Огонь в его глазах

Обмен телами не мог пройти без последствий. Все-таки, это сложная операция, на которую нельзя было решиться вот так без четкого понимания о будущих проблемах. Впрочем, технически, ангел и демон одной природы, так что им, наверное, просто повезло. По крайней мере, Кроули так думает. Точнее, ему приходится так думать, потому что ничего другого не остается. * Ангел и демон обменялись только личинами, просто пересели в другие средства передвижения, но не свернули с основной трассы. Даже странно, что ад и Небеса не поняли, кто где стал пассажиром, ведь это же очевидно. Не тело определяет ангела или демона, а наоборот. Ну, почти. Хотя бы потому уже, что тела отражают суть того, что внутри. Ангелы красивы, хоть и не все, не всегда и не для всех. Демоны отвратительны, хотя это тоже вкусовщина, но демоны всегда поймут, что перед ними демон, а ангелы – то же самое про ангела. По крайней мере, к тому все и шло, как считал Кроули, но вышло по-другому. Может, и хорошо, что вышло так, а не иначе. И все же обмен телами – слишком рисковая вещь. Суть ангела и демона впитывается в тело, как особо жирная грязь в ткань. Такое, конечно, несравнимо, но суть та же. И какая-то часть сущности остается в теле, даже если это самое тело оставить пустым. Обычно ангелы и демоны просто о таком не думали – что было бы, если бы они оставили свои тела пустыми. Тем и другим было все равно, как выглядеть, но важно и нужно было выглядеть хоть как-то. Собственно, что им выдали изначально, то и ладно. Если машина едет, какая разница, какой она марки и года выпуска? Кроули в этом разбирался. Но даже Кроули с его фантазией и воображением не мог предположить, чем может обернуться обмен телами с ангелом. И да, в облике нежного, довольно доброго, хоть и ленивого ангела ему было удобно. Он остался демоном, но его глаза перестали быть змеиными. Он чувствовал себя, как демон, но стал двигаться пластичнее, медленнее. Он ни на атом не стал добрее, но ощутил внутри тела нежность, послушание, как будто какую-то печать на бумаге, которую не стереть. Как будто татуировку на коже. Это было странно, и, возможно, именно так они оба и обманули свои стороны. Все дело было в телах, в их облике. Только было ли дело только и именно в этом, а не в чем-то другом, что дремало глубоко внутри как тел, так и их самих? Кроули понял это мгновенно, стоило только поменяться телами обратно. Что-то крошечное, что-то изменившееся, такое, что уже нельзя было убрать, вытравить или выжать. Кроули ощутил давно забытое чувство любви, настоящей любви, без издевок, но, если, возможно и прочей шелухи. И как он подумал, что-то свое он передал и ангелу, если заметил в глубине его глаз яркий огонек. Нет, в самом деле, далеко не метафорический, а самый настоящий огонек белого пламени. Но сперва Кроули подумал, что ему показалось, потому что у ангелов ничего подобного и быть не могло – они же ангелы, они могут быть с золотыми отметинами на коже и крыльях, они могут вести себя, как полные мрази, прикрываясь благочестием и праведностью, но у них совершенно обычные глаза совершенно обычных человеческих тел. Зачем бы ангелам этот отсвет? Впрочем, особо долго Кроули думать над такой мелочью не стал, приняв приглашение Азирафеля отобедать в ресторане, соблазниться вином и закусками, приятной беседой, а потом и прогулкой. И все было именно так, как он представлял… до тех пор, когда оба вышли на улицу, чтобы попрощаться и вернуться каждый к себе. Это просто произошло. - Приятный вечер, не правда ли? – спросил ангел, взглянув по сторонам, на небо и переведя взгляд на Кроули. Тот, сунув руки в карманы брюк, только пожал плечами. Вечер, как вечер. Ну, может, первый из вечеров, когда ад и Небеса, наконец, могут отстать от обоих отступников. Обед был прекрасным, плавно перешедшим в ужин, беседа текла неторопливо, люди вокруг