Плющ и лоскут

      Солнечный луч, пробившийся сквозь предрассветный туман, весело заплясал на потертом кожаном сиденье кэба. Ариэль прижал ладони к коленям, пытаясь унять дрожь в пальцах — не от холода, а от бьющего через край, щекочущего предвкушения. За окном проносились аккуратные изгороди и величественные викторианские фасады зданий.       В кармане его отглаженного, хоть и изрядно поношенного пиджака лежало рекомендательное письмо. Для младшего сына обедневшего сельского священника место второго помощника дворецкого в доме графа Эверарда было не просто удачей — это было спасением. Возможностью вытащить семью из долгов и, наконец, начать дышать полной грудью. Ариэль смотрел на мир широко раскрытыми, сияющими глазами, готовый видеть прекрасное в каждой мелочи: в золоте просыпающегося солнца, в утреннем крике разносчиков газет, в новой, чистой странице своей жизни. Он ещё не знал, как мрачно место его новой работы.       Кэб остановился у задних ворот особняка. Не успел Ариэль расплатиться с извозчиком и поднять свой единственный, тяжелый фибровый чемодан, как калитка распахнулась.       — Ох, ловите его, мальчики! Наш новенький приехал! — звонко застрекотала дородная кухарка, вытирая пухлые руки о фартук. — Заходи, дорогуша. Я миссис Поттс.       Тут же откуда-то из полуподвального помещения вынырнули двое молодых лакеев. Они с широкими улыбками перехватили у Ариэля ношу.       — Добро пожаловать в нашу мрачную обитель, приятель! — подмигнул один из них, повыше, с выразительным провинциальным акцентом. — Я Арни, это Пит. Не бойся, Пресли у нас строгий, но если серебро блестит — он душка.       — Спасибо вам! — Ариэль лучезарно улыбнулся, и на его вытянутых щеках проступили едва заметные ямочки. От его искренней, светлой натуры, нетронутой этим местом хмурые с утра слуги невольно потеплели.       После того как чемодан Ариэля был унесён в его будущую комнату, мистер Пресли жестом приказал юноше следовать за ним. Лицо старого дворецкого напоминало смятую предсмертную мину — ни одна морщина на его лице не шевелилась, ноль эмоций.       Он повёл нового помощника по бесконечным, гулким коридорам.       — Главное правило этого дома, Ариэль, — начал Пресли, и его сухой голос эхом разнёсся высокими сводами, — невидимость. Слуги графа Эверарда подобны часовому механизму в дорогих часах. Мы заставляем дом двигаться, но нас никто не должен замечать. Выпрями спину. Твоя походка должна быть скользящей, беззвучной.       Они вышли в огромную галерею, где вдоль стен тянулись рыцарские доспехи и массивные портреты предков. Свет сюда проникал неохотно, застревая в тяжёлых бархатных портьерах, которые явно не любили тут раздвигать.       — Традиции дома Эверард неизменны вот уже два столетия, — продолжал Пресли, указывая бледной высохшей рукой на портрет сурового мужчины в напудренном парике. — Распорядок дня священен. Завтрак его сиятельства — ровно в восемь утра. Газеты должны быть отглажены утюгом, чтобы типографская краска не пачкала пальцы графа. Чай подаётся при температуре ровно восемьдесят градусов. Опоздание даже на минуту приравнивается к бунту. Если ты уронишь приборы или, упаси бог, заговоришь с господином без его дозволения — будешь наказан. У тебя, как у моего личного помощника, таких строгих правил не будет, но если меня не будет устраивать твоя работа, вылетишь отсюда раньше, чем успеешь попросить прощения. Это ясно?       — Да, мистер Пресли, — тихо, но твёрдо ответил Ариэль, стараясь запомнить каждое слово. Солнечный свет из окон здесь казался тусклым, словно сам дом сопротивлялся всему живому и яркому. Юноша ещё не знал, как сильно это может угнетать. Натура исполнительного и правильного молодого человека заставила его принять законы нового дома.       Они как раз сворачивали к парадной лестнице, когда сверху донеслись стремительные, тяжёлые шаги. Дворецкий мгновенно замер, прижав руки к швам, и Ариэль поспешно скопировал его позу, опустив глаза в пол.       