Белые ночи, серые дни

Лис удивлённо заморгал, так и не успев отведать пирожок. Юра сделал очередной глоток прохладного кваса и приподнял густую серую бровь, лениво оглядывая пустынную утреннюю улицу. — Твой именинник очухался и решил высказать всё, что думает про своё пробуждение? — хмыкнул волк, вытирая губы тыльной стороной огромной ладони. Матвей бросил взгляд на имя на монохромном экранчике. Рыжие уши, как по команде, испуганно прижались к макушке, а пухлый пакет с капустным пирожком заметно дрогнул в пальцах. На дисплее коварно и неотвратимо высвечивалось имя: «Катерина Петровна». — Тише, Юр... — сиплым шепотом предупредил лис, стремительно бледнея щеками, на которых ещё секунду назад горел румянец. — Это начальство. Если она звонит в семь утра своего выходного, значит, стряслось что-то по-настоящему страшное. Либо нас затопило, либо приехала внеплановая проверка, либо... Матвей судорожно сглотнул, расправил плечи и нажал на кнопку приёма. Он постарался придать своему голосу максимальную бодрость и профессиональную исполнительность, какую только мог выдать в такую рань: — Да, Катерина Петровна! Доброе утро. Что-то случилось? В динамике повисла странная, совершенно нетипичная для Кати тишина. Обычно её звонки начинались без прелюдий — с громогласного наезда вроде: «Устюгов, почему картотека до сих пор не завязана?!». Но сейчас с того конца провода доносилось лишь какое-то сбивчивое, непривычно тихое сопение, перемежающееся с далёким, эхообразным гулом какого-то крупного магазина. — Матвей… — наконец выдавила она, и её голос прозвучал так, словно строгую начальницу поймали на краже. — Матвей Львович… Вы… вы извините, что я в выходной. Я… тут это. В общем, форс-мажор. Очень деликатного толка. Матвей внутренне похолодел. Мысли завертелись со скоростью последней модели ЭВМ, что стояла у них в офисе. — Я слушаю, Катерина Петровна. Что-то по поводу фондов? — осторожно спросил лис, свободной лапой жестикулируя Юре, мол, «всё сложно». Волк лишь понимающе прищурился и скрестил руки на груди. — Да бог с ними, с фондами, Устюгов! — Катя шумно вздохнула, и в её интонациях прорезались нотки глубочайшего, почти детского смущения. — Я в «Эльдорадо» сейчас стою. Мы же Роме… Роману. От коллектива подарок нужно. А я… я совершенно не понимаю в этих их гаджетах! Матвей, спасайте, у меня голова кругом. Матвей моргнул раз, потом другой. Балтийский туман на горизонте рассеивался. — Подарок? Роману? — Ну да! — Катя, судя по звуку, окончательно растерялась, её шёпот стал ещё тише и торопливее. — Я тут консультанта замучила, он на меня смотрит как на пропащую. Скажите мне, бога ради, Матвей Львович, вы же с ним близко общаетесь… Вот эта штука… как её… «электронная книга» с подсветкой — это хорошая вещь? Или ему лучше купить… кухонный комбайн? Я тут вижу один, со скидкой, там три насадки для шинковки капусты и соковыжималка для цитрусовых. Написано «Мулинекс». Роман ведь парень одинокий, питается чёрт-те чем, пельмени эти покупные… А тут — витамины! Будет себе по утрам апельсиновый фреш выжимать… Матвей честно держался. Он изо всех сил стискивал зубы, прижимал свободную ладонь к губам, его рыжий хвост под ветровкой отчаянно заколотил по брюкам, а уши задрожали от подступающей судороги. Представить Ромку — вечно взъерошенного, вечно сонного двадцатилетнего оболтуса, который питался исключительно дешёвыми сосисками из ларька и грезил, скорее всего, о какой-нибудь новой компьютерной железке — с кухонным комбайном «Мулинекс» и стаканом свежевыжатого сока… Это было выше его сил. Профессиональная выдержка Матвея дала трещину. Из горла вырвался короткий смешок, потом другой. Он почти согнулся пополам, чудом не выронив пакет с выпечкой, едва сдерживая хохот. Юра, стоявший у стены, беззвучно, но широко ухмыльнулся, прикрывая рот ладонью, чтобы его бас случайно не попал в зону улавливания микрофона. — Матвей! — трубка мгновенно обдала лиса ледяным, морозным голосом. Смущение Катерины Петровны испарилось в ту же секунду, уступив место её фирменной, бронебойной