были милыми… Кроули даже поежился, поймав себя на нетипичности собственных мыслей. Люди – милыми? Кроули ничего не имел против людей. Они были слабыми, странными, интересными, иногда полезными, но чаще бестолковыми и даже жестокими, но Кроули никогда не желал им истребления, и по старой ли памяти в бытность ангелом, по новой ли – в бытность демоном просил Бога если уж наказывать людей, то не до смерти просто потому, что он жалел этих существ, слабых и глупых, жалких и ничтожных. Но если уж Бог их создала, зачем-то дала вкусить яблоко познания добра и зла, сделала их такими, наверное, в этом был какой-то смысл, о котором Кроули не пытался думать. Что толку думать о прошлом, которое уже прошло, произошло и не изменится? Ева сорвала яблоко, Каин убил Авеля, Чума отлично порезвился в Средние века, войны сменяли друг друга – зачем вспоминать про это? Ну, может, о чем-то и можно было – о Маге, об Адаме, о любви ангела к блинчикам и какао, но это было другим. - Лето кончилось, - невпопад произнес Кроули, поежившись, как от холода. – Думаешь, завтра будет дождь? - Если не хочешь, его не будет, – пообещал Азирафель, продолжая смотреть на Кроули. Небо и правда вызвездило, что было невероятным в Лондоне, и Кроули полюбовался на яркие точки, которые сам когда-то очень давно и создавал не без помощи Азирафеля. - Не хочется, - признался Кроули, опустив голову и взглянув на Азирафеля. – А чего бы хотелось тебе? - Тебя, - коротко ответил ангел и, сделав к нему шаг, обхватил за шею и запечатлел на губах поцелуй, но не просто коснувшись губами губ Кроули, а нежно прихватив нижнюю обоими своими, тронув ее кончиком языка, а потом перейдя к верхней. Кроули не успел и удивиться, стараясь только повторять движения губ и чувствуя, как тело отзывается на поцелуй теплотой внутри, как руки сами обхватывают талию ангела, как ладони проходятся по спине, поднимаются к шее, а потом – как пальцы зарываются в короткие мягкие ангельские волосы. - А… э… но я… - зачастил Кроули, стараясь выдавить из себя хоть какое-то полное слово, если не получалось с предложением, когда Азирафель отстранился, но рук не отпустил. - Подумал, что это правильное завершение вечера, - за него ответил Азирафель. – Я не прав? Кроули на миг вспомнил их придуманный танец «Ты был прав, а я неправ», который почему-то захотелось исполнить без повода. Ангел изображал его так мягко, типично по-змеиному, а его реверанс был выше всяческих похвал. Впрочем, выражение лица с привычного дружелюбного слегка менялось на смущенное, а смущенного Азирафеля почему-то совершенно беспричинно всегда хотелось потрогать жалом. Это желание Кроули сдерживал, трогая жалом только воздух, как будто впитывая тепло порозовевших от смущения щек, шеи, ушей и запах всего тела ангела. Он не врал, когда говорил, что знает, как пахнет ангел. Этот ангел. Он нашел бы его даже на Небесах среди прочих ангелов, которые никак не пахли и понятия не имели о смущении. Он взглянул Азирафелю в глаза и заметил этот белый огонек внутри серых океанов. С его ленивым мягкотелым ангелом что-то произошло и Кроули пытался понять, хорошо это, плохо и во что может вылиться в будущем как вообще, так и для Кроули лично. Но во что мог бы вылиться поцелуй? Люди постоянно целовались, чаще всего это означало только приветствие, реже радость, еще реже – любовь, страсть. - Прав, - согласился Кроули, заметив, как огонек погас. Огонек ли? Может, отсвет от звезд или уличных фонарей? Азирафель даже не поинтересовался, можно ли ему повторить – он просто повторил, обхватив Кроули за талию, но спустя миг переместив ладони на его ягодицы. И это распалило саму суть демона. За шесть тысяч лет Кроули чего только не навидался. Что говорить о том, что он только не напробовался. И речь шла не только о еде, к которой он оказался почти равнодушен, о вине, к которому пристрастился, или