ГОВАРД ФИЛЛИПС ЛАВКРАФТ: влияние и взгляд

      Перед обзором взглядов ГФЛ на общество необходимо отметить несколько моментов. Как и большинство интеллектуалов, Лавкрафт на протяжении жизни изменял свое политическое мировоззрение. Водоразделом его политических взглядов стала Великая депрессия, и если его мысли после этого еще можно назвать противоречивыми, то до этого его высказывания как минимум являются контроверсиальными. Для точной характеристики его взглядов большой проблемой является то, что в его многочисленных письмах по одному и тому же конкретному вопросу присутствуют кардинально разные позиции. Ознакомившись с ультраправым, ультралевым и нейтральными нарративами относительно его политической философии, Автор данной статьи не поддержал полностью ни один. И поэтому предлагает рассмотреть Лавкрафта во всей его противоречивости и многогранности.       1. Политическая доктрина       На протяжении всей жизни писатель был сторонником идеи, что массы не могут достойно справиться с управлением государством. Поэтому Лавкрафт выступал против широкого избирательного права. Политикой должны заниматься не народные массы, а одаренная элита. То есть он отрицал эгалитаризм (равенство в обществе) и однозначно утверждал элитаризм (деление общества на элиту и массы).       До Великой депрессии писатель был сторонником реакционных идей. Конечно, во время его детства и юности его малая родина — штат Род-Айленд — была довольно консервативным местом. Но Лавкрафт отличался еще бóльшим традиционализмом. В частности, он был сторонником того, чтобы старая аристократия (по родовому происхождению) стала снова правящим классом, а республику и демократию отвергал. В его трудах можно даже найти мысли, что англо-американцам лучше было бы не обретать независимость от Британской империи. Интересно, но в конце жизни писатель в письмах жалеет о своем реакционизме в юности.       Более детально ГФЛ разбирает свой социальный идеал в эссе «Некоторые повторения о временах», где аристократические, социалистические и фашистские идеи тесно переплетаются. Стоит признать, что аналитика писателя в политической философии была довольно дилетантской.       Когда Бенито Муссолини пришел к власти, Лавкрафт видел в фашистской Италии «разновидность авторитетного общественного и политического контроля, способного делать жизнь достойной того, чтобы ее проживать». Приход Адольфа Гитлера к власти он, как и многие американцы, воспринял как спасение немецкой культуры.       Через некоторое время Лавкрафт уже критикует фашизм: «Бесконтрольному капитализму конец. Но можно еще приготовить разнообразные нацистские и фашистские компромиссы, чтобы спасти плутократам большую часть их добычи, поощряя все возрастающую армию неимущих либо мелкой программой хлеба и зрелищ, либо системой, где искусственно созданы и распределяются рабочие места с зарплатой на уровне голодной смерти… Такого рода режим, приправленный правильным сортом истерического размахивания флагами, лозунгов и речей о спасении конституции, может в принципе быть таким же стабильным и популярным, как и гитлеризм…». Дугин, в прошлом бывший адептом неофашизма, а ныне — идеолог «евразийства», однозначно дает оценку интеллигенции: «Фашист ненавидит интеллигента как вид. В нем он видит замаскированного буржуа, претенциозного мещанина, болтуна и безответственного труса» (Дугин А. «Фашизм безграничный и красный»). И вот здесь становится понятной антипатия писателя: ведь как популизм, так и антиинтеллектуализм ему были глубоко неприемлемы. Кстати, легкая симпатия к Гитлеру закончилась, когда ГФЛ узнал о физическом насилии (погромах) в отношении евреев.       А теперь относительно его отношения к социализму. Приход к власти большевиков Лавкрафт (в отличие от британского логика-математика Бертрана Расселла, который сначала симпатизировал большевикам и принял их крайне негативно лишь после личного визита в СССР) принял крайне негативно сразу. Это было в противовес тогдашнему осторожному оптимизму среди интеллектуалов, как, например, у английского фантаста Герберта Уэллса. Он был заядлым антикоммунистом до конца жизни. Большевизм рассматривал как угрозу англосаксонской культуре.       