ПОД СЕНЬЮ СЕРЕБРА И ЗЕЛЕНИ

Утро понедельника началось для Гермионы Грейнджер с того восхитительного, ни с чем не сравнимого чувства, когда просыпаешься за несколько минут до будильника, полностью отдохнувшая, и понимаешь, что впереди — важный, судьбоносный день, но вместо страха внутри пульсирует лишь чистое, незамутнённое предвкушение. Она открыла глаза и увидела, как первые, ещё робкие лучи октябрьского солнца пробиваются сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на белом потолке золотистые полосы. Высокие потолки её студии на Принсенграхт, старинные деревянные балки, потемневшие от времени, — всё это было таким родным, таким familiar, что она не могла сдержать улыбки, просто лёжа в постели и глядя вверх. Она потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней долгой прогулки на велосипеде по Вонделпарку, и села на кровати, обхватив колени руками. Восемь месяцев. Целых восемь месяцев она прожила в этом городе, и каждый день был лучше предыдущего. Она нашла себя здесь — или, может быть, создала себя заново. Она не помнила прошлого, но оно и не нужно было ей. Настоящее было настолько полным, ярким, объёмным, что никакого прошлого просто не требовалось. За окном уже звучала утренняя симфония Амстердама. Колокола Вестеркерк пробили семь утра, и их глубокий, мелодичный перезвон разнёсся над каналами, смешиваясь с плеском воды и криками чаек. Где-то вдалеке протарахтел моторчик прогулочного катера, и она услышала обрывок фразы, произнесённой с американским акцентом: «...and on your left you can see the famous Anne Frank House...» Она улыбнулась. Она знала этот маршрут наизусть — каждый день десятки лодок проплывали мимо её дома, и каждый день она видела одни и те же лица туристов, которые смотрели на Амстердам с тем же восхищением, что и она сама восемь месяцев назад. Она спустила ноги с кровати, нащупала пушистый ковёр и встала. Пол был тёплым — соседка Анна говорила, что в этом доме сохранилась старая система подогрева полов, настоящее чудо инженерной мысли семнадцатого века, усиленное современными технологиями. Гермиона подошла к окну и отдёрнула штору. Принсенграхт лежал перед ней как на ладони — спокойный, величественный, обрамлённый стройными рядами домов с остроконечными крышами. Вода была тёмно-зелёной и гладкой, как зеркало, и в ней отражались белые облака, плывущие по ярко-голубому небу. Это был один из тех редких дней, когда Амстердам выглядел так, будто его нарисовал Вермеер — каждый кирпичик, каждый отражённый луч света, каждый изгиб канала дышали покоем и гармонией. — Сегодня мой день, — прошептала она, и эти слова прозвучали как молитва. — Сегодня всё получится. Она отошла от окна и направилась в ванную. Утренний душ был её ритуалом — она стояла под горячими струями воды, закрыв глаза, и представляла себе, как вода смывает не только остатки сна, но и любые сомнения, страхи, тревоги. Сегодня она представляла себе это особенно ярко. Она видела, как ручейки воды уносят прочь всё, что могло бы помешать ей, — неуверенность, волнение, странные сны, которые иногда снились ей. Всё это исчезало, растворялось, утекало в слив, оставляя только её — чистую, сильную, готовую к любым испытаниям. После душа она нанесла на лицо свой любимый увлажняющий крем с ароматом алоэ, который покупала в органической лавке на улице Рунстраат, и прошла на кухню. Здесь всё было так же, как и вчера, и позавчера, и месяц назад: белая кухонная гарнитура, тёмная деревянная столешница, горшок с геранью на подоконнике, фотографии на пробковой доске. Но сегодня всё это казалось ей особенным, словно она видела это впервые. Она включила электрический чайник и, пока вода закипала, открыла окно, впуская в квартиру свежий утренний воздух. С улицы потянуло запахом воды, цветов и свежеиспечённого хлеба из булочной на углу. Она заварила свой любимый зелёный чай с жасмином, села на подоконник и, поджав ноги, принялась смотреть на просыпающийся город. Лодки уже начали свой дневной маршрут, велосипедисты мчались по набережной, а где-то вдалеке играл уличный музыкант — она слышала звуки аккордеона, доносящиеся с площади Нордермаркт. «Сегодня мой день, — повторила она про себя. — Я готова». Она допила чай, поставила кружку в раковину и направилась к шкафу. Выбор одежды был важным — она знала, что первое впечатление, которое она произведёт на инвесторов, может стать решающим. Она перебрала несколько вариантов, прежде чем остановилась на строгом, но элегантном тёмно-синем брючном костюме, который сидел на ней идеально, подчёркивая талию и скрывая всё, что нужно было скрыть. Под пиджак она надела простую белую блузку с отложным воротником, а на шею повязала свой любимый шарф — ярко-оранжевый, цвета голландского королевского дома. Этот шарф был её талисманом, её маленьким секретом, который придавал ей уверенности. Волосы она собрала в строгий, но изящный пучок на затылке, закрепив его серебряными шпильками. Несколько прядей она оставила свободными, чтобы они мягко обрамляли лицо — она где-то читала, что это делает