о сексе, который понравился, если был достаточно страстным. Вся эта романтика, нежность, неторопливость – это все утомляло и заставляло скучать. Кроули был быстрым, любил скорость, движение, даже дома редко сидел на одном месте. Ему было интересно изучать что-то новое, модное, захватывающее. И в приятной возне он предпочитал нечто поострее утомительно-медленных ласк и неторопливых движений, хотя перепробовал вообще все, что только могли придумать люди – у демона на такое фантазии бы точно не хватило. - По… погоди, - Кроули первым прервал страстный поцелуй. – Что ты делаешь? – прищурился он. Глаза ангела больше не светились, Азирафель тяжело дышал и, судя по тому, что чувствовали бедра Кроули, был возбужден. – Ангел, ты что? - Не понравилось? – уточнил тот, глядя то Кроули в глаза, то на его губы. – Я не мастер поцелуев, если честно, но я научусь, я быстро учусь. - Я знаю, - согласился Кроули, чувствуя приятную тяжесть между ног, но не решаясь совратить ангела окончательно. – Поцелуй… оба поцелуя были прекрасными, - заверил он, - но… почему? - Потому что захотел, - просто ответил ангел, как будто это все объясняло. – Хотелось соблазнить тебя на поцелуй, но я не знал, как, поэтому решил просто поцеловать. Да-а-а, это действительно объясняло вообще все! С каких это пор Азирафель решил целоваться с Кроули? А с каких пор решил, что это было бы хорошей идеей? - Думаю, пора немного отдохнуть, - сказал Кроули, все обдумав и решив пока ничего не предпринимать. – А мне, кстати, надо полить цветы, - как будто вспомнил он. - Но мы же еще увидимся? – уточнил ангел. - Конечно, - ответил Кроули живо. – Погуляем, зайдем в кафе, может, в ресторан или посидим в парке. - Тогда доброй ночи, мой дорогой, - в своей привычной манере пожелал Азирафель. - Доброй ночи, ангел, - пожелал Кроули. И все же он проводил Азирафеля взглядом, хотя тот по своему обыкновению не обернулся. Что-то случилось. Что-то изменилось. Ангел изменился. Его ангел стал более раскрепощенным или же, что Кроули совсем не понравилось – ангел подхватил страстность Кроули, как болезнь, пока был в его теле. Это Кроули не стал бы спрашивать, можно целовать или нет, он просто видел, знал и чувствовал, что можно и нужно, а потом действовал. Ангел едва ли мог прикоснуться к кому-то без разрешения. Но, может, он к кому-то не мог просто так прикасаться, но ведь Кроули был не кем-то, а давно знакомым. Тем, кому ангелу просто пришлось доверять. * Сентябрь держался теплым недолго. День очередной годовщины Великого лондонского пожара был холодным и дождливым, и когда Азирафель вдруг пригласил Кроули прогуляться, тот решил пригласить Азирафеля в кино. Синематограф ангел почему-то почитал по-особому. С точки зрения Кроули, это было удивительное, интересное и даже полезное изобретение, расслабляющее, развлекающее и дающее пищу для ума. Азирафель же видел в движущихся картинках какое-то откровение свыше. Для него даже прибытие поезда было таким же ошеломляющим, как и для первых зрителей. Но если зрители в самом деле решили, что на них движется поезд, Азирафель решил, что изображение, запечатленное на пленке, это как книга, только живая, хоть и без звукового сопровождения. Зато когда немое кино уступило место вполне себе звуковому, когда актеры заговорили, Азирафель сидел в кинозале, открыв рот и внимая каждому звуку, как Слову Божьему. А когда он увидел девочку из Канзаса, попавшую в страну Оз, Кроули готов был затыкать уши просто потому, что Азирафель восторгался каждым кадром, всей идеей, выбором актеров, спецэффектами, музыкой, причем каждым пунктом по отдельности, а уже потом – всем фильмом в целом. Но одно Кроули понял спустя годы – ангел ненавидел ужасы и все музыкальные фильмы, предпочитая мультики, даже если там были песни и танцы, и романтическую чушь, даже если актеры были бездарностями, а сюжет