Классовая борьба

06:00, Сеул. Тишину элитного района разрезал вой сирен. Полицейские оцепления сжимали кольцо вокруг частной школы «Хангук Элит Академи», самого престижного учебного заведения страны. Внутри, в актовом зале, заложниками сидели триста человек — дети министров, топ-менеджеров и наследники чеболей. Их пленили девять человек. Но это были не профессиональные наемники. Это были выпускники этой же школы. Бан Чан стоял у панорамного окна, наблюдая за суетой внизу. Его безупречный костюм сидел идеально, а лицо казалось высеченным из мрамора. Он взял микрофон. Его голос, холодный и стальной, разнесся по динамикам, транслируясь на все новостные каналы. — Доброе утро, Корея. Меня зовут Бан Чан. И я хочу поговорить с вами об образовании. — Он сделал паузу, окидывая взглядом своих людей. Ли Минхо, его тень, уже проверял посты на крыше, его тело напряжено, как тетива лука. — Мои родители владеют корпорацией, которая спонсирует эту школу. Они думали, что покупают мне будущее. Они купили мне клетку. Ли Феликс стоял в центре зала, его лицо было спокойно, но глаза внимательно сканировали атмосферу в комнате. Он заметил, как один из охранников школы дернулся. Феликс мягко положил руку ему на плечо, шепнув: — Не надо. Мы не хотим крови. Мы хотим, чтобы нас услышали. В этот момент ворвался Хан Джисон. Он был запыхавшимся, но его глаза горели азартом. Он подошел к Бан Чану, игнорируя остальных. — СМИ внизу. Около двухсот репортеров. Твои родители уже сделали заявление: они "глубоко разочарованы" и просят тебя одуматься. — Джисон усмехнулся. — Классика. — Игнорируем, — отрезал Бан Чан. — Минхо, связь с Чонином? — Чонин на месте. Перекрыл восточный вход. Говорит, там суетятся спецназовцы, но он их видит. — Минхо спрыгнул с подоконника, его движения были бесшумными и плавными, как у кота. — Ублюдки пытаются зайти через вентиляцию. Сынмин уже ждет их там. Он сегодня злой, так что если они сунутся... Сынмин, стоявший чуть поодаль с винтовкой в руках, дернул плечом. Его лицо было мрачным. — Моя сестра учится в государственной школе, — бросил он в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вчера она не пошла на занятия, потому что ей нечем было заплатить за учебники. А эти... — он кивнул в сторону дрожащих от страха детей олигархов, — скупили все места в универах за взятки. Нам нужно всего лишь показать стране это дерьмо. Чан Бин, разминавший плечи у входа, улыбнулся Сынмину, пытаясь разрядить обстановку. — Эй, брат, расслабься. Мы все здесь ради одной цели. Просто дай им шанс, — он кивнул на заложников. — Они не виноваты, что родились в золотых унитазах. Как и мы не виноваты, что родились умнее их. Хван Хёнджин стоял в углу, набросав на клочке бумаги схему здания. Он был предельно сосредоточен. Рядом с ним стоял Феликс. — Ты уверен, что нам не нужно больше взрывчатки на западной лестнице? — тихо спросил Хёнджин. — Если они пойдут на прорыв, нам нужно будет отрезать их от центрального входа. — Этого хватит, — ответил Феликс, положив руку на плечо Хёнджина. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Мы не убийцы. Мы — голос. Если мы перегнем палку, нас назовут монстрами, а не борцами. Доверься Бан Чану. Внезапно экраны мониторов, подключенных к камерам наружного наблюдения, замигали. — У нас гости, — произнес Бан Чан, глядя на картинку. — Министр образования лично прибыл на переговоры. А с ним... — голос Бан Чана похолодел еще сильнее, — мой отец. Лицо Бан Чана не дрогнуло, но Феликс, стоящий ближе всех, почувствовал, как напряжение в комнате стало вязким, как патока. — Джисон, ты ведешь переговоры, — приказал Бан Чан, отворачиваясь от окна. — Твоя задача — тянуть время. Мы должны выйти в эфир через 15 минут. — Он посмотрел на команду. — Всем приготовиться. Если они попытаются штурмовать... — Бан Чан перевел взгляд на Ли Минхо. Минхо хищно улыбнулся. — Я расчищу коридор, — просто сказал он, касаясь рукой пояса, где висело снаряжение. Ян Чонин, самый младший, прильнул к рации. Его глаза бегали по углам, но, наткнувшись взглядом на Феликса, он немного успокоился. Он слишком хорошо знал, что такое родители-чеболи. Он знал их жестокость. Но здесь, в этой комнате, он впервые почувствовал, что может что-то изменить, если будет жестким, как приказал Бан Чан. — Феликс, — тихо позвал Чонин. — Если они начнут стрелять... — Не начнут, — уверенно ответил Феликс, но его голос дрогнул на долю секунды. — Потому что мы дадим им то, чего они боятся больше пуль. Мы дадим им правду. Внизу зазвучал голос отца Бан Чана, искаженный мегафоном: — Сын! Остановись! Одумайся, пока не поздно! Что ты делаешь?! Это же твои одноклассники! Бан Чан медленно взял микрофон. На его лице не было ни боли, ни гнева. Только ледяная решимость. — Нет, отец. — сказал он в эфир. — Это не мои одноклассники. Это мои заложники. А вы, все вы, — он повернулся к камере, транслирующей картинку на весь мир, — мои экзаменаторы. Сейчас я задам вам один вопрос: за что вы, взрослые, продали их будущее? Он отпустил кнопку и повернулся к Минхо. Без слов Минхо кивнул и беззвучно переместился к двери, перекрывая вход. Сынмин передернул затвор. Чан Бин встал в стойку. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене и испуганными всхлипами заложников. Все ждали первого выстрела. Началось.