Не опаздывай

Раннее утро понедельника выдается на удивление отвратительным, и дело даже не в том, что сентябрь встречает едва просыпающийся город унылой серостью, очередным проливным ливнем и бесцельно гуляющим по улицам стылым ветром. Тэхен стоит посреди разноцветного безумия самых разных по размерам и роскоши букетов уже минут пятнадцать и откровенно бесится, нервно постукивая лакированной туфлей по кафелю и прожигая взглядом дыру в несчастном нежно-лиловом пионе. Ну уж нет, крупные пестрые пионы — слишком вычурно даже для него, какие-нибудь блядские ромашки — тупо и дешево, розы — сопливо, чересчур романтично и банально, а хризантемы или гвоздики — вообще слезливая похоронщина какая-то. Хотя, может, для этого омеги самое то. Выяснить информацию о Чонгуке не составило особо труда, а под аккомпанемент непрекращающегося гаденького смеха Джуна, который всю неделю припоминал ему, как парень чуть ли не пинками выставил альфу за порог с гневным сообщением «ты мне прямо в трусы еще свои деньги запихивать начни», это уже стало делом принципа. И зачем только рассказал все соседу, кто вот за язык тянул? Тэхен думал, что это будет быстро, просто и безболезненно — все, как он привык, как он всегда старался делать, но Чонгук, видимо, попутал берега и решил основательно так присесть ему на шею, иначе мужчина понятия не имеет, кто и по какой причине в здравом уме будет отказываться от денег. Можно ли считать немого дерганного омегу, живущего в тотальной изоляции, питающегося одной лапшой и уже пять лет работающего флористом в ритуальном салоне, здравомыслящим — вопрос риторический, однако он и предположить не мог, что там все настолько плохо. И как вот с ним рассчитываться? Тэхен просто физически не выносит это липкое чувство быть кому-то должным, даже не столько из-за мук несуществующей совести, сколько из необходимости поддерживать хоть какую-то репутацию и простого рационального осознания того, что если сейчас этот долг не закрыть, то он обязательно всплывет в будущем, непременно в какой-нибудь самый неожиданный и жутко неподходящий момент со словами: «а помнишь, я тебе вот тогда-то сделал то-то, не хочешь отработать, а за такую великодушную отсрочку желательно еще в трехкратном размере?». Не хочет, блять, увольте, проходил уже такое — не понравилось. Не верит он во всю эту чушь про великий альтруизм и любовь к ближнему своему, ни разу не видел своими глазами, просто не бывает такого — только не в их блядском мире, построенном на бесконечных сделках и взаимовыгодном сотрудничестве, и как платить омеге за приют и молчание, если не деньгами — задачка со звездочкой, но вполне себе решаемая. У Чонгука сегодня день рождения, и Тэхен почему-то готов свою почку поставить на то, что праздновать и принимать подарки этот парень совершенно не собирается. Но омеги же любят играть в эти сраные игры, когда их «добиваются», любят цветы и внимание, да? Особенно такие гордые, из каких-то глупых принципов отказывающиеся от денег. Может, голую наличку он посчитал чем-то пошлым и банальным, но ее ведь можно завернуть в обертку покрасивее конверта: в какое-нибудь роскошное ожерелье, столик в шикарном модном ресторане или новый телефон, на крайняк, ведь потрепанный блакберри омеги уже на ладан дышит. Тэхен совершенно не против еще чуть дольше побыть клоуном в чужих глазах, ему все равно перед ним ниже падать уже некуда, если это поможет избавиться от навязчивого чувства незавершенности и неправильности, жаль только он не догадался заранее продумать такой вариант развития событий и не пролистал ту книжонку, объясняющую значение различных цветов, чтобы не дарить что-то совсем уж тупое и бездумное.       — Вам что-то подсказать? — переиграно участливый голос консультанта вытягивает из бесцельно размазанных по стенкам черепа мыслей, и Тэхен нехотя переводит внимание с какого-то рыжего пятна на молоденького омегу с перекошенным бейджиком на нелепом фартуке. Тоже флорист. Спросить, что ли, что бы ему было приятно получить от альфы? Бред, все его существо кричит о том, что этот парень совершенно не похож на Чонгука, начиная с длинных волос, собранных в аккуратный пучок, заканчивая пришибленным взглядом подведенных карих глаз. Шальная мысль позвонить Джину, как самому яркому представителю сильных и независимых, который бы тоже скорее всего отказался от «денег в трусы», быстро