избитым. - Фильм вполне в твоем вкусе, - заверил Кроули, заехав в Сохо и зайдя в книжный магазин. - Купим воздушную кукурузу! – восхитился Азирафель. - Попкорн, - поправил Кроули. – И не спросишь, о чем фильм? - Но ты же знаешь мой вкус, - пространно ответил ангел. * Вкус ангела Кроули в самом деле знал. Причем, во всех смыслах фразы. И глупый фильм про очередного влюбленного мужчину, который скрывал свою любовь к влюбленной женщине, был предсказуем буквально с заглавных титров, хотя Кроули давно убедился, что фантазия людей крутится вокруг банальщины и предугадать финал несложно со второй минуты просмотра. Вот поэтому он сам предпочитал мультики, ужасы, мистику и триллеры. Первые были просто яркими, остальное – смешным. Зал был полупустым, Кроули хотел привычно свалиться в середину зала, закинуть ноги на передние кресла и жевать попкорн, но Азирафель попросил билеты на задние места, где по какой-то причине как раз никого не было. - Места для поцелуев? – фыркнул Кроули смешком, любуясь легким румянцем на щеках ангела. - Почему бы и нет? – ответил тот. – Всегда хотел попробовать. * Пробовать ангел взялся все и сразу – попкорн из большого бумажного ведерка, где было половина сырного, половина карамельного, причем такого, что попадался по желанию ангела и демона, коленку демона, которую принялся поглаживать, бедро демона, на которое переместились ангельские пальцы, и, наконец, пах демона, который накрыла ангельская ладонь. Кроули даже не дрогнул, продолжая смотреть фильм, сюжет которого и без того его не интересовал. - Она правда уйдет, хотя видит, что он к ней неравнодушен? – спросил Азирафель, нагнувшись к уху Кроули, продолжая ласкать ладонью часть тела, которая дала о себе знать набуханием пещеристого тела. Кроули в ответ только кивнул, закинув в рот попкорн и не разобрав его вкуса, когда на ширинке его брюк появилась молния, которую Азирафель расстегнул и нырнул внутрь рукой, лаская член Кроули уже через ткань трусов. - Как считаешь, они встретятся сейчас или когда начнется маскарад? – губы Азирафеля тронули ухо Кроули, а пальцы пробрались внутрь трусов. Кроули даже не заметил, как ангел расширил брюки, чтобы Кроули было удобнее сидеть, когда расстегнул ремень на брюках, когда сделал резинку на трусах мягкой настолько, чтобы она не давила на кожу, а когда вся ладонь обхватила ставшую чувствительной головку, Кроули ощутил адскую жару в мире людей.  Захотелось повернуть голову, обхватить ангела за шею, чудеснуть очищение пальцев от масла, чтобы не испачкать белоснежные волосы, а потом целоваться так долго, сколько не выдержал бы ни один человек. И чтобы ангел не убирал руку из брюк Кроули. И чтобы продолжал ласки. И чтобы… - Нет-нет, не отвлекайся, мой дорогой, смотри, - попросил Азирафель, когда Кроули чуть повернул голову. – У нее очень интересное платье, тебе не кажется? – губы тронули мочку уха Кроули и одновременно ладонь прошлась по всей длине члена, обхватила яички, приподняла их, но снова вернулась к стволу и головке. – Думаешь, он узнает ее под маской? – шепотом продолжил Азирафель, лаская дыханием и губами ухо демона. – У нее интересная маска, но такая маленькая, а вуаль почти ничего не скрывает. Кроули замер в кресле, забыв про попкорн, послушно глядя на экран, но ощущая только губы и ладонь Азирафеля. Что там нес ангел, о чем рассуждал – было не важно, он мог бы пересказывать самую нудную книжку и эффект был бы таким же. Кроули не слушал, но слышал только мурлыкающий тембр голоса ангела, чувствовал тепло его пальцев, нежность губ и… и хотел, чтобы он не останавливался, что бы это ни значило. * Маскарад начался, продолжился, героиня была узнана героем, поймана за руку, но вынуждена была сбежать, потому что героя отвлекли другие героини и его шеф, а Кроули видел перед глазами только цветные пятна, слышал невнятный шум, сосредоточившись