Братья Веснински

Утро следующего дня встретило Пальметто серым, тяжелым небом. Нил проснулся оттого, что кто-то настойчиво стучал в дверь их с Эндрю комнаты. Стук был размеренным, настойчивым, без малейшего намека на сомнение. — Открывай, — пробормотал Эндрю, не открывая глаз и уткнувшись лицом в подушку. — Это Кевин. Он не уймется. Нил вздохнул, сполз с кровати и пошлепал босиком к двери. На пороге, как и предполагалось, стоял Кевин. Но не один. За его спиной виднелись две сгорбленные фигуры, кутающиеся в куртки, несмотря на то, что в коридоре было тепло. — Собирайся, — сказал Кевин без приветствия. — Остальные новички прибыли. Я хочу показать им корт до завтрака. Нил устало потер глаза. — Кевин, люди хотят спать. Они ехали всю ночь. — Сон не поможет им стать игроками, — отрезал Кевин. — Давай, мы ждем. Он развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь. Нил потянулся, хрустнув шеей, и пошел за ним. Из комнаты послышалось ворчание Эндрю, но через минуту он уже догонял их — в своей неизменной черной кофте, с чашкой кофе в руке и выражением лица «я хочу, чтобы все сдохли». На парковке у входа в главный корпус стояли двое. Один из них — азиатской внешности, с короткими черными волосами и легкой, ухоженной бородкой, которая придавала его лицу что-то брутальное, почти кинематографичное. Он был невысоким, но коренастым, с широкими плечами и жилистыми руками — видно, что спорт был его жизнью. Взгляд у него был спокойный, но настороженный, как у человека, который привык быть начеке. Второй — высокий, почти под метр девяносто, с копной шатеновых волос, собранных в небрежный пучок на затылке. Несколько прядей выбились и обрамляли лицо, усыпанное веснушками. Он был худым, но под толстовкой угадывались тренированные мышцы. Вокруг него витала какая-то нервная энергия, и он переступал с ноги на ногу, как будто не мог усидеть на месте. — Привет! — воскликнул высокий слишком громко для восьми утра. — Я Градус! А ты, наверное, Нил, да? Кевин про тебя рассказывал! Ты, типа, легенда! Только выглядишь уставшим, да? Завтрак — лучшее лекарство, говорят! Или кофе. Кофе — это вообще магия! Я без него как овощ, честно! А это Райм! Мы вместе ехали, он классный, хоть и молчит весь путь! Но это ничего, я люблю говорить за двоих! Нил моргнул. Его немного укачивало от потока слов. — Доброе утро, — сказал он нейтрально, переводя взгляд на Райма. Тот чуть заметно улыбнулся, но улыбка была какой-то осторожной, словно он проверял, не опасно ли здесь улыбаться. — Райм, — представился он тихо, но твердо. — Приятно познакомиться. — Доброе утро? — Градус рассмеялся, смех был звонким и немного нервным. — Оно конечно доброе, если не думать о том, что я чуть не проспал автобус! И что на улице, судя по облакам, будет дождь, а я забыл зонт! Но я же Градус, я всегда забываю зонт! Такая уж у меня судьба! Райм закатил глаза, но в этом жесте была не злость, а привычное снисхождение, будто он слышал эту песню уже тысячу раз. За их спинами послышалось шарканье. Из гостиной вышли остальные. Ллойд, сонно потирающий глаза, выглядел потерянным. Арт и Юни шли почти в обнимку — Арт держал ее за руку, а она что-то тихо говорила ему, и он согласно кивал. — О, новенькие! — воскликнул Ники, выныривая из-за угла. — Привет! Я Ники! А это Градус? А ты Райм? Вы такие классные! А почему у тебя борода, это же круто! Я тоже хотел бороду, но у меня не растет, представляешь? Райм вежливо улыбнулся, но Нил заметил, как его глаза скользнули по Ники, оценивая, взвешивая. Словно он привык проверять людей на безопасность. Градус тем временем уже успел подскочить к Аарону, который стоял у входа с каменным лицом. — А ты, наверное, Аарон! — сказал Градус, сверкая улыбкой. — Брат-близнец