образ менее формальным и более располагающим. Макияж был минимальным, как и всегда: тушь для ресниц, немного румян, прозрачный блеск для губ. Она посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Из зеркала на неё смотрела молодая, уверенная в себе женщина, которая знает, чего хочет, и готова за это бороться. Она взяла свою сумку — в ней лежали ноутбук, папка с распечатанными материалами презентации, зарядное устройство, блокнот и ручка, — и вышла из квартиры. Запирая дверь, она услышала шаги на лестнице. Это была Анна, её соседка, которая, как всегда, поднималась с рынка с корзинкой, полной овощей и цветов. — Goedemorgen, mijn liefje! — воскликнула Анна, и её морщинистое лицо осветилось тёплой, материнской улыбкой. — Доброе утро, моя дорогая! Ты сегодня выглядишь просто великолепно! Какой важный день, да? Презентация? — Доброе утро, Анна! — Гермиона улыбнулась в ответ и наклонилась, чтобы обнять старушку. Анна была маленькой и хрупкой, но от неё исходило столько тепла и любви, что Гермионе казалось, будто она обнимает свою собственную бабушку. Она не помнила своих бабушек — они, наверное, умерли до её рождения, — но она представляла их именно такими: добрыми, пахнущими выпечкой и лавандой, с мягкими морщинистыми руками. — Да, сегодня презентация для инвесторов. Я немного волнуюсь. — Волнуешься? Ты? — Анна отстранилась и взяла лицо Гермионы в свои ладони, заставляя её смотреть прямо в глаза. — Посмотри на меня, девочка. Ты — самая умная, самая талантливая, самая прекрасная женщина, которую я знаю. Ты покорила этот город за восемь месяцев. Ты выучила наш язык так, что говоришь на нём лучше, чем я, а я прожила здесь семьдесят пять лет. Ты справишься с любой презентацией. Слышишь меня? — Слышу, — Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Спасибо, Анна. Вы даже не представляете, как много для меня значат ваши слова. — Представляю, — Анна подмигнула ей. — У меня тоже когда-то была бабушка, которая говорила мне такие слова. А теперь иди. И помни: что бы ни случилось сегодня, ты уже сделала всё, что могла. Остальное — в руках судьбы. А судьба, поверь мне, благоволит смелым. Гермиона ещё раз обняла её и, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы благодарности, стала спускаться по крутой лестнице. У выхода из дома она на мгновение задержалась, глядя на канал, на проплывающую мимо баржу с цветами, и глубоко вздохнула. Анна была права. Она справится. Она вышла на улицу и направилась к булочной «Баккерей де Врис». Мике, как всегда, стояла за прилавком, раскладывая свежие круассаны и булочки с корицей. Увидев Гермиону, она просияла. — Goedemorgen! — воскликнула она. — Сегодня большой день, да? Презентация? — Откуда ты знаешь? — удивилась Гермиона, хотя на самом деле уже привыкла к тому, что в этом районе все знали всё обо всех. — Ты мне сама рассказывала в пятницу, — усмехнулась Мике. — Сказала, что понедельник — решающий день, и если всё пройдёт хорошо, ты купишь у меня самый большой торт. Я уже приготовила для тебя особенное предложение: шоколадный торт с малиной. Но он достанется тебе только в случае успеха. Так что иди и сделай это! — Сделаю, — пообещала Гермиона, принимая из рук Мике свой обычный завтрак: зелёный чай в картонном стаканчике и круассан. — К обеду я вернусь за тортом. — Я буду ждать! — крикнула Мике ей вслед. Гермиона шла по набережной Принсенграхт, и её сердце пело. Солнце светило ярко, заливая город золотом, чайки кружили над каналом, высматривая добычу, велосипедисты звенели звонками, приветствуя друг друга. Она обошла группу туристов, которые фотографировались на фоне дома Анны Франк, и свернула на узкую улочку, ведущую к деловому центру. Постепенно старинные дома с остроконечными крышами уступали место современным зданиям из стекла и стали, и ритм города менялся: вместо неторопливых туристов — спешащие на работу клерки, вместо запаха цветов — запах кофе и выхлопных газов. Офис компании «Глобал Финанс Групп» встретил её привычным гулом голосов, щелчками клавиатур и звонками телефонов. Охранник Питер приветственно помахал ей рукой, секретарша Марьолейн улыбнулась и пожелала удачи. Гермиона прошла к своему рабочему месту, повесила пальто на вешалку и села, открывая ноутбук. Она проверила презентацию в последний раз — слайды, графики, таблицы, всё было идеально. Она сделала несколько пометок в блокноте, касающихся возможных вопросов, и откинулась на спинку стула, ожидая, когда начнётся совещание. Через несколько минут к ней подошла Лара. Она была одета в свой любимый ярко-жёлтый жакет, который совершенно не соответствовал офисному дресс-коду, но каким-то чудом сходил ей с рук, и держала в руках две чашки кофе. Её коротко стриженные тёмные волосы были уложены в стильный ёжик, а в ушах покачивались серьги в виде маленьких ананасов — очередная экстравагантная деталь её образа. — Держи, — сказала она, ставя перед Гермионой одну из чашек. — Это не чай, извини, но сегодня тебе понадобится что-то покрепче. Я добавила туда двойную порцию сахара для храбрости. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона, принимая чашку. — Ты — моя фея-крёстная. — Я знаю, — Лара плюхнулась в кресло напротив и закинула ногу на ногу. — Итак, рассказывай. Ты готова? Волнуешься? У тебя такое лицо, будто ты готова свернуть горы, но при этом хочешь убежать в туалет и спрятаться. — И то, и другое, — призналась Гермиона. — Я готова, я перепроверила всё сто раз. Но я всё равно волнуюсь. Это же не просто очередная презентация, Лара. Это проект, над которым я работала несколько месяцев. Если он понравится инвесторам, я смогу реализовать его. Если нет... — она не закончила фразу. — Если нет, ты найдёшь других инвесторов, — твёрдо сказала Лара. — Твой проект отличный, и любой, у кого есть мозги, это поймёт. Кстати, о мозгах. Ты слышала, кто будет главным инвестором? — Нет, а кто? Элис говорила что-то о крупном британском бизнесмене, но я не запомнила имя. — Ну, во-первых, не британском, а французском, — поправила её Лара, и её глаза заблестели тем особым блеском, который появлялся у неё всякий раз, когда речь заходила о красивых и богатых мужчинах. — Его зовут Драко Малфой. Он владелец огромной инвестиционной компании, которая базируется в Париже, но работает по всей Европе. Говорят, он сказочно богат, владеет несколькими замками во Франции и пентхаусом в Париже с видом на Эйфелеву башню. И, что самое важное, — Лара понизила голос до заговорщического шёпота, — говорят, он невероятно, просто до неприличия сексуален. Я видела его фото в интернете. Гермиона, ты не понимаешь. Этот мужчина — ходячий секс. Высокий, платиновые волосы, серые глаза, атлетическая фигура... Я, кажется, влюбилась, даже не видя его вживую. Гермиона рассмеялась. — Лара, тебе лишь бы найти себе объект для воздыханий! Ты хоть понимаешь, что это деловая встреча, а не конкурс красоты? — Понимаю, — Лара картинно вздохнула. — Но ничто не мешает мне совмещать приятное с полезным. Я буду задавать ему вопросы о финансовых прогнозах и одновременно представлять, как он выглядит без этого дорогого костюма. Кстати, о костюмах — говорят, он одевается только у итальянских портных и носит часы стоимостью в мою годовую зарплату. Так что, если ты вдруг решишь, что он тебе не нужен, — она подмигнула, — я первая в очереди. У меня, знаешь ли, давно не было мужчины. — Забирай, — усмехнулась Гермиона, делая глоток кофе. — Мне нужен инвестор, а не муж. Пусть он будет хоть трижды сексуален, меня интересует только его портфель. — Инвестиционный портфель, я надеюсь? — Лара захихикала. — Лаара! — Гермиона шутливо шлёпнула её по плечу. — Прекрати! Ты невозможна! — Я знаю, — Лара поднялась и, поправив жакет, направилась к своему столу. — Удачи, подруга. Я буду сидеть в зале и болеть за тебя. Если что — покашливай, я пойму, что нужна помощь. — Договорились, — кивнула Гермиона. Лара ушла, и Гермиона осталась одна. Она снова открыла ноутбук и пробежала глазами по слайдам, но мысли её были далеко. Драко Малфой. Это имя звучало в её голове снова и снова, как назойливая мелодия, которую невозможно забыть. Оно казалось ей странно знакомым, но она не могла понять почему. Она знала, что никогда не встречала французских бизнесменов. Её жизнь до Амстердама была туманной, но она была уверена, что не вращалась в таких кругах. И всё же... что-то в этом имени, в его звучании, вызывало у неё смутное, тревожное чувство, которое она гнала от себя, но которое возвращалось снова и снова. За несколько минут до начала презентации в офис начали прибывать инвесторы. Гермиона видела, как мимо её стеклянного отсека проходят люди в дорогих костюмах — мужчины и женщины, в основном среднего возраста, с уверенными, деловыми лицами. Она слышала, как коллеги из других отделов — особенно девушки из отдела маркетинга — шушукаются и прихорашиваются, поправляя причёски и подкрашивая губы. До неё долетали обрывки фраз: «...говорят, он невероятно богат...», «...а ты видела его фото? Эти плечи...», «...интересно, он холост?». Гермиона закатила глаза и усмехнулась про себя. Инвесторы — они везде одинаковы, думала она. Деньги и власть привлекают внимание, как мёд привлекает пчёл. Но её это не волновало. Ей нужно было финансирование, а не роман. Наконец, Элис ван дер Меер, её начальница, заглянула в её отсек и сказала: — Гермиона, пора. Все инвесторы уже в конференц-зале. Ты готова? — Готова, — ответила Гермиона, поднимаясь. Она взяла папку с документами, ноутбук и направилась к лифту. Конференц-зал находился на шестом этаже, в самой престижной части здания. Это было просторное помещение с панорамными окнами, из которых открывался захватывающий вид на Амстердам: черепичные крыши, шпили церквей, каналы, блестящие на солнце. В центре зала стоял большой овальный стол из тёмного дерева, окружённый двумя десятками кожаных кресел. На столе уже стояли бутылки с водой, стаканы и вазочки с мятными леденцами. Вдоль стен располагались экраны для проектора и несколько флипчартов. Когда Гермиона вошла в зал, там уже собралось около пятнадцати человек. Элис сидела во главе стола, рядом с ней — двое коллег из финансового отдела, Марк и Софи. Напротив них, заняв почти всю одну сторону стола, сидели инвесторы — мужчины и женщины в дорогих костюмах, с планшетами и блокнотами. Гермиона быстро окинула их взглядом: пожилой джентльмен с седыми висками, представитель какого-то немецкого фонда; женщина лет пятидесяти в элегантном сером костюме, очевидно, глава швейцарской инвестиционной компании; двое молодых мужчин, похожих на братьев, скандинавского типа, которые что-то оживлённо обсуждали на шведском; и ещё несколько человек, которых она не могла идентифицировать. Но её взгляд, словно притянутый магнитом, остановился на мужчине, который сидел в центре, напротив пустующего места, предназначенного для выступающего. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и его поза была одновременно расслабленной и властной, как у крупного хищника, который знает, что он — король этой территории, и ему незачем суетиться. Его платиновые, почти белые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий, аристократический лоб. Его лицо было узким, с острыми скулами и твёрдым, волевым подбородком. Но самым поразительным были его глаза — светло-серые, почти серебряные, холодные и острые, как лезвие бритвы. Они смотрели прямо на неё, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Гермионы перехватило дыхание. Он был одет в тёмно-серый костюм, который сидел на нём с той безупречностью, которую даёт только ручная работа лучших портных. Костюм подчёркивал его широкие, атлетические плечи и мощную спину — было видно, что под дорогой тканью скрывается тело человека, который проводит долгие часы в спортзале. Его белая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, открывая сильную, загорелую шею и намёк на ключицы. На запястье поблёскивали дорогие часы — она не разбиралась в марках, но могла поклясться, что они стоят больше, чем она зарабатывает за год. От него исходила аура власти, богатства и скрытой, сдерживаемой силы, которая заставляла сердце биться быстрее — от страха ли, от чего-то ещё, она не могла понять. Рядом с ним сидел второй мужчина — смуглый, с коротко стриженными тёмными волосами и проницательными карими глазами. Он был одет в костюм стального оттенка, и, хотя он явно уступал своему соседу в той ауре холодной властности, от него тоже исходило ощущение силы и уверенности. Он что-то тихо говорил блондину, но тот, казалось, не слушал. Он смотрел только на неё. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то в его взгляде было не так. Он смотрел на неё не так, как смотрят на очередного презентатора, которого нужно оценить. Он смотрел на неё так, как смотрят на призрака. На человека, которого знали когда-то, но не ожидали увидеть здесь. На врага? На друга? Она не могла понять, но внутри неё зашевелилось то самое смутное, тревожное чувство, которое она испытывала всё утро при мысли об этом имени. Драко Малфой. Имя, которое казалось знакомым. Лицо, которое казалось знакомым. Но она не могла вспомнить откуда. Она заставила себя отвести взгляд и профессионально улыбнулась, обращаясь ко всем присутствующим: — Доброе утро, дамы и господа. Меня зовут Гермиона Грейнджер, я старший финансовый аналитик «Глобал Финанс Групп». Сегодня я представлю вам проект по внедрению устойчивых технологий в систему городского водного транспорта. Я подготовила презентацию, в которой подробно изложу нашу концепцию, финансовые прогнозы и ожидаемые экологические результаты. Надеюсь, что мой проект вызовет у вас интерес. Она говорила чётко и уверенно, и её голос, подкреплённый акустикой зала, звучал сильно и убедительно. Она включила первый слайд — заглавный, с фотографией амстердамских каналов и логотипом компании, — и начала свой рассказ. Она рассказывала о проблемах, с которыми сталкивается современный водный транспорт: устаревшие дизельные двигатели, которые выбрасывают в атмосферу тонны углекислого газа и загрязняют воду; зависимость от ископаемого топлива; высокие эксплуатационные расходы. Она показывала графики, иллюстрирующие рост уровня загрязнения в европейских городах с развитой системой каналов — Амстердаме, Венеции, Брюгге, — и сравнивала их с показателями доиндустриальной эпохи. Она приводила статистику, ссылалась на исследования европейских экологических агентств, цитировала экспертов. Затем она перешла к своему решению: гибридная система, сочетающая электродвигатели с солнечными батареями, которые можно устанавливать на существующие суда без необходимости их полной замены. Она показывала технические схемы, фотографии прототипов, графики окупаемости. Она говорила о том, что внедрение этой системы позволит сократить выбросы углекислого газа на сорок процентов в течение пяти лет и сэкономить судовладельцам до тридцати процентов эксплуатационных расходов. Она говорила уже пятнадцать минут, и за это время другие инвесторы успели задать несколько вопросов — в основном уточняющих, касающихся технических деталей и финансовых прогнозов. Пожилой немецкий джентльмен поинтересовался