Там, где магия умирает

Они нашли убежище в заброшенном офисе на третьем уровне Министерства — маленькой комнате с выбитыми стёклами и обломками столов, которые кто-то сдвинул к стенам, освобождая центр. Гарри запер дверь заклинанием, которое едва держалось, и опустился на пол рядом с Роном. Тот лежал на спине, и его тело всё ещё била мелкая дрожь, хотя Гермиона уже вывела его из самого глубокого провала. — Он не приходит в себя, — сказала Гермиона, и её голос был ровным, но Гарри видел, как дрожат её руки. — Я вытащила его из основного кошмара, но проклятие глубже, чем я думала. Оно зацепилось за что-то внутри. За самый тёмный страх, который он никогда не показывал. Джинни сидела в углу, прижимая к груди колени, и на её лице была та же усталая тревога, что и у всех. Она не подходила к брату — знала, что не поможет, — но Гарри видел, как её пальцы сжимают ткань мантии, как она кусает губу. — Мы должны сделать что-то, — сказал Гарри, и его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Мы не можем просто сидеть и смотреть, как он умирает. — Я могу попробовать, — сказал Драко, и все повернулись к нему. Он стоял у стены, опираясь на неё плечом, и его лицо было бледным, почти серым, но глаза горели тем же огнём, что и в подземелье. — Я знаю это проклятие. Я читал о нём в книгах отца. Оно использует самые сильные страхи жертвы, чтобы затянуть её глубже. Но если войти в сознание жертвы и найти этот страх, можно вырвать его корни. — Ты не можешь, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала тревога. — Ты потерял почти всю магию. Если ты войдёшь в его сознание, ты можешь не вернуться. Ты сам станешь жертвой. — Я знаю, — ответил Драко, и его голос был ровным. — Но я также знаю, что если я не сделаю этого, он умрёт. Или сойдёт с ума. И я не могу позволить этому случиться. Не после всего, что мы пережили. Он шагнул вперёд, и его ноги дрожали, но он удержался. Рон лежал на полу, и его лицо было бледным, почти прозрачным, с тёмными кругами под глазами. Его губы шевелились, и из горла вырывались хрипы — он говорил с кем-то, кого никто не видел. — Драко, — сказал Гарри, и его голос дрогнул. — Ты уверен? — Нет, — ответил Драко, и на его губах мелькнула слабая, почти незаметная улыбка. — Но я делаю это не потому, что уверен. Я делаю это потому, что должен. Он опустился на колени рядом с Роном, и его руки дрожали, когда он прикоснулся к виску Рона. Глаза его закрылись, и Гарри увидел, как по его лицу пробегает дрожь — он входил в сознание Рона, погружаясь в его кошмары. Мир вокруг Драко изменился. Он стоял в Норе. Но Нора была другой — разрушенной, горящей, и запах дыма смешивался с запахом крови. Вокруг него бегали люди, и он слышал крики — голоса, которые он знал, но не мог разобрать. Он пошёл вперёд, и его ноги ступали по обломкам, по стеклу, по чему-то липкому, что он не хотел видеть. Он нашёл Рона у входа в дом. Рон стоял на коленях, и в руках он держал тело Молли. Его мать лежала на земле, и её глаза были закрыты, и она не дышала. Рон смотрел на неё, и его лицо было искажено от боли. — Мама, — прошептал он, и голос его был хриплым, как у человека, который плакал слишком долго. — Мама, я не успел. Я опоздал. Я всегда опаздываю. Драко шагнул ближе, и его голос был тихим, когда он сказал: — Рон. Это не по-настоящему. Это просто страх. Она умерла, но это не твоя вина. Рон поднял голову, и в его глазах была такая пустота, что Драко почувствовал, как его сердце сжимается. — Ты не понимаешь, — сказал Рон, и его голос был глухим. — Ты не знаешь, каково это — быть тем, кто всегда опаздывает. Я всегда был вторым. Вторым сыном, вторым другом, вторым выбором. Я никогда не был достаточно хорош. — Ты был хорош, — сказал Драко, и в его голосе появилась сталь. — Ты