Тишина за стеной

У Хаджимэ никогда не было велосипеда. В детстве он просил у матери, но та отмахивалась: «Ты упадёшь, не услышишь машину, собьют». В юности он смотрел, как другие мальчишки гоняют по улицам, и думал: «Они слышат ветер, звон педалей, крики друзей. А я услышу только вибрацию руля. Зачем мне это?» Во взрослой жизни он уже не вспоминал о велосипеде — он ходил пешком, ездил на метро, брал такси. Велосипед казался чем-то из другой жизни. Из той, где он мог бы быть как все. Юки узнал об этом случайно. Они сидели на лавочке у храма, смотрели на проезжающих мимо велосипедистов, и Юки сказал: — Когда я был маленьким, у меня был велосипед. Красный, с корзинкой спереди. Я объездил на нём весь район. Даже упал раз — разбил колено, до сих пор шрам. Он закатал штанину и показал. Хаджимэ наклонился, провёл пальцем по шраму и посмотрел на Юки с лёгкой улыбкой. Потом написал в блокноте: «У меня никогда не было велосипеда. Я боялся». Юки прочитал и нахмурился. Ему стало так грустно, как будто он узнал, что Хаджимэ никогда не ел мороженое или не видел моря. Это было неправильно. Нечестно. Велосипед — это ветер, это свобода, это детство, которое должно быть у каждого. Он не стал спорить. Он просто сказал: — Завтра мы купим тебе велосипед. Хаджимэ покачал головой, написал: «Дорого». Но Юки уже всё решил. На следующее утро он пришёл с деньгами — с теми самыми, которые Хаджимэ дал ему в долг и которые Юки так и не потратил. Он сказал: «Это не возврат. Это подарок». И повёл Хаджимэ в магазин подержанных велосипедов. Они долго выбирали. Хаджимэ перебирал рули, трогал педали, нажимал на звонки. Он не слышал их, но чувствовал вибрацию, когда нажимал на рычажок. Юки смотрел на него и улыбался — Хаджимэ был похож на ребёнка в парке аттракционов. Его глаза горели, руки дрожали от предвкушения. В итоге он выбрал старый «мамачари» — дамский велосипед с корзиной спереди, выкрашенный в выцветший синий цвет. С потёртым седлом и заржавевшей цепью, которую продавец обещал смазать бесплатно. Хаджимэ показал на него и написал: «Этот. Он похож на меня. Старый, но рабочий». Юки заплатил, и они вышли на улицу. Хаджимэ держал велосипед за руль и смотрел на него так, будто тот был живым. Потом посмотрел на Юки. Написал: «Я не умею ездить. Совсем». Юки рассмеялся. Он не думал об этом. Но это было даже лучше — он сможет научить Хаджимэ. И они будут падать вместе, смеяться вместе, вставать вместе. Они нашли пустую парковку за храмом. Юки сел на велосипед первым — показал, как держать равновесие, как крутить педали, как тормозить. Хаджимэ смотрел внимательно, кивал, иногда задавал вопросы в блокноте: «А если я упаду?», «А если я не услышу машину?», «А если я сломаю его?». Юки отвечал терпеливо, как учитель: «Я поймаю», «Я буду твоими ушами», «Я починю». Потом настала очередь Хаджимэ. Он сел на велосипед, поставил ноги на педали и замер. Его руки дрожали, лицо побледнело. Он боялся. Панически, по-настоящему — как Юки боялся высоты на Скайтри. Юки подошёл сзади, положил руки на руль и сказал одними губами, медленно и чётко: «Я держу. Ты не упадёшь. Начинай». Хаджимэ нажал на педаль. Велосипед качнулся, он вскрикнул без звука, но Юки удержал руль. Они поехали — медленно, неуклюже, почти падая на каждом метре. Хаджимэ смотрел вперёд, сжимая руль так, что костяшки побелели. Юки бежал рядом, не отпуская руля. Первый круг. Второй. Третий. Через час Хаджимэ поехал сам. Нет, не «поехал» — полетел. Пять метров, десять, пятнадцать. Ветер развевал его волосы, на лице появилась улыбка — та самая, широкая, беззащитная, которую Юки видел только в самые счастливые моменты. Он обернулся на ходу и посмотрел на Юки — и в этом взгляде было столько благодарности, столько жизни, что Юки чуть не заплакал. Хаджимэ остановился. Спрыгнул с велосипеда, подбежал к Юки и написал дрожащими руками: «Я не слышу ветра. Но я чувствую его лицом. Я не слышу твоего голоса. Но я чувствую, что ты рядом. Я чувствую, как ты дышишь. Как бежишь. Как улыбаешься. Спасибо. Спасибо, что дал мне крылья». Юки обнял его. Прямо на парковке, под дождём, который только начинался. Они стояли, мокрые, счастливые, и держались друг за друга, как два дерева, которые выросли слишком близко и сплелись корнями. С того дня велосипед стал частью их жизни. Они катались по вечерам, когда движение затихало. Юки ехал слева, ближе к дороге, и легонько касался локтя Хаджимэ, когда нужно было остановиться или повернуть. Хаджимэ смотрел по сторонам и иногда улыбался так широко, что Юки забывал смотреть на дорогу. Однажды они уехали далеко — к реке Сумида. Сидели на парапете, смотрели на воду, ели онигири из круглосуточного магазина. Хаджимэ написал: «Ты подарил мне не велосипед. Ты подарил мне свободу. Я думал, что велосипед — это просто транспорт. А оказалось, это способ быть с тобой. Рядом. На одной дороге». Юки хотел ответить, но не стал. Он просто сидел рядом и чувствовал ветер. Вместе. Это было главное. Велосипед Хаджимэ пережил его на несколько дней. После смерти Хаджимэ он стоял на парковке у дома — никто не знал, куда его деть. Юки не было, чтобы забрать его. Госпожа Хирано хотела выкинуть, но потом подумала и оставила. Она привязала его к столбу у входа и повесила табличку: «Велосипед свободен. Катайтесь, если хотите. Память о Хаджимэ-сане и Юки-сане». Иногда дети берут его, катаются по району и возвращают. Иногда взрослые — ездят на рынок. Но велосипед не ржавеет. Потому что на нём всё ещё живёт ветер. Тот самый, который Хаджимэ чувствовал лицом. Который дал ему крылья.