По лестнице спускался хозяин. На нём был строгий багровый сюртук, а в руках он крепко сжимал трость с набалдашником в виде серебряной головы волка, а его брови были сердито сдвинуты. От всей его фигуры веяло такой властной, подавляющей силой, что Ариэль невольно затаил дыхание.       Граф даже не взглянул на нового слугу, острый взгляд впился в дворецкого. Ему поистине было к лицу столь роскошное жильё.              — Пресли! — резко бросил граф, не замедляя шага. — Ты видел моего сына? Этот негодяй до сих пор не явился к завтраку. Конюх говорит, его лошади на месте, значит, он опять притащился пешком под утро.       — Наследный милорд пока не спускался из своих покоев, ваше сиятельство, — бесстрастно, словно докладывал о погоде, ответил Пресли.       Граф остановился на нижней ступеньке, и Ариэль заметил, как побелели пальцы мужчины, сжимающие трость.       — Из его покоев несёт перегаром на весь коридор, — процедил граф с глухой, клокочущей яростью. — Скажи этому бездельнику, что если через час он не явится в малой зале в подобающем виде, я запру его в поместье под замок и лишу всякого содержания. Мальчишка превращает моё имя в посмешище!       — Будет исполнено, милорд, — Пресли склонил голову.       Граф резко развернулся и размашистым шагом направился к выходу, бросив напоследок:              — И найди мне нормального секретаря. В этом доме слишком много бесполезных ртов.              — Позволите ли, ваша светлость, представить вам моего нового помощника? — осторожно спросил дворецкий.       — Потом, — только и бросил, не оборачиваясь, граф.       Когда тяжёлые дубовые двери за хозяином захлопнулись, Ариэль решился поднять глаза. Воздух в холле всё ещё дрожал от гнева графа. Казалось, что даже цветы вот-вот повянут.       — Это был его светлость, — сухо пояснил Пресли, поворачиваясь к притихшему юноше. — Запомни этот тон, Ариэль. И никогда не попадайся ему под горячую руку. А теперь пойдём, я покажу тебе буфетную, в которую любит заглядывать молодой хозяин посреди ночи. Иногда я буду просить тебя заглядывать туда, чтобы его светлость не заснул ненароком в кресле.

***

      День пролетел как один миг, расцвеченный суматохой и новыми запахами: лавандового мыла, пчелиного воска для паркета и накрахмаленных воротничков. К вечеру, когда Ариэль уже выучил расположение половины коридоров, его, наконец, представили хозяину дома.       В огромном, душном кабинете, заваленном старинными книгами, за столом сидел пожилой граф Эверард. Острый, как у коршуна, взгляд, усы с проседью и абсолютная, леденящая монументальность. Ариэль низко поклонился. Граф оглядел юношу с ног до головы, задержавшись на его прямых плечах и открытом лице.       — Исполнительность, тишина и преданность дому, — сухо отчеканил граф, едва заметно кивнув. — Это всё, что меня интересует, мальчик. Мистер Пресли, пусть парень приступает к работе уже сегодня. В процессе обучите его, завтра познакомите с окрестностями. Сейчас можете идти.       Официальная часть подошла к концу как раз, когда сумерки окончательно сгустились над графством. Первые поручения не оказались тяжкими, но к концу дня силы стремительно стали покидать тело. Клонило в сон. Но не тут-то было, на цокольном этаже, в комнате отдыха слуг, Ариэля ждал сюрприз. Несмотря на то что стрелки часов перевалили за полночь, никто не ушел спать. На столе дымился огромный пирог с почками, стоял свежий эль, а горничные расставили щербатые, но чистые кружки.       — За нашего нового помощника! Чтобы пальцы от полироли не отвалились! — провозгласил Арни так, будто это было самым важным.       — Не отвалятся, — наконец за долгий день улыбнулся мистер Пресли. — Ему такая работа не грозит.       Что на самом деле грозило Ариэлю, было непонятно. Дворецкий весь день рассказывал о служении его семье; что как только он найдёт себе достойную замену, то сразу уйдёт на покой. За картиной светлого будущего Ариэль не мог разглядеть то, что ждёт его, и что, в конце концов, означает это "служение семье".       