отметается — наверняка он не услышит ничего путного кроме речитатива из возмущений и издевок, в добавок еще объяснять соседу потом придется, какого черта надо было от его бывшего; только лишние проблемы себе создаст. Да и вообще, он взрослый мужик, со своей головой на плечах — сам сможет эти блядские цветы подобрать. Это еще одно задание, просто еще одна работа, требующая знания цели и пошагового плана — ничего сложного, ничего такого, с чем бы он не справился и к чему бы не привык. Что вот он знает о Чонгуке? Да практически ничего, на самом-то деле, кроме адреса, номера, места работы и возраста — какая-то часть сознания просто не позволила копаться в его биографии еще больше. Омега ведь просил не трогать ничего в его комнате — пожалуйста, Тэхен и не трогает, послушно выполняет просьбу и не лезет туда, куда его не приглашали. Джентльмен, епта. У него висели какие-то постеры на стенах, но альфа их особо не рассматривал, да и как чужой музыкальный вкус поможет в выборе букета? Что вот покупать, если омега вдруг слушает какой-нибудь тяжелый рок? Любимый цвет Чонгука тоже остался загадкой — квартира написана в нежных пастельных тонах, в то время как самого парня словно окунули в чернила. Может, он вообще гот, или эмо, или какие там сейчас еще популярны субкультуры у молодежи? Фанат группы Kiss? Тогда какие-нибудь мрачные гвоздики вполне себе вписались бы в его образ. А что там по характеру, что он успел о нем узнать?.. А может, он придает слишком большое значение выбору этих идиотских цветов? Тэхен возвращает задумчивый взгляд на привлекший его до этого букет и удрученно вздыхает, понимая, что это самый интересный и нейтральный вариант из всего, что он здесь видел. Сказать по правде, Чонгук просто терпеть не может свои дни рождения, и дело вовсе не в том, что он такой циничный нигилист, обиженный на весь мир, а в том, насколько сильно в обществе переоценено значение всех этих праздников, по сути своей являющихся точно такими же обычными буднями. Он не понимал этой херни ни в раньше, когда родители из милого мероприятия для ребенка превращали все в полноценное застолье со своими друзьями-собутыльниками, рекой алкоголя, пьяными тостами и недельным отходняком, ни в подростковом возрасте, когда по какой-то совершенно нелепой школьной традиции именинник торжественно раздавал на весь класс дешевые шоколадки и выслушивал фальшивые поздравления от каждой довольно ухмыляющейся рожи, отрабатывающей такой «подарок», ни сейчас, в свои 25, стабильно раз в год получая дежурные сообщения от деда и бывшего одноклассника. Ни с тем, ни с другим Чонгук никогда особо и не общался, дед вообще прежде чем разобраться в том, как писать смс, настойчиво названивал и орал в трубку, думая, что его не слышат, одноклассник тоже поначалу пытался развивать светскую беседу, рассказывал какие-то ситуации из школы из разряда «а помнишь…», которые омега совершенно не помнил или даже не знал, что такое происходило, зачем-то интересовался его делами и жизнью — и к чему это лицемерие, если они никогда не были друзьями? О чем им общаться? Ковыряться в чужом грязном белье и обсуждать, кто уже успел дважды развестись и трижды забеременеть, словно ему это хоть сколько-то интересно, омега точно не подписывался. Сколько Чонгук себя помнит, он всегда хотел только две вещи: тишины и покоя. О понимании даже и просить не смел, о нем речи никогда и не шло, так что можно было рассчитывать только на то, что рано или поздно от него хотя бы просто отъебутся. Не вышло. Снова, сука, не вышло. День действительно начинался как самый обычный рабочий понедельник: диск в музыкальном проигрывателе, крепкий кофе, как уже устоявшийся утренний ритуал, короткие сборы и сухое «спасибо» на два номера, щелчок входной двери и полумрак подъезда. И яркие огненные звездочки в почтовом ящике, глядящие на него десятками темно-пурпурных глаз-точечек, благоухающие на весь этаж, перебивая зловонный смрад помещения. Чонгук бы так и стоял, глупо хлопая ресницами, если бы не работа, и думал было, что кто-то мог ошибиться ящиком, но короткая надпись на небольшой бирке с его именем и инициалами отправителя не оставляла сомнений — спасибо хоть Тэхен догадался не пугать его лишний раз и подписался. Странно, волнующе. Чонгук был уверен, что больше в его жизни не будет таких крутых поворотов, больше он ни за что не согласится на еще одно