Там, где магия умирает

Они шли через топь уже второй час, и каждый шаг давался с трудом. Земля под ногами была зыбкой, неверной, она хлюпала и чавкала, и Гарри чувствовал, как его сапоги медленно заполняются ледяной грязью. Вокруг простиралась серая, безжизненная равнина — ни деревьев, ни кустов, только кочки жёсткой травы, которая росла прямо из воды, и редкие чахлые кустарники, которые цеплялись корнями за ил. — Держитесь ближе, — сказала Гермиона, и её голос был напряжённым. — Здесь много трясин. Я видела на карте — это самое опасное место на пути к Острову. Гарри шёл первым, раздвигая высокую траву, и его палочка дрожала в руке. Магия внутри него пульсировала — слабо, но уверенно, — и он пытался использовать её, чтобы проверять землю перед собой. Но заклинания выходили тусклыми, нечёткими, и он не был уверен, что они срабатывают. — Гарри, — сказал Рон за его спиной. — Может, давай я пойду первым? Ты устал. — Я в порядке, — ответил Гарри, и его голос был ровным, хотя он чувствовал, как дрожат его ноги. — Иди за мной. Ступай туда, куда я ступаю. Они двигались медленно, и Гарри слышал за спиной тяжелое дыхание Драко, который едва держался на ногах, и тихие шаги Полумны, которая шла последней, прикрывая их с тыла. Где-то далеко, за серой пеленой, слышались крики птиц — резкие, гортанные, как плач. Хагрид шёл позади всех, и его огромные сапоги проваливались в грязь почти по колено. Он тяжело дышал, и его лицо было красным от напряжения, но он не жаловался — просто шёл, помогая Джинни, когда та спотыкалась, и поддерживая Невилла, когда тот начинал падать. — Ничего, — бормотал он, и его голос был глухим, как из бочки. — Мы справимся. Я много раз ходил через такие места. Лес был не лучше. Гарри улыбнулся, услышав его голос. В голосе Хагрида всегда была какая-то особая теплота — грубая, как его руки, и надёжная, как его сердце. Он был тем, кто всегда был рядом. Всегда. — Мы почти вышли, — сказала Гермиона, и она подняла голову, вглядываясь в серое небо. — Ещё немного, и мы на твёрдой земле. Но Гарри чувствовал, что земля под ногами становится всё более зыбкой, что кочки исчезают, и под ногами остаётся только жидкая, тёмная грязь, которая засасывала его сапоги с каждым шагом. — Стойте, — сказал он, поднимая руку. — Здесь опасно. Мы должны обойти. Он попытался свернуть влево, но Хагрид шагнул вправо, туда, где трава казалась гуще, и земля — твёрже. — Я попробую здесь, — сказал Хагрид, и его голос был весёлым, почти беззаботным. — Вы, маленькие, идите по моим следам. Он сделал шаг. Потом второй. И в тот момент, когда он перенёс вес на правую ногу, земля под ним ушла. Гарри услышал звук — влажный, чмокающий, как будто кто-то разорвал ткань. Он повернулся и увидел, как Хагрид проваливается в грязь, как его тело начинает уходить под землю, как тёмная жижа поднимается выше колен, выше пояса. — Хагрид! — закричал Гарри, и его голос сорвался. Он бросился назад, но Рон схватил его за плечо, удерживая. — Не подходи! — крикнул Рон. — Ты тоже провалишься! — Отпусти! — закричал Гарри, пытаясь вырваться. Хагрид смотрел на них, и его огромное лицо было бледным, но он не паниковал. Только его глаза — большие, тёмные, как у ребёнка, — смотрели на Гарри с той же любовью, с которой он всегда на него смотрел. — Гарри, — сказал он, и его голос был ровным, хотя грязь уже поднималась к груди. — Не подходи. Здесь слишком опасно. — Я не оставлю тебя! — крикнул Гарри, и его голос был хриплым. — Я вытащу тебя! Он взмахнул палочкой, пытаясь наложить заклинание левитации, но магия не слушалась — она билась, как загнанный зверь, и гасла, не долетая до цели. Грязь была слишком плотной, слишком старой, и она засасывала Хагрида с каждой секундой. — Не трать магию, — сказал Хагрид, и его голос стал тише. — Она тебе ещё пригодится. Ты нужен миру. Ты нужен всем. — Мне нужен ты! — закричал Гарри, и слёзы потекли по его щекам. — Ты нужен мне! Хагрид улыбнулся — той своей грубой, тёплой улыбкой, которая всегда успокаивала Гарри, даже в самые тёмные времена. — Ты справишься, — сказал он, и его голос был мягким, как прикосновение. — Ты всегда справлялся. Ты — самый храбрый человек, которого я знаю. И я горжусь тем, что знал тебя. Грязь поднялась к его плечам, к его шее. Хагрид смотрел на Гарри, и в его глазах не было страха — только любовь. — Прощай, Гарри, — сказал он, и его голос почти исчез. — Береги