сроками окупаемости, и Гермиона уверенно ответила, приведя цифры, которые подтверждали, что инвестиции вернутся в течение трёх-четырёх лет. Швейцарская дама спросила о патентах, и Гермиона объяснила, что компания уже подала заявки в несколько европейских патентных бюро. Скандинавы поинтересовались возможностью адаптации системы для северных широт, где солнечных дней меньше, и Гермиона рассказала о дополнительных аккумуляторах, которые могут накапливать энергию в светлое время года. Все вопросы были профессиональными, деловыми, конструктивными. Инвесторы слушали её с интересом, делали пометки в блокнотах, кивали. Всё шло гладко, и Гермиона уже начала чувствовать, как внутри разливается тепло уверенности — её проект нравился, её проект понимали, её проект поддерживали. Но Драко Малфой молчал. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на неё в упор, не отрываясь. Его взгляд был настолько интенсивным, настолько тяжёлым, что она физически ощущала его. Он не делал пометок, не смотрел на слайды — он смотрел только на неё. И это молчание, эта неподвижность, этот взгляд начинали выводить её из себя. Кто он такой, чтобы так пялиться? Почему он не задаёт вопросы, как все? Что ему нужно? Наконец, когда она закончила объяснять очередной слайд и сделала паузу, чтобы перевести дух, он заговорил. Его голос был низким, бархатистым, и в зале, где до этого стоял ровный гул разговоров, он прозвучал как удар колокола — все мгновенно замолчали. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и его губы изогнулись в лёгкой, едва заметной усмешке, которая, впрочем, не достигла его глаз. — Ваша презентация, безусловно, впечатляет. Однако у меня есть несколько вопросов, которые, надеюсь, вы сможете прояснить. — Конечно, мистер Малфой, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Я готова ответить на любые вопросы. — Прекрасно, — он слегка наклонил голову, и его глаза сверкнули. — Вы утверждаете, что ваша система позволит сократить выбросы на сорок процентов в течение пяти лет. Однако я заметил, что ваш прогноз основан на предположении, что все судовладельцы добровольно перейдут на новую систему. Скажите, мисс Грейнджер, вы действительно верите в добровольное сотрудничество? Или у вас есть план, как заставить их? Штрафы? Налоги? Принуждение? Гермиона слегка опешила. Вопрос был провокационным, заданным таким тоном, будто он обвинял её в чём-то. Она собралась и ответила: — Наш план основан на экономических стимулах, мистер Малфой. Мы предлагаем судовладельцам не просто экологичную технологию, а экономически выгодное решение. Сокращение расходов на топливо и обслуживание делает переход на нашу систему привлекательным с финансовой точки зрения. Что касается принуждения — мы не предлагаем штрафов. Мы предлагаем выгоду. — Выгоду, — повторил он, и его усмешка стала шире. — Но что, если судовладельцы не увидят этой выгоды? Что, если они предпочтут сиюминутную экономию долгосрочным перспективам? Вы полагаете, что люди рациональны, мисс Грейнджер. Но мой опыт говорит об обратном. Люди ленивы, консервативны и боятся перемен. Почему вы думаете, что они примут ваше предложение? Гермиона сжала челюсти. Внутри неё закипал гнев. Кто он такой, чтобы ставить под сомнение её расчёты, её проект, её веру в людей? Она сделала глубокий вдох и ответила: — Я верю в людей, мистер Малфой. Возможно, вы сочтёте это наивным. Но я верю, что, когда людям предлагают реальное, ощутимое преимущество, они его принимают. И цифры, которые я привела, подтверждают это. Я не прошу верить мне на слово — я прошу посмотреть на данные. Малфой кивнул, но выражение его лица не изменилось. Он продолжал смотреть на неё так, будто она была не презентатором, а подсудимой, которую он собирался засудить. — Очень трогательно, — сказал он. — Но, видите ли, мисс Грейнджер, я привык оперировать не верой, а фактами. И факты таковы, что большинство подобных проектов проваливаются именно из-за переоценки человеческой рациональности. Что вы скажете на это? Гермиона почувствовала, как её терпение начинает трещать по швам. Она смотрела на него, на этого самоуверенного, холодного, язвительного мужчину, и думала: «Почему он так на меня ополчился? Что я ему сделала?» Но она сдержалась и ответила, приведя несколько примеров успешных проектов из Дании и Норвегии, где подобные системы уже работали. Малфой слушал, кивал, но его взгляд не менялся. Он продолжал смотреть на неё так, будто ждал чего-то другого. Будто её ответы были не важны — важно было что-то ещё, что-то, что происходило между ними на каком-то другом, невербальном уровне. Затем он задал ещё несколько вопросов — каждый из них был провокационным, каверзным, заданным с явной целью сбить её с толку. Он спрашивал о скрытых издержках, о логистических проблемах, о политических рисках. Он подвергал сомнению каждую цифру, каждый прогноз, каждый аргумент. И каждый раз, когда она отвечала — а она отвечала блестяще, парируя его аргументы, приводя новые данные, ссылаясь на авторитетные источники, — он не удовлетворялся. Он продолжал давить, продолжал копать, продолжал сверлить её своим ледяным взглядом. Другие инвесторы, казалось, были удовлетворены её ответами. Немец кивал, швейцарка делала пометки, скандинавы переглядывались и улыбались. Но Малфой... он не унимался. И это начинало бесить Гермиону всё больше и больше. — Мисс Грейнджер, — снова заговорил он, когда она закончила отвечать на очередной вопрос. — Вы приводите очень убедительные цифры. Но я хотел бы спросить вас вот о чём. Что, если весь ваш проект — просто красивая сказка? Что, если вы сами не верите в то, что говорите, а просто пытаетесь пустить пыль в глаза? Это был уже не вопрос. Это было оскорбление, замаскированное под вопрос. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к её лицу. Её глаза сузились, и она ответила, и в её голосе зазвенела сталь: — Мистер Малфой, я работала над этим проектом несколько месяцев. Я проверила каждую цифру, каждый факт, каждое предположение. Я не пытаюсь пускать пыль в глаза — я предлагаю реальное, работающее решение. И если у вас есть конкретные возражения, основанные на фактах, а не на предположениях, я готова их выслушать. Но если вы просто пытаетесь меня спровоцировать, я попрошу вас перейти к конструктивному диалогу. В зале повисла тишина. Элис бросила на Гермиону предостерегающий взгляд, но Гермиона не отвела глаз. Она смотрела прямо на Малфоя, и в её взгляде не было страха. Только вызов. Малфой не ответил сразу. Он продолжал смотреть на неё, и в его глазах она увидела что-то, что заставило её замереть. Это была не злоба. Это была... боль? Разочарование? Растерянность? Она не могла понять. Но на мгновение его маска холодного, циничного инвестора дала трещину, и она увидела под ней что-то другое. Что-то, что ей совершенно не понравилось. — Хорошо, мисс Грейнджер, — произнёс он наконец. — Я услышал вас. Но мне нужно больше информации. Ваш проект интересен, но он требует дополнительного изучения. Я предлагаю объявить перерыв до завтра. Завтра в десять утра я хотел бы услышать вторую часть презентации — с более детальными расчётами и прогнозами. Надеюсь, вы сможете предоставить их. Гермиона смотрела на него, не веря своим ушам. Другие инвесторы уже были готовы одобрить её проект — она видела это по их лицам, по их вопросам, по их кивкам. Но Малфой, только он один, блокировал всё своим авторитетом и своими бесконечными придирками. Она знала, что другие инвесторы последуют за ним — если главный инвестор не одобрит проект, остальные тоже не станут рисковать. — Как вам будет угодно, мистер Малфой, — сказала она, и её голос был ледяным. — Я подготовлю всё необходимое к завтрашнему утру. — Прекрасно, — он кивнул и, наконец, отвёл от неё взгляд, обращаясь к Элис. — Тогда договорились. Завтра в десять. Элис, выглядевшая слегка озадаченной, объявила перерыв. Инвесторы начали подниматься со своих мест, обсуждая услышанное. Гермиона стояла, сжимая в руках папку, и чувствовала, как внутри неё закипает вулкан. Она быстро собрала документы и направилась к выходу, стараясь не смотреть в сторону Малфоя. Но он снова возник перед ней, как тень. Его высокая фигура заслонила ей путь к двери. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и его голос был тихим, но в нём слышалось что-то, что заставило её остановиться. — Можно вас на минуту? — Я очень спешу, мистер Малфой, — ответила она, не поднимая глаз. — Мне нужно подготовиться к завтрашней встрече. — Это займёт всего минуту, — настаивал он. — Пожалуйста. Она подняла на него глаза и увидела, что его лицо изменилось. Исчезла холодная усмешка, исчезла язвительность. Теперь он смотрел на неё с каким-то странным, напряжённым выражением, которого она не могла понять. Его глаза, серые и глубокие, казалось, заглядывали в самую её душу, пытаясь найти там что-то, что она сама не могла найти. — Что вы хотите, мистер Малфой? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Грейнджер, — сказал он, и его голос дрогнул. — Хватит притворяться. Хватит делать вид, что ты меня не знаешь. Я знаю, что это ты. Я узнал тебя в ту же секунду, как ты вошла в зал. Ты можешь сколько угодно притворяться, но я знаю. Гермиона отшатнулась, как от удара. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла понять, что он несёт. — Простите? — выдавила она. — Я вас не понимаю. Мы с вами не знакомы. Я вижу вас первый раз в жизни. — Первый раз?! — он почти выкрикнул это, но сдержался, понизив голос до шёпота. — Мы провели с тобой шесть лет в одном замке, Грейнджер. Шесть лет. Мы сражались друг против друга, мы ненавидели друг друга так, как никто никогда не ненавидел. Ты и твои дружки — Поттер, Уизли — вы были моими врагами. И ты хочешь сказать, что не помнишь этого? Хогвартс? Войну? Волан-де-Морта? Имена, которые он произносил, ничего ей не говорили. Поттер. Уизли. Хогвартс. Волан-де-Морт. Она слышала их впервые, и они звучали как бессмыслица, как набор случайных слов. Какой-то замок? Какая-то война? Какой-то враг? О чём он вообще говорит? — Я не знаю, о чём вы говорите, — сказала она, и