был тем, кто встал перед Пожирателями, чтобы защитить Гермиону. Ты был тем, кто нёс раненых, когда никто другой не мог. Ты был тем, кто простил меня, когда я этого не заслуживал. Рон смотрел на него, и в его глазах мелькнула искра — слабая, почти угасшая, но живая. — Ты… ты правда так думаешь? — Я не думаю, — ответил Драко, и его голос стал твёрже. — Я знаю. Я видел тебя таким. Ты не второй. Ты — первый. Ты просто не знаешь этого. Он протянул руку, и Рон взял её. В тот момент мир вокруг них дрогнул, и тьма начала рассеиваться. Драко чувствовал, как его силы уходят, как боль входит в его тело — боль Рона, его страх, его отчаяние. Он принимал её на себя, забирая у Рона, и его колени подогнулись, когда боль ударила в грудь, как молот. — Я забираю это, — прошептал он. — Я забираю твою боль, Рон. Она больше не твоя. Свет вспыхнул вокруг них, и Драко почувствовал, как его выталкивает обратно. Он открыл глаза, и мир вернулся к нему — серый, холодный, но настоящий. Он стоял на коленях, и из его глаз, из носа, из ушей текла кровь — тёмная, густая, она заливала его лицо, капала на пол. Руки его тряслись, и он не мог дышать. — Драко! — крикнул Гарри, бросаясь к нему. Но Драко не мог ответить. Он просто сидел на коленях, и его тело дрожало, и он чувствовал, как внутри него пустота — ещё более глубокая, чем раньше. Он отдал Рону всё, что у него осталось. Теперь он был почти пуст. Рон открыл глаза. Он сидел на полу, и его лицо было бледным, но глаза были ясными — в них больше не было пустоты. Он смотрел на Драко, и в его взгляде было что-то новое — не страх, не ненависть, не ревность. Благодарность. — Ты… — начал он, и голос его был хриплым. — Ты сделал это. Ты спас меня. Драко поднял голову, и его глаза были красными от крови, но он улыбнулся. — Я не мог позволить тебе умереть, — сказал он, и его голос был слабым, почти шёпотом. — Ты нужен нам. Ты нужен ей. Он кивнул в сторону Гермионы, которая стояла в стороне, и её лицо было мокрым от слёз. Она не двигалась — просто смотрела на них, и в её глазах была такая боль и такая любовь, что Гарри почувствовал, как у него сжимается грудь. Рон протянул руку и коснулся лица Драко, вытирая кровь с его щеки. — Ты дурак, — сказал он, и в голосе его прозвучала нежность, которую никто из них не ожидал. — Ты всегда был дураком. Но ты — хороший дурак. — Я знаю, — ответил Драко, и на его губах мелькнула слабая улыбка. — Это моё проклятие. Он пошатнулся, и Гарри подхватил его, удерживая от падения. Драко был лёгким — слишком лёгким, как пустая оболочка, и Гарри чувствовал, как его сердце бьётся слабо, как у птицы, которая вот-вот замёрзнет. — Он потерял много сил, — сказал Гарри, и голос его был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Ему нужно отдохнуть. — Мы все должны отдохнуть, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Мы нашли Печать. Мы активировали её. Магия возвращается. Теперь нам нужно просто выжить и добраться до выхода. Они сидели в разрушенном офисе, и Гарри чувствовал, как магия течёт вокруг них — слабая, но живая, как ручей, который пробивается сквозь лёд. Он смотрел на Драко, который лежал на полу, положив голову на колени Рона, и на Рона, который гладил его по голове, как брата. — Я никогда не думал, что буду сидеть с тобой, — сказал Рон, и его голос был тихим. — И что я буду рад этому. — Я тоже, — ответил Драко, не открывая глаз. — Но мир меняется. И мы меняемся вместе с ним. Гарри сидел в стороне, и в груди у него было тепло. Он смотрел на них, на Джинни, на Гермиону, на Невилла, и чувствовал, как в нём растёт странная уверенность. Они выжили. Они были вместе. И этого было достаточно, чтобы идти дальше. За окнами, где-то на улицах Лондона, начинался новый день. И магия возвращалась в мир.