подобное приключение, сбивающее напрочь весь его привычный уклад, особенно после того, как ясно дал альфе понять, что не нуждается в милостыне и его подачках, но вот этого он ожидать никак не мог. Интересно, Тэхен знал, что означают тигровые лилии? Это он так завуалированно обозвал его гордым, потому что денег не взял, или мужчине просто понравился внешний вид цветов? Действительно ведь красивые. Черт, оказывается, получать цветы все-таки приятно — Чонгуку их никогда не дарили, да и сам он относился к ним нейтрально; в работе флористом его больше привлекала именно творческая составляющая: подобрать сбалансированную цветовую гамму, составить грамотную, осмысленную композицию, а не просто бесцельно свалить в одну кучу больших ярких бутонов, так и норовящих перекричать друг друга, и даже несмотря на то, что заказы в силу специфики места его работы были весьма однотипными и не особо позитивными, ему нравилось собственноручно создавать что-то значимое и памятное. Впервые кто-то сделал это для него самого, и, судя по нетривиальному выбору, альфа действительно думал о нем, раз не взял первые попавшиеся на прилавке розы. Или отчего-то хочется верить, что думал. Щеки обжигает совершенно непривычным нежным румянцем, а губы так и норовят расползтись в глупой довольной улыбке, когда омега ставит еле как найденную в шкафу вазу на кухонный стол и помещает в неё букет, осторожно расправляя листья на стеблях. Ему придется бежать до автобусной остановки, чтобы успеть на работу, но сейчас хочется просто постоять в дверном проеме, запечатлеть собственными глазами эту непривычную картину и хотя бы чуть-чуть собрать непослушно разбегающиеся мысли в кучу. Мысли совсем неправильные, совершенно нелепые и какие-то даже грязные, постыдные. Не мог же он Тэхену понравиться? Цветы ведь жест довольно романтичный, в понимании Чонгука куда более нежный и интимный, чем припереться с конвертом денег, чтобы просто выразить свою благодарность… но это ведь совершенно не имеет смысла, это ведь Тэхен. Стыдно. Теплая улыбка медленно сползает с лица, и омега неосознанно задерживает дыхание, нервно обхватывает щеки ладонями, пытаясь остудить кожу и унять разбушевавшееся сердце. По позвоночнику пробегает противный холодок, щиплющий внутренности и неприятно сковывающий конечности, а чертовы пятнышки на лилиях только неотрывно глядят на него, словно насмехаясь над чужими детскими фантазиями. В пустой кухне этот маленький пожар в уродской вазе смотрится слишком карикатурно, инородно и ужасно неуместно, тревожный запах озона уже давно полностью выветрился из квартиры, но даже так Тэхен все-таки смог устроить пепелище на его территории, в его собственной голове. Чонгук снова ничего не понимает, не понимает, как к этому относиться, как реагировать, на кой черт этот альфа оказал ему такой знак внимания, да еще и именно в день рождения. Тоже решил поиграть в его «друга», сделать вид, словно ему совершенно не все равно на существование какого-то там молчаливого Чонгука, раздражавшего его экраном своего телефона? И как только его собственный мозг-предатель мог подкинуть эту абсолютно абсурдную мысль и удариться в чертову романтику? Глаза непроизвольно наполняются соленой влагой, что только еще больше выводит из себя, ведь он совсем не собирался плакать, уж тем более из-за такого пустяка. Хочется от души так рассмеяться и ударить себя за одно только нелепое предположение о чужой симпатии, выкинуть цветы к чертям собачьим и наконец окончательно стереть из головы этот пугающий своим сраным дуализмом образ альфы, от одного взгляда которого Чонгук чувствовал себя пустым местом в собственной квартире, одно только присутствие которого вызывало напряжение, раздражение и легкую тревогу. Бред, никакой симпатии там и быть не может, и слава богу — ему от этого человека вообще ничего не нужно, и Чонгуку казалось, что он ясно дал это понять, но, видимо, его снова попросту не услышали. К этому можно было бы уже и давно привыкнуть, но все равно каждый раз неприятно и обидно до ужаса — разве можно будет хоть когда-нибудь действительно смириться с таким наплевательским отношением к собственному мнению и желаниям? Злит. Омега пару раз хлопает себя по щекам и медленно выдыхает, чуть приходя в чувства, вновь переводит уже более осознанный взгляд на рыжий букет и все-таки решает оставить все как есть. Рука не