Эндрю! Это же просто супер! У меня шестеро братьев и сестер, представляешь? Шестеро! Я самый младший, так что я понимаю, каково это — быть близнецом! Ну, не совсем понимаю, но примерно! Аарон смотрел на него с выражением человека, который только что решил, что утро точно не станет лучше. — Мы идем на корт? — спросил Кевин, игнорируя всю эту сцену. — Время идет. — Угу, — ответил Нил. — Идем. На корте Экси-корт Пальметто был именно таким, каким его описывал Кевин — великолепным. Стеклянные стены, отражающие свет, идеально ровное покрытие, гул электроники от табло. Но сейчас он выглядел пустым и холодным, как операционная. Новенькие стояли у входа, притихшие, разглядывая пространство, в котором им предстояло играть. Райм шагнул вперед, разглядывая корт с серьезным, почти хищным вниманием. Он уже взял ракетку и встал в стойку, не дожидаясь команды. В каждом его движении чувствовалась годами наработанная дисциплина — он был машиной, созданной для игры. — Хорошо, — сказал Кевин, глядя на него с одобрением. — Начинаем. Райм молча отработал серию бросков. Точных, жестких, безупречных. Ни одного лишнего движения. Он не улыбался, не комментировал, просто делал свою работу. Нил заметил, как Эндрю чуть приподнял бровь — редкий знак одобрения. Градус тем временем пытался повторить то же самое, но его движения были нервными, порывистыми. Он разбил три мяча и чуть не упал, когда споткнулся о собственную ногу. — Я просто разминаюсь! — крикнул он, смеясь. — Это типа тактический прием, чтобы соперник расслабился, думал, что я лох, а я потом как дам! — Ты дашь только по своим воротам, — хмыкнул Аарон, но в его голосе не было злобы. Ники подбежал к Ллойду и что-то зашептал ему на ухо. Тот неуверенно улыбнулся, впервые за всё время, и взял ракетку. Юни стояла рядом с Артом, и Нил заметил, как ее взгляд скользит по корту — оценивающий, холодный, настороженный. Она не улыбалась, в отличие от Арта, который смотрел на нее с обожанием. — Арт, — тихо сказала она. — Если я провалю этот бросок, все поймут, что я здесь случайно. — Ты не провалишь, — ответил Арт, пожимая ее руку. — Ты никогда не проваливаешься. — Ты просто так говоришь. — Я говорю правду. Юни коротко, почти раздраженно вздохнула, но ее плечи чуть расслабились. Тем временем Райм и Градус заняли позиции для парной работы. Райм двигался бесшумно, как тень, его передачи были точными до миллиметра. Градус постоянно мазал, смеялся, махал руками, но в какой-то момент Нил заметил странную синхронность. Словно Градус, несмотря на свой хаос, интуитивно чувствовал, куда побежит Райм. А Райм, в свою очередь, подстраивал темп под Градуса, делал передачи чуть мягче, чуть доступнее. — Ты слишком напряжен, — сказал Райм, остановившись. — Расслабь запястье. — Я не напряжен! — ответил Градус, но его голос дрогнул. — Я просто... я хочу сделать хорошо, понимаешь? — Я понимаю. — Райм подошел ближе, положил руку ему на плечо. — Но если ты будешь бояться ошибиться, ты будешь ошибаться еще больше. Это замкнутый круг. Градус открыл рот, чтобы привычно пошутить, но осекся. Нил заметил, как его плечи опустились, а улыбка стала чуть меньше, чуть настоящее. — Я просто не знаю, как по-другому, — сказал он тихо, почти шепотом. — Если я перестану смеяться, люди поймут, что я... — Что ты? — спросил Райм. Градус покачал головой. — Забудь. Я шучу. Просто прикалываюсь. Райм посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом коротко кивнул. — Ладно. Еще раз. Пас — и бросок. Я подстрахую. Они снова заняли позиции. На этот раз Градус двигался чуть спокойнее. Мяч ушел ровно, без перекоса. Не идеально, но гораздо лучше, чем раньше. — Ого! — удивился он сам. — Это сработало! — Я же сказал, — Райм чуть