её голос стал резким, почти грубым. — Я не знаю никакого Хогвартса. Я не знаю никакого, как вы выразились, Поттера или тем более Уизли. Я не участвовала ни в какой войне. Я — финансовый аналитик, я живу в Амстердаме восемь месяцев, и я вижу вас впервые в жизни. Вы ошиблись, мистер Малфой. Вы обознались. А теперь позвольте мне пройти. Она попыталась обойти его, но он схватил её за руку. Его пальцы сжались вокруг её запястья — не грубо, но настойчиво, и она почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд от этого прикосновения. Его кожа была горячей, и она ощущала силу, скрытую в его пальцах. — Грейнджер, — сказал он, и в его голосе послышалась мольба. — Ты что, серьёзно? Ты правда меня не помнишь? Ты не помнишь, как ты дала мне пощёчину на третьем курсе? Как ты кричала на меня после битвы в Отделе Тайн? Как мы стояли друг напротив друга в Хогвартсе, когда всё рушилось? Я — Малфой. Драко Малфой. Твой… враг. Ты должна ведь помнить своего врага! Гермиона вырвала руку. Её сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как страх смешивается с гневом, образуя гремучую смесь. Этот человек был сумасшедшим. Он нёс какой-то бред про войну, про замки, про врагов. Он был опасен. — Я не знаю вас, — сказала она, и её голос прозвучал холодно и твёрдо. — Я вижу вас впервые в жизни. Вы меня с кем-то спутали, и я прошу вас оставить меня в покое. Если вы не прекратите это странное поведение, я буду вынуждена обратиться к руководству. Это деловая встреча, мистер Малфой, и я ожидаю, что вы будете вести себя профессионально. Она обошла его и быстро направилась к выходу, не оборачиваясь. Её колени дрожали, а сердце колотилось так громко, что она боялась, что он услышит его. Но она не замедлила шаг, пока не вышла из конференц-зала и не оказалась в коридоре. Там, прислонившись к стене, стояла Лара. Увидев лицо Гермионы, она бросилась к ней. — Эй, что случилось? Ты белая как полотно! Этот Малфой что-то тебе сказал? Он тебя обидел? — Он... он нёс какой-то бред, — выдохнула Гермиона, хватаясь за руку Лары. — Он говорил, что знает меня. Что мы вместе учились в каком-то замке. Что была какая-то война. Он назвал меня «своим врагом». Лара, он сумасшедший! Он просто сумасшедший! — Тихо, тихо, — Лара обняла её и прижала к себе. — Успокойся. Дыши. Сейчас ты расскажешь мне всё по порядку. Пойдём в кафетерий, я налью тебе чаю. Они направились в кафетерий, где к ним присоединился Тейс, который увидел их из своего отсека и, заметив состояние Гермионы, тут же бросился за ними. — Что произошло? — спросил он, садясь напротив. — Гермиона, ты выглядишь так, будто увидела привидение. Этот блондин что-то сделал? Я готов пойти и высказать ему всё, что о нём думаю! — Нет, Тейс, не надо, — остановила его Гермиона. — Он просто... он говорил странные вещи. Он сказал, что знает меня. Что мы вместе учились. Что мы враги. Он назвал какие-то имена, которые я никогда не слышала. Какой-то Поттер, какой-то Уизли. Какой-то Хогвартс. О чём он вообще? Лара и Тейс переглянулись с недоумением. — Никогда о таких не слышала, — сказала Лара. — Может, он просто перепутал тебя с кем-то? Или у него проблемы с головой? У богатых людей часто бывают заскоки. — Или он просто решил тебя запугать, — добавил Тейс, и в его голосе прозвучала злость. — Знаешь, как бывает: инвесторы иногда давят на презентаторов, чтобы проверить их на прочность. Может, он просто играет с тобой. Но если он перешёл черту, я поговорю с ним. Серьёзно, Гермиона, я не позволю ему обижать тебя. — Спасибо, Тейс, — она слабо улыбнулась ему. — Но я справлюсь. Мне просто нужно переварить это. Он вёл себя очень странно. Он смотрел на меня так, будто я... будто я что-то у него украла. Или что-то сломала. Я не знаю. — Может, у тебя просто дежавю? — предположила Лара. — Ты же говорила, что у тебя бывают странные чувства, что ты что-то забыла. Может, ты действительно видела его раньше, просто не помнишь? — Я не могла его видеть, — покачала головой Гермиона. — Он говорил о войне, Ларе. О какой-то войне, в которой мы якобы сражались друг против друга. Я не участвовала ни в какой войне. Я вообще не... — она запнулась. В её голове что-то щёлкнуло. Она действительно не помнила никакой войны. Но, с другой стороны, она не помнила и многого другого. Её прошлое было туманным, и она всегда избегала думать о нём. Но сейчас, после слов Малфоя, этот туман начал казаться ей угрожающим. — Ладно, — сказала Лара. — Не думай об этом сейчас. Сейчас тебе нужно расслабиться и подготовиться к завтрашней встрече. Этот Малфой — просто странный тип, и ты не должна позволять ему выбивать тебя из колеи. Ты отлично справилась сегодня, слышишь? Ты была великолепна. Все остальные инвесторы были в восторге, я видела. — Правда? — Гермиона подняла на неё глаза. — Правда, — подтвердила Лара. — Старый немец даже сказал Элис, что твой проект — лучший, что он видел за последние годы. Так что не позволяй какому-то блондинистому выскочке испортить тебе настроение. Ты справишься. Завтра ты придёшь, подготовленная, и утрёшь ему