поднимается выбросить цветы, они ведь совершенно не виноваты во всей этой ситуации. Работа поначалу идет из рук вон плохо: он все-таки немного опоздал, успел перевернуть ведро с водой и, задумавшись, слишком коротко подрезал стебель ни в чем не повинной хризантемы, которая должна была украшать букет для некого господина Пака, но в итоге бесславно полетела в мусорное ведро. Чертов Тэхен, отвлекает его на таком расстоянии, даже номера своего не оставил на обороте бирки — Чонгук бы с большим удовольствием написал ему все, что думает о таких своевольных выходках. Он устал от всеобщего равнодушия и тотальной глухоты, совершенно не хотел снова чувствовать себя слабым никчемным идиотом, лить слезы из-за того, что кто-то снова его недопонял, не услышал, не счел нужным хоть раз посчитаться с его мнением и остановиться вовремя. Чонгук ведь тоже человек, черт возьми, живой, со своими собственными чувствами и эмоциями, почему его всегда так жестоко игнорируют, из-за чего? И вот вроде плохого даже ему ничего не сделали, вместе с цветами подарили и первый подобный опыт, который по идее должен быть приятным и вызывать трепет в душе, но омега ведь совершенно того не просил, не хотел. Особенно от этого человека. Как Тэхен вообще узнал о его дне рождении, кто он, черт возьми, и что еще в таком случае может накопать? Если трезво взглянуть на ситуацию, это все ведь действительно нихера не мило и не романтично — натурально страшно. Уже пора менять номер, работу, замки на дверях, подумывать о переезде на другой конец планеты, или стоит наивно понадеяться на то, что все ограничится цветами, и снова привычно смириться и подыграть, пока альфе самому не надоест? А ему ведь надоест, правда? Тэхен же так неприкрыто раздражался, стоило ему только увидеть в чужих руках телефон с открытым диалоговым окном, он ведь и сам не захочет лишний раз вновь пересекаться с омегой? Как же Чонгук откровенно заебался смиряться и подстраиваться. Омега крупно вздрагивает от слишком звонкого звука уведомления, секунду неподвижно смотрит на расправленную на столе белую ленту и с силой швыряет ножницы в стену, что отскакивают от нее с неприятным металлическим лязгом и создают только больше шума, зажмуривается и закусывает губу, считая про себя и медленно выталкивая из одеревеневших легких воздух. Как он вообще мог позволить кому-то довести себя до такого состояния, почему снова вынужден мириться с этими блядскими бессознательными реакциями своего собственного тела, нервно отшатываться от каждой тени и пугливо оборачиваться на любой шорох с замиранием сердца? Чем он думал тогда, в подворотне, скучно ему стало? Ну вот и развлекайся теперь, Чонгук, сам напросился, сам спровоцировал. Это ведь так работает? None: Получил цветы? [15:47] Взгляд лихорадочно скачет по экрану, цепляясь за отдельные буквы и упрямо отказываясь воспринимать вопрос целиком, пока пальцы уже на автомате стучат по клавишам и набирают самый «правильный» ответ из всех, что приходит во вмиг опустевшую голову. Липкий страх сковывает сознание и разгоняет кровь по венам так, словно он сидит посреди бушующего пожара и чувствует подбирающийся жар всем своим существом, не имея возможности выбраться из этого ада, а кислород все сгорает и сгорает. Дышать нечем. Омега делает глубокий вдох и прикрывает глаза, силясь собраться с мыслями. Он дышит, все еще дышит, громко, тяжело и отрывисто, но легкие еще раскрываются, нехотя подчиняясь воле хозяина. Перечитывает свой приторный ответ, неприязненно морщится и стирает, нервно сжимая пальцами пластиковый корпус телефона и стискивая зубы. Оцепенение потихоньку спадает, сменяя глупый первичный испуг холодной злостью, возвращая мозгу способность более-менее здраво мыслить и прикидывать последствия своих действий. Заблокирует — альфе это явно не понравится, и, кто знает, может в следующий раз этот блядский венок, который он только что собрал, понесут уже самому Чонгуку; игнорировать — не вариант по той же самой причине. Тэхен как минимум знает адрес его дома, как максимум — всю его родословную до пятого колена, что напрягает даже больше, потому что свое неприглядное прошлое омега с удовольствием бы унес с собой в могилу и не хотел бы светить перед кем-либо, проблем с законом ему еще не хватало. А что тогда ему остается? Что там делают крысы, загнанные в угол? Debt: Они очень красивые, спасибо. [15:51]

