Классовая борьба

Министр образования, толстый мужчина с вечно вспотевшим лбом, схватил мегафон: — Бан Чан! Мы готовы обсудить все ваши требования! Отпустите детей, и мы сядем за стол переговоров! Внутри здания Хан Джисон усмехнулся. Он стоял у разбитого окна второго этажа, держа в руках самодельный флаг с надписью «Образование — не товар». — Слышишь, Бан Чан? «Сядем за стол». Они думают, мы торгуемся за парковочное место, — бросил он через плечо. Бан Чан не ответил. Он смотрел на монитор, где отец — высокий, седой, в костюме за тридцать тысяч долларов — стоял рядом с министром. Господин Бан выглядел так, будто у него отняли любимую игрушку, а не сына. — Минхо, сколько у нас времени до того, как спецназ будет готов к штурму? — спросил главарь. Ли Минхо уже успел обежать весь периметр по карнизам и вентиляционным шахтам. Он вытер пот со лба и коротко доложил: — Чонин говорит, они разворачивают снайперов на крыше напротив. У них приказ брать живыми, но это до первой жертвы. Сынмин установил растяжки на всех подступах, кроме главного входа. Если они войдут через парадную дверь — мы их встретим. — Хёнджин, план Б, — коротко кивнул Бан Чан. Хван Хёнджин оторвался от своего блокнота. Он набросал уже пять вариантов эвакуации, три схемы взрыва, и план перекрытия коммуникаций. Его голос был сух, как пергамент: — Генераторы отключены. Телефонная связь внутри — только наша рация. Я заминировал две колонны в холле, но заряд маломощный — только чтобы создать дымовую завесу и панику, если они вломятся. Никаких жертв, если только кто-то не сунется в эпицентр. Феликс стоял между рядами заложников. Он заметил девочку лет шестнадцати — та тряслась и плакала, зажимая уши. Феликс присел перед ней на корточки. — Эй, — тихо сказал он, его голос был мягче, чем у остальных. — Как тебя зовут? — Е-Енджи, — прошептала она. — Енджи, я не сделаю тебе больно. Никто из нас не сделает. Ты только послушай, что мы скажем. Хорошо? Девочка кивнула. Чуть поодаль Чан Бин разговаривал с группой парней, которые сидели сжавшись: — Ребята, мы не монстры. Мы здесь ради вас, дураков. Чтобы вы через десять лет не стали такими же роботами, как ваши папаши. Раздался треск рации — Ян Чонин передал сигнал тревоги: — Лидер, с южной стороны движутся тени. Шесть человек. В черном. У них какой-то ствол с глушителем. Похоже, тихий штурм. — Минхо, блокируй юг, — Бан Чан даже не повысил голос. — Сынмин, прикрой его с верхнего этажа. Ли Минхо сорвался с места, его тело двигалось с неестественной грацией. Он пробежал по коридору, кувыркнулся через перила, перемахнул через турникет — и через пятнадцать секунд уже висел на внешней стене, заглядывая в окно. Там, внизу, спецназовцы пытались вскрыть запасной выход. Минхо беззвучно достал резиновую гранату со слезоточивым газом, выдернул чеку и кинул точно в центр группы. Внизу раздались кашель и ругань. Минхо, ухмыляясь, перемахнул обратно. — Обезврежены. Но только на пять минут, — доложил он, появляясь в зале. Тем временем Джисон уже наладил канал с телевидением. Он говорил с продюсером главного новостного канала, используя всю свою харизму: — Вы дадите нам прямой эфир ровно на пять минут. Или я сейчас солью в сеть все документы о взятках, которые собирал Чонин последние полгода. У нас есть всё — от транзакций вашего гендиректора до переписки министра с ректорами университетов. Выбор за вами. Спустя три минуты красная лампочка камеры зажглась. Бан Чан подошёл к объективу. Он поправил воротник и посмотрел прямо в глазок. — Граждане Кореи. Говорят, что знание — сила. Но если знание продаётся только тем, у кого есть деньги, то оно превращается в оружие против бедных. Моя команда и я учились в лучших школах, но мы видели, как наших друзей ломала система. Как учителя закрывали глаза на буллинг, если родители жертвы не могли заплатить. Как экзамены сдавали не самые умные, а самые богатые. Он выдержал паузу. Феликс стоял рядом, прислушиваясь к дыханию заложников — никто не перебивал. — Мы захватили это здание не ради денег. Не ради власти. Мы хотим, чтобы министр образования ушёл в отставку до конца этой недели. Мы хотим, чтобы все частные университеты раскрыли свои бюджеты приёмных кампаний. И мы хотим, чтобы каждый школьник, независимо от кошелька родителей, мог сдать экзамен честно. — Бан Чан наклонился к камере. — Если наши требования не будут выполнены через два часа, мы перейдём к следующему этапу. Он отключил микрофон и повернулся к команде. Все молчали. Джисон присвистнул: — «Следующий этап»? А мы его не обсуждали. — Будет, если понадобится, — отрезал