Плющ и лоскут

      Клац-клац-клац-клац.       В полумраке малой буфетной серебряная вилка бешено стучала о края фарфоровой пиалы. Ариэль взбивал яичный белок с такой судорожной усердностью, словно от густоты пены зависела его собственная жизнь. Под глазами залегли едва заметные тени — он проворочался всю оставшуюся часть ночи. Стоило ему закрыть глаза, как перед взором возникало породистое, бледное лицо молодого графа, испачканный вышитый воротник и этот страшный, сломанный взгляд, прятанный за хмельной пеленой.       В пиалу полетела щепотка кайенского перца, следом Ариэль отмерил ровно две унции коньяка и плеснул немного вустерского соуса. Старинный рецепт — лучшее средство от похмелья, которому его когда-то научила старшая сестра.       — Ариэль, парень! — В буфетную, шурша накрахмаленной манишкой, стремительно вошёл мистер Пресли. Для старика его возраста он всё ещё отлично бегал коридорами, да так, что его поступь было трудно отличить от юношеской. Его обычно ледяной голос сейчас звучал слишком натянуто, к чему Ариэли уже был готов. — Чем ты тут занимаешься?       Пока дворецкий не заподозрил его в безделии, Ариэль поспешно ответил:       — Простите, сэр. Подумал, что молодому господину будет полезно выпить это, — он невинно протянул старику пиалу.       — Что ж, славно, я как раз хотел просить тебя разбудить его светлость. Это будет тяжело, но уж постарайся, иначе его сиятельство граф заподозрит неладное. А если он увидит сына в таком состоянии… упаси нас бог от этого шторма. Бери поднос и живо иди.       — Да, мистер Пресли, — Ариэль суетливо подхватил начищенный серебряный поднос, на котором сиротливо покачивался хрустальный стакан со странной, слоистой субстанцией.       Сердце Ариэля гулко застучало в груди. Если бы не события ночи, Ариэль бы и не запомнил так сразу путь к спальне молодого господина. Потрясения от случившегося так сильно повлияло на него, что юноша даже нехотя сохранил в памяти картины, которые вели его вместо указателей.              На господском этаже он спешно, на всякий случай проскользнул спальную хозяина и вдруг замер перед массивной дубовой дверью покоев наследника. На секунду замер, перевёл дух и, трижды коротко стукнув, аккуратно толкнул створку бедром.       В спальне стоял не самый приятный душок. Тяжёлые портьеры были плотно задернуты, не пропуская яркое утреннее солнце. В воздухе всё ещё отчётливо пахло дорогим табаком, перегаром и сыростью ночного тумана. На огромной кровати под балдахином, прямо в мятых брюках и расстёгнутой рубашке, ничком лежал тот незнакомец, которого Ариэль ещё ночью встретил на лестнице у черного входа. Тот незнакомец, который отталкивал его, и которому вопреки придется служить верой и правдой. Одеяло было частично сброшено на пол, одна рука безжизненно свисала до самого ковра.       Ариэль бесшумно, как и учили, подошёл к окну и одним мягким движением раздёрнул тяжёлый бархат. Комнату затопил безжалостный, ослепительный свет. Ещё одно движение и в окно приоткрылось, пуская внутрь поток свежего воздуха.       На кровати глухо и яростно застонали. Энзали резко дернулся, пряча лицо в подушку, и натянул на голову край одеяла.       — Закрой… — прохрипел он. Голос больше напоминал треск сухих веток. — Закрой это чёртово окно, Пресли, или я клянусь, я швырну в тебя графином.       На минуту Ариэль застыл с гримасой испуга на лице. Получить графином в голову в первый рабочий день, желанием он не горел. Да и негоже замест знакомства устраивать сцену. Но слова Пресли о вмешательстве графа пугали сильнее, а ещё Ариэль прекрасно знал, как грубы бывают люди поутру после бурной ночи. Всё та же старшая сестра научила его бороться за своё право руководить в такой ситуации.       — Доброе утро, милорд, — мягко, но отчётливо произнёс Ариэль, делая шаг к постели. — На часах без четверти восемь. Вам стоит взбодриться, пока вас не кинулись.       Одеяло медленно сползло. Энзали с трудом перевернулся на спину, щурясь от режущего глаза света. Его лицо выглядело измученным, на щеке багровела вчерашняя ссадина, а тёмные волосы растрепались по подушке. Он уставился на Ариэля мутным, непонимающим взглядом, в котором сквозила тяжёлая, похмельная злость. Он явно не помнил, кто перед ним. Вряд ли это Пресли нашёл источник молодости.       — Ты ещё кто такой? — процедил Энзали, приподнимаясь на локтях. Каждое движение давалось ему с видимой болью, он поморщился и потёр виски. — Где Пресли? И какого дьявола ты орёшь над ухом?       — Я Ариэль, милорд. Новый помощник дворецкого, — юноша сохранял абсолютное спокойствие, хотя внутри всё трепетало от волнения. Он склонился над кроватью, и протянул молодому наследнику поднос. — Я принёс вам это. Вам нужно выпить до того, как вы пойдёте к отцу.       Энзали скосил глаза на стакан. На дне, окружённый тёмным соусом и коньяком, плавал цельный, неповреждённый яичный желток, присыпанный перцем. Выглядело это, мягко говоря, специфически. Лицо молодого графа исказилось от брезгливости.       — Ты издеваешься надо мной, мальчик? — Энзали опасно прищурился, в его голосе прорезались надменные, аристократические нотки. — Убери от меня эту дрянь, пока меня не стошнило прямо на тебя. Принеси виски. Или бренди.       — Виски сделает только хуже, милорд, а у вас нет времени, — Ариэль не отвёл взгляда. Его чистые, тёплые глаза встретились с ледяным, затуманенным взором Энзали. — Пожалуйста, поверьте мне. Моя сестра и отец всегда спасались этим средством после тяжёлых приёмов. Желток нужно проглотить целиком, не жуя. Острота перца запустит желудок, а белок и алкоголь снимут головную боль. Через пять минут вы сможете ровно стоять на ногах. У вас осталось четырнадцать минут до встречи с графом. Мистер Пресли ясно дал понять, что...       — Перестань, — осадил его молодой граф. — Не смей напоминать мне о гневе отца. Это наше с ним дело.       Суровый взгляд вдруг вгрызся, словно зубами в шею, в глаза Ариэля. В стене между ними на мгновение образовалась брешь — он ждал от челяди либо рабского страха, либо глухого осуждения, но этот мальчишка смотрел на него с какой-то… искренней, тихой заботой. Без капли брезгливости к его опустившемуся виду. Это гневило, но с тем и обезоруживало.       — Твой родные, должно быть, редкие грешники, раз излечивают такие хвори, — криво усмехнулся Энзали, протягивая дрожащую руку к хрусталю.       Пальцы молодого графа коснулись пальцев Ариэля, удерживающих поднос. Обоих словно ударило слабым разрядом тока. Энзали на секунду замер, удивлённо глянув на юношу, затем резко перехватил стакан. Закинул голову назад и одним большим, решительным глотком осушил субстанцию, послушно сглотнув желток. Тотчас его лицо пошло красными пятнами, он шумно выдохнул, хватаясь за горло, и зажмурился. Ариэль затаил дыхание, готовый в любую секунду подставить таз.       Но уже через полминуты Энзали открыл глаза. Дыхание его выровнялось, а в сумасшедшем похмельном тумане, застилавшем зрачки, наконец-то прорезалась пугающая, острая ясность. Огонь перца и коньяка выжигал слабость.       Энзали посмотрел на пустой стакан, затем на Ариэля, и на его губах появилась едва заметная, горькая, но уже вполне осознанная усмешка.       — Дьявольщина… А ведь это действительно работает. Как, ты говоришь, твое имя, парень?       