Однако Лавкрафта интересовала идея уничтожения «коммерческих олигархов». Он выступал за государственный контроль распределения ресурсов, более высокую заработную плату, меньшее количество рабочих часов, пенсии по старости и страхование на случай безработицы. Не будем забывать, что речь идет о 30-х годах прошлого века. Он поддерживал «Новый курс» социал-либерала Франклина Рузвельта, хотя считал, что его социальные реформы недостаточны. В его письмах можно найти даже осторожное восхищение социализмом, который, по его мнению, воспитывает такие же благородные черты в людях, как и аристократия. Можно утверждать, что ГФЛ боялся «красной угрозы» и, чтобы ее избежать, предлагал ввести некоторые элементы социализма (социальные реформы). Иногда он называл себя социалистом.       С большой уверенностью можно утверждать, что Лавкрафт не был фашистом, хотя и был довольно близок к этому, а тем более не был социалистом, так как отрицал народовластие. Повесть «За пеленой времени», возможно, описывает представление автора о желаемом общественном строе на примере инопланетян: «Политическая и экономическая система каждого из них была чем-то вроде социал-фашизма с рациональным распределением основных ресурсов и делегированием полномочий руководящему органу. Его избирали голосами тех, кто проходил психологическую проверку и тестирование на соответствие уровню образования. Родственные связи не переоценивали…».       Наиболее подходящим термином является «меритократия», то есть система управления, где власть предоставляется по достоинству, а не по происхождению, богатству, связям или популярности. В принципе, первое античное значение «аристократии» также можно охарактеризовать как «власть достойных». ГФЛ в конце жизни был за власть «естественной аристократии» или интеллектуальной аристократии (олигархии интеллектуалов), выходящей из всех слоев населения. Лавкрафт был за то, чтобы элитарных людей было как можно больше, а не горстка. Автор данной статьи назвал бы его политическую доктрину «недемократической социал-меритократией».       2. Расизм       Стоит отметить, что на протяжении жизни писатель был расистом. Однако его ксенофобия становилась мягче к концу жизни. За исключением времени его короткого проживания в иммигрантском районе Нью-Йорка. Стоит указать, что на Западе, в отличие от Восточной Европы, расизм и ксенофобия являются практически синонимами.       Лавкрафт был фанатом Британии (англофилом) и сторонником идеи пансаксонизма — единения англосаксонских наций. Также он был убежден в их превосходстве. В юности писал стихи ксенофобского характера. Вне англоязычных народов его уважение к 30-м годам заслужили только немцы.       Неприязнь, а местами и откровенная враждебность присутствуют напрямую в его произведениях. Далее приведены произведения и объекты нелюбви: «Перевоплощение Хуана Ромеро» — мексиканцы, «Улица» — иммигранты, «Таящийся ужас» — голландцы, «Зов Ктулху» — метисы, «Тень над Инсмутом» — жители Океании, «Обитающий во Тьме» — итальянцы и т. д. «Ужас Ред-Хука», названный в честь вышеупомянутого нью-йоркского района, вообще пропитан иммигрантофобией, а также там особенно упоминаются курды. Конечно, ранние годы ГФЛ тоже были наполнены расистской литературой. Так, в детективе «Знак четырех» авторства Артура Конан Дойля находим унизительное описание индусов и животноподобное описание аборигенов Андаманских островов. А стихотворение «Бремя белого человека» пера Редьярда Киплинга вообще воспевает западный империализм, оправдываемый цивилизаторской миссией для «отсталых» народов.       Одни исследователи считают ГФЛ убежденным «пещерным», биологическим расистом и указывают на его письма, где он иностранцев приравнивает едва ли не к амебам. Другие же источники указывают, что Лавкрафт придерживался расистских взглядов только в отношении культуры, а не биологии. Парадоксально, но сам писатель, вопреки очевидным фактам, публично отрицал свой расизм.       