Бан Чан. — Минхо, Чонин — держите периметр. Феликс, следи за заложниками, особенно за теми, кто пытается звонить или писать смс. Сынмин — не стреляй без моего приказа. Сынмин хмуро кивнул, но сжал приклад крепче. Он всё думал о сестре, которая сейчас, наверное, смотрит телевизор и молится за него. Через десять минут рация снова ожила — на этот раз голос отца Бан Чана, но не через мегафон, а по защищённой линии, которую Чонин взломал. — Бан Чан, ты переходишь все границы. Я пришлю вертолёт. Ты сам, твои друзья… вы все поедете в тюрьму. Ты понимаешь, что я не смогу тебя защитить? — Отец, — сказал Бан Чан без эмоций, — ты уже давно меня не защищал. Ты защищал свои акции. Сейчас у тебя есть два часа, чтобы доказать, что я тебе не безразличен. Отзовёшь спецназ, и мы поговорим. Связь оборвалась. В комнате повисла звенящая напряжённость. Хёнджин подошёл к Феликсу и шепнул: — У нас реально есть план Б, или Бан Чан блефует? Феликс посмотрел на него своим тёплым, но уставшим взглядом: — Бан Чан никогда не блефует. Он просто не говорит вслух того, что у него в голове. Но если ты боишься — я рядом. Хёнджин на мгновение позволил себе улыбнуться — эту улыбку никто не видел, кроме Феликса. А внизу, у полицейского оцепления, уже собиралась огромная толпа. Студенты, родители, активисты — они вышли на улицы, неся плакаты: «Мы тоже хотим честности», «Свободу образованию». Кто-то кричал «Террористы!», но большинство молчаливо смотрели на экраны, где повторяли запись речи Бан Чана. Внутри школы Чан Бин сжал кулаки. Он подошёл к Бан Чану и спросил вполголоса: — Я не боюсь тюрьмы, лидер. Но я боюсь, что это всё окажется просто пиар-ходом, и завтра нас забудут. — Нас не забудут, — Бан Чан положил руку на плечо Чана. — Мы не просто шум. Мы — трещина в этой системе. Даже если нас схватят, мы уже показали им, что они уязвимы. В этот момент Феликс вдруг резко обернулся. Он почувствовал, что один из заложников — высокий парень, сын председателя судейского комитета — пытается незаметно набрать номер на умных часах. — Джисон! — крикнул Феликс. Тот мгновенно оказался рядом, ловко выхватил часы и раздавил их об пол. — Не стоит, — холодно сказал Джисон, наклоняясь к парню. — Если ты хочешь сохранить свои пальцы целыми, сиди и слушай. Парень побледнел. Бан Чан посмотрел на часы. Осталось час пятьдесят. Где-то в городе спецназ перегруппировывался. Где-то отец Бан Чана уже набирал номер генерала. Но здесь, в этом зале, была новая сила — восемь человек, которые решили, что лучше сгореть ярко, чем гнить в золотой клетке. — Феликс, — позвал главарь. — Иди сюда. Мне нужно, чтобы ты поговорил с толпой снаружи. Они слышат тебя лучше, чем меня. Скажи им, что мы не враги. Скажи им, что мы — их дети. Их будущее. Феликс подошёл к окну, открыл его и вдохнул прохладный осенний воздух. Внизу тысячи лиц смотрели на него снизу вверх. Он поднял руку, приветствуя их. — Люди! — закричал он, и его голос, усиленный динамиками, разнёсся над площадью. — Не бойтесь за нас. Мы готовы заплатить за вашу свободу. Просто теперь и вы заплатите за свои голоса — не деньгами, а вниманием. Требуйте с них отчёта! Они нас боятся, потому что мы правы! В толпе раздался рёв одобрения. Где-то наверху снайперы опустили прицелы — команда «не стрелять» поступила с самого верха. Главарь террористов знал, что это лишь временная передышка. Но «временно» сейчас было как вечность. Он обернулся к своей команде. Каждый стоял на своём месте — Минхо у выхода, Сынмин на посту, Чонин в тени, Хёнджин с чертежами, Джисон с улыбкой, Чан Бин с сжатыми кулаками, Феликс у окна. И Бан Чан, их лидер, который смотрел на них почти с отцовской гордостью. — Время пошло, — произнёс он. — Сделаем так, чтобы этот день вошёл в историю. Победа или смерть? Нет. Мы выбираем — правда. Где-то внизу разорвалась петарда — кто-то из протестующих бросил дымовую шашку в сторону полиции. Толпа заволновалась. Начиналось что-то большее, чем просто захват школы. В следующую секунду раздался звук бьющегося стекла — пуля, выпущенная неизвестно с какой крыши, пробила окно в двух метрах от Феликса. Все замерли. Сынмин мгновенно вскинул винтовку, готовясь стрелять на поражение. Бан Чан выхватил рацию: — Всем отбой! Это провокация! Не поддаваться! Но в глазах его команды уже горел огонь. Или, возможно, тени сомнения. Никто не знал, кто и зачем выстрелил. Может, это был спецназ. Может, провокатор из толпы. А может... кто-то из своих, кто хотел разжечь пожар. Игра вступила в новую фазу. Теперь ставки были не просто высоки — они стали смертельными.