только на шепоте в свое ухо и на ласке своего члена. - Такие фильмы всегда заканчиваются поцелуем, - продолжил Азирафель томно ворковать в ухо демона. – Реже – свадьбой. А ведь свадьба – это красиво. Даже вот так, не по-настоящему. Как ты думаешь, мой дорогой, когда люди в кино венчаются, священник – тоже актер? Кроули издал обреченный стон – тихий и сквозь стиснутые зубы. Какой, ко всем ангелам, священник? - Они и правда любят друг друга или это магия кино? – услышал он новый вопрос и ощутил прикосновение губ к своей шее, а пальцев – к чувствительному месту под головкой члена. Кроули отставил ведерко с попкорном и незаметно вытер пальцы об обивку сиденья – потом очистит, если вообще хоть что-то вспомнит. - Это иллюзия, - выдохнул он. - Вот как? – ничуть не удивился Азирафель. – Как жалко. Жалко ему явно не было. Ни героев, ни актеров, ни Кроули, который тяжело дышал и дрожал всем телом, широко расставив ноги, насколько позволяло кресло. Впрочем, кресло ему как раз-то не мешало, увеличенное ангельским чудом. - А я тебя люблю по-настоящему, - произнес Азирафель – и Кроули не выдержал. Вцепился в кресло так, что порвалась обивка, погнулись ножки, вместе с ними – спинка, когда он откинулся назад, выгибаясь всем телом от резких движений ладони на своем члене, когда, наконец, выплеснул первую порцию спермы прямо на спинку переднего кресла, вторую – на его ножки, потом на пол и, наконец, последними каплями украсив руку ангела, когда сперма стекла по пальцам. Кроули ощутил себя змеей, даже не меняя облик. – Ой, я так и знал, что он все-таки решит выбрать ее! – шепотом восхитился Азирафель, выцедив последние капли, сунув пальцы себе в рот, облизав их, после чего аккуратно заправив член Кроули в его трусы, застегнув молнию на его брюках и закрепив их ремнем, все это время глядя на экран восторженными глазами. Кроули даже решил, что ему пригрезилось, но тело пронзали последние вспышки оргазма, навалилась приятная истома, во рту скопилась слюна после лицезрения нового вкусового пристрастия ангела, а на переднем кресле поблескивали перламутровые нити… исчезнувшие спустя мгновение, когда ангел незаметно пошевелил пальцами, досмотрел сцену с поцелуем и повернул голову к Кроули, сияя глазами в прямом и переносном смыслах. Белый огонек в этой серой глубине стал ярче любой звезды. * Кроули растерялся впервые в жизни, решив не задавать вопросов, а сразу подождать ответов, но Азирафель болтал о чудесах кино, о замечательных актерах, потрясающем сюжете, любви, романтике и всей той чуши, которую могли нести только очень юные человеческие женщины, влюбленные в какого-нибудь тоже не слишком взрослого актера. - Чудесный день, - в который раз восхитился ангел, глядя на серую хмарь на улице. – Это была прекрасная идея. - Что на тебя нашло? – спросил Кроули, решив, что ангел так и будет распинаться о чуде, красоте и прочем. – Что это было? - Что? – переспросил Азирафель так искренне, кто Кроули чуть не ущипнул себя, чтобы убедиться, что он не уснул. - Это не флирт, это даже не соблазнение, это домогательство! – зашипел Кроули. Азирафель ответил своей привычной милейшей улыбкой и очаровательным смущением. - О, это было не оно, - произнес он. – Или?.. - Или, - заверил Кроули. – И мне нравятся домогательства, - добавил он, увидев еще большее смущение на ангельском лице. * Какое-то время ангел как будто собирался с силами или готовился. Кроули не стал его беспокоить, а сам Азирафель не звонил. Наконец, в начале декабря, когда Лондон основательно промерз в ледяном ветре, сырости и низком сером небе, когда люди ругались на погоду, город в частности, страну в целом, премьер-министра, цены, мост через Темзу и многое другое, Кроули решил заехать в книжный магазин с банкой швейцарского горячего шоколада. - Ой, простите, - сказала молодая блондинка, так спешившая в тепло магазина, что