Прислуга сидела допоздна. Молодые шепотом, со смехом рассказывали Ариэлю о привычках дома, принимая его в свой тесный, теплый круг, защищенный от холода господских этажей. Ариэль даже почувствовал себя по-настоящему счастливым. У него будет дом. У него будут друзья. Будет работа, деньги. И всё это сразу, в одном месте.       Лишь в четверти второго ночи, сытый и разомлевший, Ариэль тихонько пожелав всем добрых снов, вышел из комнаты. Его спальная находилась в почти в самом конце узкого коридора, недалеко возле неприметной двери черного хода, которой пользовалась челядь. Рядом была комната дворецкого, а напротив — тех самых Арни и Пита.       Уже взявшись за дверную ручку своей комнаты, Ариэль замер. Снизу, со стороны черной лестницы, донесся странный, тяжелый грохот. Словно кто-то с размаху врезался плечом в стену, а затем глухо, грязно выругался.       Ариэль нахмурился. Воров здесь быть не могло — охрана во дворе бдила круглосуточно. Он осторожно шагнул к лестнице и заглянул в пролет.       Дверь черного хода была распахнута настежь, впуская внутрь ночной холод. А на ступенях, цепляясь пальцами за перила, стоял молодой человек. Его пальто с дорого обшитым воротником было расстегнуто и испачкано в уличной грязи, один рукав белоснежной рубашки разорван, а на скуле наливалась багровая ссадина. Он тяжело, хрипло дышал, и от него на метры разило виски и табачным перегаром.       Парень сделал шаг вперед, его нога сорвалась с последней ступеньки, и он пластом полетел бы вниз, если бы Ариэль, повинуясь чистому инстинкту, не бросился вперед.       — Стой... держу, держу вас! — выдохнул Ариэль, подхватывая падающее тело.       Обмякший, тяжелый незнакомец всем своим весом рухнул на юношу. Ариэль едва устоял на ногах, судорожно пытаясь удержать мужчину за плечи. Тот был немного выше и казался в разы сильнее, его голова бессильно упала Ариэлю на плечо, обжигая шею горячим, пьяным дыханием.       — Пусти... — пробормотал незнакомец, пытаясь оттолкнуть Ариэля, но пальцы его лишь слабо запутались в кармане фрака слуги. В его голосе сквозила такая обессиленная, яростная боль, что у Ариэля перехватило дыхание.       Юноша растерялся. Ткань чужого пальто скользила в руках, незнакомец заваливался набок, увлекая его за собой.       — Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста, сюда! — не выдержав, крикнул Ариэль в темноту коридора.       Сверху тут же послышались поспешные шаги. По лестнице, с масляной лампой в руке, стремительно спускался мистер Пресли. Увидев картину, дворецкий даже не изменился в лице — лишь его губы сжались в тонкую, презрительную линию.       — Хватай его под мышку, Ариэль. Живее, пока его сиятельство не проснулся, — скомандовал старик стальным тоном.       Вдвоем они, пыхтя и стараясь не шуметь, поволокли брыкающегося и бормочущего ругательства парня вверх по парадной лестнице, прямо в его роскошные покои. Они почти донесли его до кровати, когда молодой господин окончательно отключился, повиснув на них мертвым грузом. Пресли бесцеремонно свалил его на шелковые покрывала и стянул с него грязные сапоги.       — Иди спать, Ариэль. Обычная ночь в этом доме, — сухо бросил дворецкий, переводя дух. Таскать такую тяжесть в его возрасте было непросто. — И привыкай, это будет частью твоей работы.       Пресли вышел, оставив дверь приоткрытой. Ариэль задержался на пороге всего на секунду. Лунный свет, пробивавшийся сквозь огромное окно спальни, падал прямо на лицо спящего молодого графа.       Ариэль замер, не в силах отвести взгляд. Растрепанные темные волосы разметались по подушке, ссадина на щеке делала его уязвимым, а резкие, хищные черты лица в полумраке казались... идеальными. Без своей спеси, без пьяной злости и этой пугающей, ломаной пластики, наследник дома Эверард был... поразительно, пугающе хорош собой. В его лице, даже скрытом тенью порока, угадывалось какое-то чистое, породистое благородство, словно запертое внутри этой удушающей темноты.       У Ариэля странно екнуло сердце. Он поспешно прикрыл дверь и быстрым шагом направился к себе, унося в памяти этот неожиданный, хрупкий образ сломленного хозяина. Забыть бы, но это будет трудно.