ярости. — Матвей Львович! Я не поняла, что здесь смешного?! Я к вам обратилась как к серьёзному человеку, как к своему будущему заместителю, в конце концов! А вы изволите ржать надо мной?! — К-катерина Петровна, простите… — Матвей отчаянно хватал ртом воздух, пытаясь совладать с голосом, но новый приступ смеха уже был готов вырваться в трубку. — Я… я не хотел, честное слово! Извините! — Прекратите этот балаган! — рявкнула начальница, и Матвей прямо-таки физически почувствовал, как она на том конце провода сердито топнула туфлей по кафельному полу торгового центра. Лис шумно, глубоко вдохнул, спешно расправляя плечи. — Катерина Петровна, виноват. Всё, я предельно серьёзен, — вычеканил Матвей, и его голос действительно обрёл его классическую строгость и собранность. — Никаких комбайнов. Упаси вас бог купить Роме «Мулинекс» — он его сломает в первый же день, пытаясь выжать сок из картофелины. Лис быстро прикинул в уме ассортимент сибирских техномаркетов. — Слушайте внимательно, — Матвей перехватил трубку поудобнее, зажав её плечом. — Электронная книга — вариант классный, но для Ромы скучноватый. Он парень продвинутый. Если бюджет позволяет, развернитесь от кухонной техники на сто восемьдесят градусов и идите в отдел портативной электроники. Спросите у вашего измученного консультанта MP3-плеер. Но какой-нибудь хороший, солидный, не за три копейки. Например, iRiver или Creative. А ещё лучше — посмотрите, есть ли у них портативные жёсткие диски, внешние HDD. — Чего? Ничего не поняла, — Катя на том конце провода озадаченно притихла, судя по звуку, стуча пальцами по ценникам. — Плеер? Так у него в телефоне вроде что-то играет... — Катерина Петровна, прямо так консультанту и скажите: «Мне нужен японский внешний жёсткий диск формата два с половиной дюйма». Поверьте, Рома вам в ноги упадёт. В трубке воцарилось молчание. Катя, видимо, переваривала сложные формулы, мысленно примеряя их на суровые реалии сибирского магазина. — Допустим. Сейчас озадачу этого прыщавого юношу, пусть ищет. Если Роман не оценит — лишу вас премии, так и знайте. — Оценит, Катерина Петровна, даю слово, — улыбнулся Матвей, чувствуя, что опасность миновала. — Хорошего вам праздника. И Роме привет от нас передавайте. — Передам, передам. Подождите, «от нас»? — Катя хмыкнула, и лис нажал на сброс. Матвей выдохнул, опустил «Нокию» и уткнулся лбом в плечо Юры, который уже откровенно и беззвучно трясся от смеха. — Ты сам-то понял, чё ей насоветовал? Она сейчас этого консультанта в бараний рог скрутит, пока нужную железку будет искать. Юра спрятал широкую ухмылку в усах, и легонько подтолкнул лиса широкой ладонью между лопаток, увлекая дальше по пустынному тротуару. — Ну пошли, — Юра уважительно похлопал лиса по плечу. — Знаешь, иногда я гадаю, есть ли хоть какая-то область, в которой ты не спец. Потом вспоминаю, сколько у тебя литературы и свободного времени. Они двинулись вдоль набережной. Утренний Питер медленно, неохотно просыпался, кутаясь в лёгкую, полупрозрачную дымку, которая тянулась со стороны залива. Солнце, хоть и стояло уже высоко, грело пока слабо, чисто символически, едва золотя гранитные парапеты и шпили вдалеке. Матвей наконец-то развернул пакет и с истинно лисьим наслаждением вонзил зубы в пышное, ещё теплое тесто. Начинки не пожалели. Лис зажмурился, заурчав от удовольствия. Волк покосился на него сверху вниз, и в его серых глазах промелькнуло что-то робкое, смущённое. Юра засунул свободную руку в карман толстовки, мерно печатая шаг беговыми кроссовками. — Капуста… я её, знаешь, ещё со службы в части не особо жалую. Нам её на тушение столько выдавали, что до сих пор от одного запаха скулы сводит. — Ну, сравнил армейский бигус и шедевр уличной кухни. Матвей фыркнул, аккуратно слизывая каплю масла с пальца. — Я обожаю город в такие часы. Кажется, будто он только твой. Юра остановился у самого края гранитной лестницы, ведущей вниз, к тёмной, лениво плещущейся воде. Он допил остатки кваса, смял пластиковую бутылку и бросил взгляд на противоположный