улыбнулся. — У тебя есть талант. Просто ты его прячешь за шутками. Градус фыркнул, но в его глазах мелькнула благодарность. К концу тренировки все новички выдохлись. Ллойд сидел на скамейке, прижимая к груди ракетку, и смотрел на Ники, который что-то весело рассказывал ему про свои старые матчи. Арт помогал Юни снять защиту, и она позволяла ему это делать с царственным видом, но Нил заметил, как ее пальцы чуть дрожат. Райм и Градус стояли в стороне. Райм пил воду, задумчиво глядя в одну точку. Градус вертел в руках ракетку, явно собираясь что-то сказать, но не решаясь. — Эй, — наконец выдавил он. — Спасибо. За то, что... ну, ты понимаешь. Райм посмотрел на него. — За что? — За то, что не дал мне упасть. В прямом и переносном смысле. Райм усмехнулся. — Мы в одной команде. Ты мой партнер. Я не дам тебе упасть. Градус улыбнулся — на этот раз без привычной защиты, просто и открыто. — Ты не такой уж и молчаливый, когда надо, да? — Я говорю, когда есть что сказать, — ответил Райм. — Ты тоже попробуй. Градус кивнул и отвернулся, пряча глаза. Нил стоял в стороне, наблюдая за ними. Два сапога пара, подумал он. Райм — молчаливый, но надежный, как стена. Градус — шумный, но уязвимый, и прячет это за улыбкой. Они друг друга дополняют. И, кажется, уже понимают это. — Что думаешь? — спросил Эндрю, подходя к Нилу. — Думаю, Райм не случайно оказался рядом с Градусом, — ответил Нил. — Он его якорь. — А ты у меня якорь? — спросил Эндрю с обычной своей невозмутимостью. Нил посмотрел на него. — А кто тебя удержит? Эндрю не ответил. Но чуть заметно дернул уголком губ — почти улыбнулся. — Так! — Кевин хлопнул в ладоши, собирая команду. — Завтрак через тридцать минут. Потом теория. Всем быть в аудитории. Новенькие разбрелись по раздевалке. Градус шел рядом с Раймом, все еще пытаясь болтать, но уже не так отчаянно. Ллойд держался ближе к Ники, и тот что-то шептал ему, отчего Ллойд краснел и улыбался. Арт нес сумку Юни и ее защиту, а она шла впереди, высоко подняв голову, но Нил заметил, как она бросила короткий взгляд на Арта — и в нем было что-то, кроме царственного снисхождения. Благодарность. Эндрю стоял у стены, допивая остывший кофе. — Градус — это бомба замедленного действия, — сказал он тихо. — Однажды он треснет. И будет громко. — Райм рядом, — ответил Нил. — Он не даст ему разбиться. Эндрю пожал плечами. — Посмотрим. Нил не стал спорить. Он просто посмотрел на новичков и подумал, что этот год в Пальметто будет гораздо более интересным, чем он предполагал. И гораздо более сложным. Он не знал, что в этот самый момент в другом конце города, в элитном университете «The Emerald Python», происходило нечто похожее. Только там не было тепла и неуклюжих попыток сблизиться. Там была сталь. И кровь. И страх, въевшийся в стены. Университет The Emerald Python. Тренировочный зал. Здесь всё дышало деньгами и властью. Мраморные полы, хрустальные люстры, стены, увешанные портретами бывших чемпионов. Но за этой красивой обёрткой скрывалась машина для убийств. На стенах висели не только портреты. Там были списки — имена тех, кто не выдержал. Тех, кто сломался. Тех, кого вышвырнули, как мусор. «Питоны» не прощали слабости. Здесь слабых не жалели. Их уничтожали. Эбардо Верников стоял в центре зала, скрестив руки на груди. Он был высоким, темноволосым, с холодными серыми глазами, в которых не было ни капли человеческого тепла. Он был сыном русского мафиози, внуком человека, подарившего этому университету его название и состояние. И он нёс это бремя с жестокой гордостью. За его спиной на стене висела форма «Изумрудных Питонов» — эмблема с извивающейся змеей, выполненная из чистого золота. — Ещё раз, — сказал он. Голос был ровным, почти спокойным. Но от этого