себя. Грязь сомкнулась над его головой, и Гарри увидел, как огромная рука Хагрида — последнее, что осталось над поверхностью, — медленно уходит под воду. — НЕТ! — закричал Гарри, и его крик разнёсся над топью, разрывая серую тишину. Он рванулся вперёд, но Рон и Невилл схватили его за руки, удерживая. Он бился в их руках, пытаясь вырваться, пытаясь нырнуть в эту грязь, чтобы вытащить его, спасти его, сделать что угодно, только чтобы он не уходил. — Пустите меня! — кричал он, и его голос срывался. — Пустите! — Гарри, — сказал Рон, и его голос был глухим, как у человека, который сам вот-вот сломается. — Его уже нет. Он ушёл. Гарри замер. Он смотрел на тёмную гладь грязи, которая медленно успокаивалась, затягивая последние следы Хагрида. Только несколько пузырей поднялись на поверхность и лопнули, и больше ничего. Ни рук, ни головы, ни голоса. Он стоял на коленях на краю топи, и его руки дрожали. Он не плакал — слёзы просто текли по его лицу, не останавливаясь, смешиваясь с грязью и потом. Он не мог дышать. Он не мог говорить. Он только смотрел на то место, где только что был Хагрид, и чувствовал, как внутри него что-то обрывается — последняя нить, которая держала его. — Гарри, — сказала Джинни, опускаясь рядом с ним. Её рука легла на его плечо, но он не чувствовал её прикосновения. Он просто сидел на коленях, глядя в пустоту, и его тело била мелкая дрожь. — Он был… он был моим другом, — сказал Гарри, и его голос был чужим, как у человека, который говорит во сне. — Он был первым, кто поверил в меня. Когда никто не верил. Когда я был маленьким, он пришёл и сказал: «Ты — волшебник, Гарри». И я поверил ему. Я поверил ему. Он замолчал, и его плечи начали трястись — беззвучно, тяжело, как у человека, который сдерживает крик. Гермиона подошла и села рядом с ним с другой стороны. Она не говорила. Она просто села на сырую землю, придвинулась ближе, и её рука легла на его спину — тихо, спокойно, как дыхание. — Он ушёл, — сказала она, и её голос был ровным, хотя Гарри видел, как дрожат её плечи. — Он ушёл, потому что он хотел, чтобы мы жили. Он отдал свою жизнь за нас. — Я не хочу, чтобы он умирал ради меня, — сказал Гарри, и его голос был хриплым. — Я не хочу, чтобы кто-то умирал ради меня. — Мы знаем, — сказала Гермиона, и она придвинулась ближе, обнимая его за плечи. — Мы знаем, Гарри. Но мы не можем изменить того, что случилось. Мы можем только помнить его. И идти дальше. Они сидели так долго — Гарри на коленях, Гермиона рядом, Джинни с другой стороны, и остальные стояли в отдалении, опустив головы. Тишина была тяжёлой, как мокрая шерсть, и только ветер шумел над топью, неся с собой запах гнили и смерти. Рон подошёл первым. Он опустился на корточки перед Гарри, и его лицо было бледным, но глаза были сухими. — Гарри, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Мы должны идти. Мы не можем оставаться здесь. Мы должны найти третью Печать. Мы должны победить. Гарри поднял голову, и его глаза были красными, опухшими от слёз. — Я не могу, — сказал он, и его голос был слабым. — Я не могу идти дальше. Он ушёл. Хагрид ушёл. Я не могу… я не знаю, как. — Ты можешь, — сказал Рон, и его голос стал твёрже. — Ты всегда можешь. Ты самый сильный человек, которого я знаю. И ты не один. Мы все здесь. Мы все с тобой. Гарри смотрел на него, и в его глазах мелькнула искра — слабая, почти угасшая, но живая. — Мы вместе, — сказал он, и его голос дрогнул. — Мы всегда вместе. Рон протянул ему руку, и Гарри взял её, поднимаясь на ноги. Его ноги дрожали, но он удержался, опираясь на плечо Рона. Они стояли на краю топи, и ветер дул им в лица, холодный и влажный. Где-то впереди, за серой пеленой, начинался Остров Иона. И там ждала их последняя битва. — Идём, — сказал Гарри, и его голос был ровным. — Мы идём до конца. Они пошли дальше, оставляя за спиной топь, которая стала могилой для Хагрида. Гарри шёл первым, и его шаги были твёрдыми, хотя внутри него всё дрожало. Он нёс в себе боль, как тяжёлый камень, но он нёс её, потому что другого выхода не было. И когда они вышли на твёрдую землю, Гарри остановился и посмотрел назад, туда, где серая пелена скрывала топь. — Я не забуду тебя, Хагрид, — прошептал он, и его голос был тихим, как ветер. — Ты всегда будешь в моём сердце. Он развернулся и пошёл вперёд, к Острову, к битве, к победе. И за его спиной шли друзья — уставшие, измученные, но живые.