столкнулась с Кроули в дверях. - Проходите, - разрешил он, пропустив ее вперед и тут же о ней забыв, но блондинка по какой-то причине решила, что такое столкновение должно было закончится чем-то другим, и рискнула обратить на себя внимание снова, сделав вид, что оступилась из-за неловкого шага, красиво упав прямо в руки Кроули, который чуть не выронил банку вместе с блондинкой, просто не ожидав от нее такого шага. - Ой, простите! – зачастила женщина. – Я такая неловкая! Простите, ради бога! Ноги уже не держат от этого холода. Скорее бы уже весна. Кроули поставил ее на ноги, изобразил на лице какое-то подобие улыбки, больше похожей на оскал, и взглянул на вышедшего на шум хозяина магазина, в лице которого не было ничего милого, доброго или дружелюбного. Глаза ангела горели белым огнем, а судя по обманчиво расслабленному лицу, он был в гневе. - Магазин закрывается, мисс, - сказал Азирафель непререкаемым тоном, способным проморозить Темзу до самого дна. - Но я бы хотела… - начала блондинка, взглянув на Кроули, будто ища у него поддержки. - Приношу глубочайшие извинения, мисс, но магазин закрывается, - повторил Азирафель мягко настолько, насколько мягким можно было бы назвать лезвие гильотины. Блондинка поджала губы, но спорить не стала, покинув магазин. За ней вышли и двое посетителей, что листали книги, но явно не собирались их покупать. Кроули отодвинулся от двери, когда Азирафель подошел к ней и перевернул табличку, сообщавшую о том, что магазин открыт, на ту сторону, где говорилось, что магазин закрыт. - Горячий шоколад, - коротко обрисовал свой визит Кроули, пройдя вглубь магазина, не дожидаясь приглашения. Но не успел он поставить банку на стол, заваленный книгами, как крепкие сильные руки обхватили его за талию, к спине прижалось горячее тело, а ухо обдало рваное дыхание. Спустя еще миг Кроули буквально вжало в спинку кресла, что стояло у стола, а еще мгновение погодя Кроули оказался со спущенными брюками, облапленный во всех местах, возбужденный от полного покоя до каменной эрекции за долю секунды, а потом… а потом его резко развернули и так поцеловали, что ткань трусов просто рассыпалась на нитки, ботинки исчезли, пиджак, майка, шнурок-украшение и носки оказались на спинке кресла, а между ног ткнулся горячий возбужденный член такого же горячего и возбужденного ангела, лишившегося терпения от флирта какой-то женщины. Кроули не стал ни возражать, ни сопротивляться, зацеловывая нетерпеливого ангела с такой же страстью, какую проявлял и он, а потом его как легкое перо подняли над полом, побуждая обхватить Азирафеля за шею, и между ног вошел длинный, крепкий, твердый, как камень, но почему-то влажный ангельский член и, не давая ни секунды на привыкание, начал двигаться внутри Кроули, как отбойный молоток. Это было грубо, нагло, пошло, словом, Кроули как будто оказался на Небесах, но исключительно по ощущениям страстного секса, где его даже не спросили, хотел бы он такого к себе обращения или нет. Кроули бы и не подумал отказываться. Азирафель едва не рычал от похоти, его глаза жадно оглядывали искаженное удовольствием лицо демона, в глубине зрачков сияло белое пламя, руки крепко удерживали Кроули под бедра, сжимая пальцы на коже с такой силой, что демон только скалился от боли, но не останавливал Азирафеля, а когда сдерживаться больше не было сил и терпения, Азирафель ссадил Кроули с себя, развернул его лицом к креслу и буквально вжал его в него, войдя в его тело без предупреждения и передышки, задыхаясь и отрывисто взрыкивая, но сдерживаясь, чтобы дать Кроули возможность кончить первому. Кроули, зажмурившись, вцепился пальцами в обивку старого кресла, но ткань не выдержала хватки демона и порвалась, а когда накрыло с головой, Кроули вонзил в несчастный предмет мебели и зубы, приглушенно рыча и орошая его спермой с такой силой и