нос. А я буду сидеть в первом ряду и болеть за тебя. Гермиона почувствовала, как напряжение немного отпускает её. Она сжала руку Лары и улыбнулась — слабо, но искренне. — Спасибо, Лара. Спасибо, Тейс. Вы — лучшие друзья, о которых можно только мечтать. — Мы знаем, — усмехнулась Лара. — А теперь иди домой. Отдохни. Выспись. И завтра покажи этому Малфою, кто здесь настоящий профессионал. Гермиона кивнула, собрала документы и направилась к выходу. Она шла по коридору, чувствуя на себе взгляды коллег, которые, очевидно, уже слышали о странном поведении главного инвестора. Она не обращала на них внимания. Её мысли были заняты другим. Кто он такой, этот Драко Малфой? Почему он так на неё смотрел? Почему он говорил эти странные слова, которые ничего для неё не значили, но от которых внутри неё что-то сжималось? Она не знала его — она была уверена в этом. Но та уверенность, которая была у неё утром, сейчас дала трещину. Что, если она действительно что-то забыла? Что-то важное, что-то, что могло бы объяснить и его поведение, и её странные сны, и чувство дежавю, которое преследовало её? Она отогнала эти мысли. Сейчас не время для экзистенциальных кризисов. Сейчас время работать. Завтра она проведёт вторую часть презентации, ответит на все его вопросы, получит финансирование — и забудет о нём навсегда. Она не позволит какому-то странному французу с манией величия разрушить то, что она строила последние восемь месяцев. Тем временем в конференц-зале, когда все разошлись, остались только двое. Драко Малфой сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в одну точку на стене. Его лицо было бледным, а в глазах застыло выражение, которое Блейз Забини не видел у него уже много лет. Это была смесь гнева, боли и абсолютного, полного недоумения. — Ты это видел? — спросил Драко, не поворачивая головы. — Видел, — ответил Блейз, садясь рядом. — И я, честно говоря, в шоке. Она действительно тебя не узнала. Я смотрел на неё внимательно — она не притворялась. У неё было такое лицо, будто она впервые в жизни слышит слово «Хогвартс». — Но как такое возможно? — Драко повернулся к нему, и в его глазах зажёгся огонь. — Мы провели шесть лет в одной школе. Мы сражались на одной войне. Она дала мне пощёчину, чёрт возьми! Я помню это так ясно, как будто это было вчера! А она... она смотрела на меня пустыми глазами и говорила, что видит меня впервые. Что за херня, Блейз?! — Не знаю, — Блейз покачал головой. — Но я заметил, что она не просто не узнала тебя. Она не узнала ни одного имени, которое ты назвал. Поттер, Уизли, Хогвартс — для неё это пустые звуки. Такое впечатление, что она вообще не помнит магический мир. Драко сжал кулаки. Мышцы на его челюсти напряглись, а на лбу выступила вена. — Этого не может быть, — прошептал он. — Этого просто не может быть. Мы все помним её. Она была героиней войны, чёрт возьми! Её лицо было на первых полосах «Ежедневного пророка»! А теперь она живёт в Амстердаме, работает в магловской компании и не помнит ни черта о магии? Что, блядь, случилось?! — Я не знаю, что случилось, — повторил Блейз. — Но я могу узнать. Дай мне время. Я свяжусь с нашими контактами в Министерстве, подниму архивы, перетряхну все записи. Если с Грейнджер что-то произошло после того, как мы уехали из страны, я узнаю, что именно. К завтрашнему утру у меня будет информация. Драко кивнул. Он смотрел в окно на залитый солнцем Амстердам, и его лицо было мрачным, как грозовая туча. — Я хочу знать всё, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Всё до мельчайших подробностей. Кто это сделал. Почему. Как. Я хочу знать, кто посмел стереть память моему врагу. — Твоему врагу? — переспросил Блейз, приподнимая бровь. — Да, — отрезал Драко. — Моему врагу. Она должна помнить своего врага, Блейз. Она должна помнить меня. Если она забудет меня, это значит, что всё, что было между нами, — всё это было зря. Вся ненависть, все сражения, вся эта чёртова война. Если она не помнит меня, значит, меня и не было. А я был. Я существовал. И она должна помнить об этом. Блейз ничего не ответил. Он знал, что за этими словами стоит нечто большее, чем просто желание быть узнанным. Он знал Драко Малфоя много лет и видел, как он менялся. После войны, после всего, что произошло, Драко уехал во Францию, построил бизнес, создал империю. Но он никогда не забывал её. Никогда. И сейчас, увидев её снова — живую, здоровую, но совершенно не помнящую его, — он был раздавлен. — Я соберу информацию, — повторил Блейз. — А ты пока... не делай глупостей. — Каких глупостей? — Драко усмехнулся, но усмешка была горькой. — Не знаю, — Блейз пожал плечами. — Но я видел твоё лицо, когда ты смотрел на неё. Не позволяй эмоциям взять верх. Мы здесь ради бизнеса, помнишь? — Помню, — ответил Драко, поднимаясь. — Но бизнес может подождать. Сначала я узнаю, что с ней случилось. А потом... — он не закончил фразу. Он просто развернулся и вышел из зала, оставив Блейза в одиночестве. Блейз вздохнул и достал телефон. У него было много звонков, которые нужно было сделать.