спокойствия становилось страшно. Новичок с рыжими волосами стоял на коленях, пытаясь отдышаться. Его лицо было залито потом, руки тряслись. Он пропустил пас. Всего один пас. — Я... я могу... — начал он. — Ты ничего не можешь, — перебил Эбардо. — Ты слабый. Ты не стоишь того воздуха, которым дышишь на этом корте. Он шагнул к новичку, и тот инстинктивно отшатнулся. Эбардо наклонился, схватил его за волосы и заставил смотреть в глаза. — Ты думаешь, это шутка? Думаешь, здесь играют? Нет. Здесь выживают. Если ты не готов умереть ради победы, ты не нужен этой команде. Ты никто. Новичок всхлипнул. Эбардо отпустил его и выпрямился. — Выйди. Ты больше не играешь в этой команде. Ты даже не будешь смотреть на неё со скамейки. Рыжий поднялся, шатаясь, и побрёл к выходу. Никто не сказал ему ни слова. Никто не посмотрел ему вслед. Здесь не было сочувствия. Здесь была сталь. Эбардо повернулся к остальным. Четыре новичка стояли в ряд, вытянувшись по струнке. Их лица были бледными, глаза расширенными. Они поняли: это не университет. Это испытание. И они либо пройдут его, либо умрут. — У нас есть два месяца до матча с «Лисами», — сказал Эбардо. — Вы будете тренироваться по десять часов в день. Вы будете падать, вставать и падать снова. Вы будете ненавидеть меня. Но когда мы выйдем на корт, вы будете благодарны мне за каждую минуту этой боли. Он прошёл вдоль строя, заглядывая каждому в глаза. Кто-то отводил взгляд — и тут же получал удар по лицу. Без предупреждения. Просто за то, что посмел испугаться. — Смотрите на меня, — сказал Эбардо. — Я хочу видеть, как вы принимаете боль. Это единственное, что здесь имеет значение. Полина Верникова сидела на скамейке у стены, поджав ноги. На ней была форма «Питонов» — облегающий чёрный костюм с зелёной эмблемой на груди. Длинная пепельная коса была убрана в низкий хвост. Она смотрела на брата, и её глаза были влажными. Она ненавидела это. Ненавидела каждую секунду, когда он кричал на новичков. Ненавидела, когда он бил их. Ненавидела, когда они уходили, сломленные, и никто не говорил им ни слова поддержки. Но она ничего не могла сделать. Эбардо был старше. Он был главой семьи после смерти отца. Он решал. Она была просто его сестрой. Тихой, послушной, кукольной. Она должна была молчать. И она молчала. Когда новичок ушёл, Полина опустила голову и сцепила пальцы на коленях. Её руки дрожали. Она ненавидела эту дрожь. Она ненавидела себя за то, что ничего не могла изменить. Эбардо подошёл к ней. Его шаги были уверенными, тяжёлыми. — Поля, — сказал он, и голос его смягчился. С ней он всегда говорил мягче. Она была его младшей сестрой. Единственным человеком, к которому он испытывал что-то похожее на нежность. — Ты в порядке? — Да, — ответила она, не поднимая головы. Голос был тихим, почти шёпотом. — Я просто... устала. — Ты не смотришь на тренировку, — заметил он. — Почему? Полина подняла голову. Её глаза были большими, голубыми, влажными. Она выглядела как фарфоровая кукла, которую вот-вот разобьют. — Я не люблю, когда ты кричишь, — сказала она. — И когда ты бьёшь. Я понимаю, что это нужно. Что так надо. Но я... я не могу на это смотреть. Эбардо посмотрел на неё долгим взглядом. Потом присел на корточки и взял её за руку. — Я делаю это для нас, — сказал он тихо. — Чтобы мы были сильными. Чтобы никто не посмел тронуть нас. Ты понимаешь? Полина кивнула. Она понимала. Она всегда понимала. Но от этого не становилось легче. — Я знаю, — прошептала она. — Просто... можно я пойду? Мне нужно... подышать. Эбардо отпустил её руку. — Иди. Я разберусь здесь. Полина встала и быстро вышла из зала. Её шаги были лёгкими, почти неслышными. Но когда дверь закрылась за ней, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Она