берег, где в утренней тишине застыли строгие фасады старых доходных домов. Капюшон толстовки слегка сполз назад, открывая крепкую шею и край застарелого шрама. — Наш, — негромко поправил волк, оборачиваясь к лису. — Пойдём пониже спустимся? Матвей согласно кивнул, пряча пустой пакет в карман, и сделал первый шаг вниз по скользким ступеням, чувствуя, как Юра привычно придерживает его за локоть. Вода у самых нижних ступеней казалась почти чёрной, лениво набегая на гранит и оставляя на нём тёмные, влажные отметины. Здесь, внизу, городские звуки окончательно глохли, сменяясь мерным, успокаивающим плеском. Юра устроился на широком выступе парапета, вытянув свои длинные ноги в кроссовках, и подставил лицо скупому утреннему солнцу. Капюшон его толстовки окончательно упал, являя миру серые, чуть подрагивающие на свежем ветру уши. Рядом с ним, кутаясь в куртку от речной прохлады, примостился Матвей. Рыжий хвост лиса аккуратно обвился вокруг щиколоток, спасая от сквозняка. — И всё-таки странно это, — негромко нарушил тишину волк, глядя куда-то вдаль, где разводили один из мостов. — Семь утра. Выходной. А она уже штурмует магазины электроники ради своего рядового сотрудника. У вас в офисе все такие..? — он сделал паузу, пытаясь подобрать слово. Матвей тихо рассмеялся, помотав головой. Прохладный воздух приятно игрался с бежевой шерстью. — Нет, Юр, не все. Катерина Петровна только с виду железная леди, готовая сожрать. На самом деле она за своих горой стоит. — Хм, — Юра понимающе прищурился, и на его лице промелькнула тень воспоминаний. — У нас старшина такой был. Перед дембелем тайком нам сигареты с границы привозил. Волк потянулся, упираясь ладонями в холодный камень, и вздохнул, впитывая этот короткий момент покоя. Впереди был еще целый день. И Матвей в этот раз никуда не пропадет и не сбежит. Лис мягко прислонился плечом к надёжному боку Юры. Он прикрыл глаза, слушая, как где-то совсем близко, надсадно похрипывая, прошёл первый речной трамвайчик. Юра шевельнулся, обнимая Матвея за плечи и притягивая ближе. — Хочешь, поцелую? — Юра замялся и вытаращил глаза куда-то в реку, не решаясь продолжить свой обаятельный жест каким-либо зрительным контактом. — Ого, и много уже купилось на этот приём? — Матвей толкнул Юру в бок и заулыбался как дурак. — А если хочу? Юра коротко хмыкнул, но упрямый взгляд от тёмной воды так сразу и не отвёл, только серое ухо на макушке дрогнуло, выдавая внутреннее волнение. В следующую секунду огромная, мозолистая ладонь волка осторожно, словно боясь повредить хрупкую фарфоровую статуэтку, переместилась с плеча на затылок лиса. Матвей почувствовал, как пальцы Юры зарылись в рыжую шерсть, мягко, но уверенно увлекая его к себе. Поцелуй начался робко, почти невесомо, с едва заметного, пробующего прикосновения губ: Юра всё ещё учился. Но когда Матвей тихонько вздохнул и послушно подался навстречу, расслабляясь в этих крепких руках, волк перестал робеть. Он накрыл губы лиса глубже, настойчивее, делясь с ним накопившейся за долгие месяцы разлуки нуждой. От Юры пахло едва уловимым запахом мужского шампуня. Матвей запустил пальцы под воротник его толстовки, нащупывая тёплую кожу, и зажмурился до цветных кругов перед глазами, полностью растворяясь в этом моменте. Когда Юра нехотя отстранился, его дыхание было слегка сбитым, а серые глаза, наконец-то встретившиеся со взглядом Матвея, смотрели удивительно открыто. На суровом лице волка проступил едва заметный румянец. Лис сыто и тихо заурчал, поудобнее устраивая подбородок на его плече, пока рыжий хвост выписывал круги по холодному граниту. Вода у ступеней продолжала свой мерный, убаюкивающий бег, слизывая песок с камней и унося мелкие щепки куда-то в сторону залива. Над набережной, медленно рассеивая остатки балтийской хмари, разгоралось по-летнему мягкое солнце, щедро золотя шпили отдалённых соборов. Город окончательно проснулся: где-то вдалеке шумели автомобили, а над речной гладью, надсадно похрипывая, медленно проплыл одинокий буксир, оставляя за собой ровный пенный след.