***

      Они спустились по монументальной дубовой лестнице. Шаги Энзали были твёрдыми, но быстрыми — он шёл на казнь с гордо поднятой головой. Подходя к столовой он бросил слуге:       — Пойдём со мной, — и в этом приказе было больше какого-то обычного детского страха перед неизбежной поркой, нежели желания просто избежать нотаций. Почему-то присутствие Ариэля показалось наследнику громоотводом.       Однако, стоило толкнуть тяжёлые двери большой столовой, их встретила лишь оглушительная, мёртвая тишина.       Длинный обеденный стол из тёмного дерева, за которым могли свободно разместиться тридцать человек, был пуст. Солнечные лучи безжалостно высвечивали пылинки, кружащиеся в воздухе и в темени залы они отчётливо выделялись. У изголовья стола молоденькая горничная Мэри спешно собирала на поднос серебряные приборы, оставшиеся после завтрака графа. Услышав шаги, она испуганно вздрогнула и присела в неглубоком книксене.       Энзали замер. Да так, что Ариэль чуть не врезался ему в спину. Опоздал. Спектакль отменяется, палач не явился.       На его лице промелькнула гамма чувств — от мимолётного облегчения до новой, ещё более горькой обиды. Отец даже не стал его ждать. Энзали медленно прошёл к своему привычному месту, по правую руку от отцовского, и тяжело опустился в массивное кресло с высокой резной спинкой. Он выглядел крошечным и потерянным посреди этого роскошного, холодного зала.       — Его сиятельство уже откушали? — лениво протянул Энзали, подпирая подбородок костяшками сомкнутых в замок пальцев.       — Да, милорд. Ровно в восемь, как обычно, — пролепетала девушка, не смея поднять глаз.       В момент двери столовой снова гулко охнули, и в зал бесшумно вошёл мистер Пресли. Старый дворецкий окинул взглядом помятый костюм Энзали, его бледное лицо и багровую ссадину на скуле. В глазах старика на мгновение вспыхнуло глубокое, почти осязаемое отвращение — так смотрят на породистую лошадь, которая сломала ногу и больше ни на что не годна.       — Будешь отчитывать меня? — бросил наследник, с грубой издёвкой покосившись на дворецкого.       — Хотел бы, но боюсь, новых для вас слов уже не подберу. Желаю приятного аппетита, наследный милорд, — подлил елея Пресли, слегка наклонив голову. Каждое слово сочилось скрытым ядом, но не враждебным, а каким-то уже совсем родным.       — Избавь меня от своего официоза, Пресли, — огрызнулся милорд, даже не повернув головы. — Где отец? Заперся в кабинете и ждёт, когда я приползу на коленях?       — Его светлость граф Эверард отбыли пятнадцать минут назад в Министерство иностранных дел по срочному вызову, — бесстрастно доложил дворецкий. — Извольте отдохнуть, милорд. Однако... — Пресли сделал многозначительную паузу, и его взгляд переместился на Ариэля, безмолвно стоявшего у стены с подносом. — Его светлость оставил строгий приказ. Как только он вернётся домой, он ожидает вас в малой семейной зале.       Малая семейная зала. Энзали едва заметно вздрогнул. Это была закрытая комната, где не бывало гостей и слуг — место для самых жестоких, тихих семейных скандалов, скрытых от чужих ушей. Место, где раньше они мирно пили чай за теплыми беседами. Теперь же капкан просто отложил свой щелчок на пару часов.       — Свободен, Пресли, — выплюнул Энзали, чувствуя, как внутри снова закипает привычная, спасительная злость. — И девицу свою забери. Вы портите мне аппетит. Дворецкий дал знак горничной, и они оба покинули столовую, тихо прикрыв за собой дверь.       В огромном зале снова воцарилась тишина. Энзали сидел неподвижно, уставившись в пустую тарелку перед собой. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, так, что побелели костяшки. Непрошибаемая стена снова возводилась вокруг него, кирпич за кирпичом, пряча раненого, загнаного в угол зверя.       Он совсем забыл, что в комнате остался ещё один человек. Ариэль тихо сделал шаг вперёд, и негромкий стук подноса о стол заставил молодого графа вскинуть голову.       — Вон.