интенсивностью, что обивка промокла целиком. И только тогда Азирафель прижался к Кроули всем телом, обхватив его под живот, довольно болезненно ущипнул Кроули за соски и резко двинул бедрами вперед, заполняя его спермой снова и снова, шумно дыша, постанывая и даже шепотом ругаясь в перерывах между спазмами. - Никаких женщин, - выдохнул Азирафель, выйдя из Кроули и развернув его к себе лицом. – И никаких мужчин, - продолжил он, глядя ему в глаза. – Я тоже знаю, как ты пахнешь, мой дорогой. Кроули в ответ только кивнул, не став расточать мед и улыбки. * Спустя еще два раза - прямо на полу и у книжной полки – оба выдохлись. Не они сами, а тела, но Кроули предположил, что такая нагрузка должна была бы нарастать постепенно. - Маскировочные чары? – уточнил он коротко. Азирафель только покачал головой. – А в кино? – и снова получил однозначный ответ. – Интересно, - заметил он. - Это не то, что ты думаешь, - вдруг сказал Азирафель. – Я знаю, что ты считаешь, что это последствие обмена телами, но нет. - Хм? – еще короче спросил Кроули, приподняв брови. - Я устал, Кроули, - честно признался Азирафель. – Устал быть трусом и мягкотелым хлюпиком. Очень даже вероятно, что смена тел мне помогла понять, что можно оставаться ангелом, но быть сильным, смелым, а все это, - он неопределенно повел рукой, - это результат долгого терпения. - Извини, я не понял, - Кроули даже приподнялся, глядя на него. - Я устал ждать, - ангел так же сел, ничуть не стыдясь своего обнаженного тела, но и не оглядывая такого же Кроули. – Я просто подумал, а что если бы ничего не вышло? А если бы Адам не решился отказаться от родства с Люцифером? Выходит, последнее, что мы бы сделали вместе – просто стояли рядом с мальчишкой? Я бы пригрозил тебе, что если ты ничего не предпримешь, я никогда больше не буду с тобой разговаривать? Вот так бы все завершилось? И я понял, что не хочу, чтобы все так закончилось. Я уже тогда подумал об этом. - Дал зарок? – понял его Кроули. - Нет, - покачал головой Азирафель. – Я хотел, чтобы ты выжил, а если бы выжил и я, я бы сделал то, что давно желал. Сделал это с тобой, для тебя. - Поимел меня? – брови демона приподнялись еще чуть выше, а рот оскалился довольно наглой улыбкой. - Фу, как грубо, - поморщился Азирафель, смутившись и на какое-то время став прежним скромником. – Хотя, да, - вдруг согласился он. – И знаешь, что? – Кроули, все так же улыбаясь, покачал головой, побуждая ангела ответить самостоятельно. – Я не остановлюсь. Я желаю делать то же самое буквально в любом месте, даже если это будет воспринято отрицательно. - То есть, - медленно и издевательски ехидно начал Кроули, - ты хочешь нагибать меня в магазине при посетителях, на улице при полицейских, на лавочке в парке при утках и в любом другом месте, не используя маскировочные чары и глушилки? Азирафель медленно залился румянцем, прикусил нижнюю губу, но упрямо кивнул. - Ах ты ж старый извращенец! – восхищенно протянул польщенный Кроули. – Я всегда знал, что в тихом ангельском омуте водится один очень дерзкий черт. Рад, что не ошибся. Азирафель заалел ушами и облизнул губы. - Так ты не против совокупления в общественных местах? – Кроули по-змеиному бесстыже перетек в положение на животе и раздвинул ноги, глядя через плечо на мгновенно вспыхнувшие белым огнем глаза ангела. - Тебе придется о-о-очень сильно потрудиться, чтобы удовлетворять меня, - пообещал он. – И знаешь, что, ангел? Я тоже очень терпеливый, но когда лопнет мое терпение, я зажму тебя у ближайшей поверхности и тогда покажу, что такое настоящий бурный, грязный, сладкий и горячий секс. Я буду драть тебя так долго, что время Потопа покажется тебе секундой, а сам Потоп – жалкой каплей, когда ты будешь кончать, а пока сделай доброе дело – займись уже мной. Ты задолжал мне за шесть тысяч лет как минимум. Ангельские глаза полыхнули адским огнем.