои.       — Твоего отца, ты хочешь сказать, — приподнимает бровь Лен.       — Это одно и то же, — дернув носом, говорит Айзек — но глаза у него темнеют. — Томми в курсе просьбы Гардеса?       — Разумеется, — кивает Лен. — Как я, по-твоему, с ним занимался? Прямо так и сказал: «Том, у тебя проблемы». Объяснил, что он зажат, что играет, как манекенщик. Он боялся, что переигрывает, поэтому сдерживался. Отвык от камер.       — Должно быть, он был счастлив, — с едва заметной иронией произнес Айзек. — Когда ты к нему подошел и поговорил.       — Если бы не толпа, он бы Гардесу башку оторвал, — хмыкает Лен. — Но я сказал: «Том, смотри. Есть два пути: саботаж и засада. В первом ты отомстишь, но поднасрешь команде. Во втором ты затерпишь, да, но выиграешь себе время. Месть подают холодной. А сейчас жутко горячо». Том неглуп, он меня понял.       — Хитро, — замечает Дени.       — Правильно, — соглашается Айзек. А потом выпаливает, с чувством, зло: — Но Гардес пойдет нахер. Это не первый залет, я устал терпеть его мягкотелую тушку на площадке. Он понятия не имеет о том, что делает.       — И что ты сделаешь? — вскидывает брови Лен. — Позвонишь папочке, чтобы он все порешал? Или пойдешь сам морду бить? Как криминальный босс, а? Забей, Айз. Оно того не стоит. У нас полная команда новичков и непрофессионалов. Я понимаю, тебе тошно, ты многое повидал. И у тебя тут капитал. Но жизнь это жизнь. Тут не все идет так, как надо.       — Заткнись, человек, — отрезает Айзек, глядя на Лена почти с ненавистью. — Я вложился в этот сериал. Целиком. И я хочу отбить затраты…       — Дорогие мои, — вмешивается слабый, усталый голос.       Лен, Айзек, Дени — все разом оборачиваются к Джону. Актер, заметно подурневший после того, как с него сняли грим, потягивая воду со льдом, смотрит на них мрачно. Гримера уже нет. Видимо, сбежал, когда почувствовал, что дело запахло «серьезным» разговором. Может, Джон его сам отпустил. «Плевать», — думает Дени и бросается к нему. Плевать, нахер. Нахер Гардеса, нахер Айзека с Леном, нахер все.       Дени гладит Джона по лбу, чмокает в висок и расстегивает его сюртук. Пока он это делает, Джон говорит негромко:       — Если вы думаете, что мне интересно слушать вашу мелочную грызню — подумайте еще раз. Мой рабочий день окончен. Я хочу побыть в тишине или послушать что-то, что не вызывает у меня раздражения. Вы, как раз, вызываете. Так что или перемените тему — или заткнитесь. Или отправляйтесь в курилку, и там цедите яд, сколько влезет.       — Прости, Грейвс, — бросает Лен. — Айзеку нужно стравить пар. Он проиграл дело об опеке. Подал апелляцию, и теперь места себе не находит. Мне очень жаль, Айз, — хлопнув бледного эльфа по плечу, грустнеет Лен. — Это какой-то кошмар.       — Ты проиграл? — резко обернувшись, выпаливает Дени. — Как?       Джон ничего не говорит — у него отвисает челюсть. Айзек секунду стоит, покусывая губы. А потом падает на стул, ставит локти на трюмо и закрывает лицо руками.