не могла больше это выносить. Но она не могла уйти. Это была её семья. Её брат. Её дом. Она открыла глаза и посмотрела в окно. Город сверкал огнями. Пройдя в свою комнату , она взяла старую фотографию с отцом , матерью и братом , она смотрела на лицо матери думая о том как мама была бы рада что ее дети такие взрослые , и умные. Она провела пальцем по стеклу, рисуя маленький круг. И улыбнулась — впервые за день. Тихо, едва заметно. Тем временем в Пальметто Нил стоял у окна столовой и смотрел, как новички пытаются найти себе место за обеденным столом. Градус уже успел занять полстола своей болтовнёй. Райм сидел рядом, молчал и пил чай. Ллойд примостился рядом с Ники, а Арт и Юни заняли угловой столик, где Юни разглядывала еду так, будто она была врагом. — Они не знают, что ждёт их впереди, — сказал Нил, не оборачиваясь. Эндрю подошёл и встал рядом. — Никогда не знаешь. — Я о Питонах, — ответил Нил. — Мы играем с ними через два месяца. У них капитан Эбардо Верников. Сын мафиози. Я слышал, он не просто жестокий. Он садист. Он ломает людей. Как вороны Рико Морияма. — Я знаю, — сказал Эндрю. — Я видел их игру. Они не играют. Они убивают. — Именно поэтому мне страшно, — сказал Нил. — Наши новички не готовы к такому. Они не знают, что такое настоящая боль. — Узнают, — сказал Эндрю. — Или сломаются. Он развернулся и пошёл к столу, где Кевин уже разложил тактические схемы. Нил остался у окна. Он не заметил, как за его спиной изменился Ллойд. Парень, который только что улыбался Ники, замер. Его пальцы, сжимавшие край толстовки, побелели. Глаза расширились, стали стеклянными, будто он видел что-то, чего не видели остальные. Дыхание сбилось. Он резко опустил голову, уставившись в стол. Ники, почувствовав его напряжение, обернулся. — Эй, Ллойд, ты в порядке? — спросил он тихо. Ллойд вздрогнул и поднял голову. Улыбка вернулась на его лицо, но она была натянутой, неестественной, как маска, которая вот-вот треснет. — А? Да, конечно, — ответил он слишком быстро. — Просто... устал. Дорога была долгой. Я, наверное, поем и пойду отдыхать. Он улыбнулся снова, но улыбка не коснулась его глаз. Его руки дрожали. Он спрятал их под стол. — Ллойд, — Ники наклонился ближе, голос стал серьёзным, без обычной весёлости, — ты бледный. Что-то случилось? Ты услышал что-то про Питонов, и... ты выглядишь так, будто увидел призрака. — Нет, — Ллойд покачал головой, слишком резко. — Всё нормально. Я просто... я не хочу об этом говорить. Пожалуйста. Ники хотел что-то сказать, но Ллойд уже отвернулся, уставившись в свою тарелку. Его плечи были напряжены. Он что-то шептал себе под нос, но Ники не мог разобрать слов. Ники нахмурился. Он чувствовал, что здесь что-то не так. Ллойд был не просто уставшим. Он был напуган. По-настоящему, по-звериному напуган. И это пугало Ники больше, чем сама мысль о матче с Питонами. Он положил руку на плечо Ллойда. — Я рядом, — сказал он тихо. — Если захочешь поговорить. Ллойд ничего не ответил. Но на мгновение его пальцы перестали двигаться Эндрю, проходя мимо, остановился на секунду. Его взгляд упал на Ллойда — на его побелевшие костяшки, на стеклянный взгляд, на неестественно ровную спину. Он ничего не сказал. Но Нилу показалось, что Эндрю увидел то же, что и Ники. — Они все что-то прячут, — сказал Эндрю тихо, когда подошёл к Нилу. — Но этот... он прячет что-то, что может его убить. Нил посмотрел на Ллойда. Тот сидел неподвижно, как статуя. — Как думаешь, что с ним? — Не знаю, — ответил Эндрю. — Но когда мы встретимся с Питонами, мы узнаем. Он развернулся и ушёл. Нил остался стоять, глядя на Ллойда. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Не за себя. За того, кто не мог справиться с тенью из своего прошлого