На самом деле ситуация, как всегда, немного сложнее. Если говорить о европеоидных нациях и евреях, то писатель действительно исходил из культурных различий. Так, Лавкрафт утверждал, что семитское влияние в искусстве, финансах и рекламе привело к созданию искусственной культуры и идеологии, «радикально враждебной мужественным американским обычаям». Однако ГФЛ в еврейском вопросе видел лишь пример «антагонистической культуры-традиции», а не биологическую проблему. Соответственно, евреи (и не только они) теоретически могли бы быть ассимилированы американской культурой. Что касается негритянского вопроса, то для Лавкрафта это был чисто биологический вопрос, который должен был быть решен установлением «абсолютной цветовой черты». Хотя и последнее можно подвести, с большой натяжкой, под «расовый сепаратизм», когда представители разных рас территориально изолированы друг от друга.       Вопреки этому, писатель женился на еврейке Соне Грин. Лавкрафт считал её «хорошо ассимилированной». Однако, по версии его жены, одной из причин их развода был его антисемитизм/юдофобия.       В оправдание Лавкрафта стоит отметить, что в конце своей жизни он смягчил свои ксенофобские взгляды. Так, после поездки в Квебек он доброжелательно отзывается о культуре франкоканадцев. Еще дальше можно найти идею Лавкрафта о том, что «истинный друг цивилизации просто хочет сделать немцев более немецкими, французов более французами, и так далее». Подытоживая, необходимо признать, что расизм — это «темное пятно» на жизни и творчестве безусловно талантливого писателя.       3. Другое       Элитаризм Лавкрафта породил классизм — неприязнь к определенным социальным слоям. В частности, в таких произведениях, как «За стеной сна», «Таящийся ужас» и «Ужас Данвича», писатель открыто проявляет нетерпимость к социальным низам: сельской бедноте и ремесленникам-скваттерам. Кроме этого, есть его прямые слова: «Чем больше общаюсь с человеческим быдлом, тем больше симпатизирую скотине». В межвоенный период это не было такой редкостью. Так, в «Собачьем сердце» Михаила Булгакова, помимо антикоммунизма, находим враждебность в отношении интеллигента-профессора Преображенского к рабочему классу и другим малообразованным группам населения.       С одной стороны, Лавкрафт называл пацифизм «извращением и идеалистической болтовней». Но с другой стороны, писатель считал, что война — одна из главных причин гибели человеческой цивилизации. А последняя, по мнению ГФЛ, важнее самого человечества. Писатель выступал за «умеренный милитаризм», но также опасался мировой войны.       Писатель был сторонником мнения, что при его жизни начинается закат западной цивилизации. Источником такого пессимизма был Освальд Шпенглер — автор философского труда «Закат Европы», которого писатель цитировал.       ГФЛ был гомофобом.       Лавкрафт был сторонником здорового образа жизни и категорически выступал не только против наркотиков, но и против алкоголя. Если верить словам писателя, он никогда даже не употреблял спиртных напитков. Так, в произведении «Дагон» Лавкрафт указывает на пагубность наркотиков (морфия), в «Милой Эрменгард, или Сердце деревенской девушки» и «В склепе» — алкоголя, а в «Старом чудаке» — высмеивает как пьяниц, так и наркоманов. Поддержал ГФЛ и «сухой закон», но, опять же, в конце концов был вынужден признать, что американская антиалкогольная кампания оказалась неэффективной.       У ГФЛ видим и экологический мотив. Так, в «Тени над Инсмутом» читаем следующее: «Временами я замечал трухлявые пни и почти совершенно разрушенные остатки каменного фундамента, видневшиеся над зыбучими песками… в свое время эта местность была плодородной… по мнению простонародья, это было как-то связано с тайными силами зла, а на самом деле объяснялось бессмысленным вырубанием лесов вдоль моря, что лишило местность естественной защиты и открыло путь для нашествия песков, волнами накатывавшихся на береговую линию».