You:

Заеду за тобой в восемь.

Debt: Зачем? [15:57] Нет.

You:

У тебя дела?

Debt: Нет.

You:

И в чем проблема?

Debt: Ты не спросил, удобно ли мне это время.

You:

Твоя смена заканчивается в шесть. За два часа дойдешь до дома.

Debt: Все равно нет. Над ухом раздается чужой громкий смех, и альфа оборачивается на соседа с таким потерянным выражением лица, что тот начинает ржать еще сильнее и судорожно хватается за спинку дивана, силясь не развалиться на атомы. Тэхен даже не знает, что испытывает сейчас — не то раздражение, не то возмущение, не то потрясение от этого абсолютно нелепого и бессмысленного диалога, в реальность которого мозг просто отказывается верить.       — Блять, я не понимаю, что ему опять не так, — он пораженно выдыхает и беспомощно зачесывает волосы назад, пытаясь осмыслить бессвязный набор символов на экране, — я ему слово — он мне «нет». Другие клавиши повылетали что ли?       — Попробуй вежливость, иногда, говорят, помогает, — Намджун чуть откашливается и картинно стирает несуществующие слезы, снова ныряет в чужой телефон, который ему нехотя все же показывают, и с умным видом кивает самому себе, — ну, вот, он же сам написал — «ты не спросил», так спроси. Вдруг твой молчун не сразу пойдет домой после работы, не успеет еще. Ну или ломается просто для проформы, хотя мне в это слабо верится, судя по тому, что ты о нем рассказывал.              — Не мой он, — альфа нервно дергает щекой, выхватывая из чужого монолога, несомненно, самое важное, на что нужно непременно обратить внимание и огрызнуться.              — Немой, это точно. Тэхен закатывает глаза и слабо усмехается, возвращая задумчивый взгляд на экран. Вообще, советник по отношениям из Джуна так себе, учитывая его печальный опыт с истеричным бывшим, и Тэхен бы не стал его слушать и воспринимать всерьез каждое слово, но порой этот человек все же выдавал какие-то умные вещи «на подумать», так что игнорировать полностью было бы глупо. Раздражает это все, конечно, но деваться некуда — долг перед Чонгуком все еще не закрыт, а упертый омега сейчас собственноручно мешает исполнению его гениального плана, поэтому альфа тяжко вздыхает и все же нехотя набирает новое сообщение.

You:

Когда тебе было бы удобно? [16:15]

Debt: В восемь. Что-то с оглушительным звуком взрывается: то ли сосед в очередном приступе смеха и неразборчивым «он мне уже нравится», то ли последняя нервная клетка, все это время конвульсивно и бестолково пытавшаяся уловить суть происходящего. В восемь. Как Тэхен и предлагал изначально. Очень смешно, омега, просто чудесно. Чонгук бы тоже с удовольствием посмеялся над этой ситуацией, отнесся бы к ней также легкомысленно, как это делают сраные альфы, свято уверенные в своей правоте, физическом и интеллектуальном превосходстве. Он бы тоже хотел быть частью этого привилегированного мира, не задумывающейся о своей безопасности, не стесняющейся переть напролом и не быть при этом заклейменным «бездушной стервозной сукой», не боящейся сказать или написать что-то не то, что-то двусмысленное и доставляющее другим людям дискомфорт. Хотел бы, много чего еще хотел, да не может, а диагноз всегда один и до смешного банальный, и это даже не его чертов мутизм. Пальцы мелко дрожат весь остаток рабочего дня, а мысли так и норовят вернуться к этому глупому и напряженному диалогу, в сотый раз прокручивая в голове одни и те же неприятные вопросы: не сильно ли нагрубил, не будет ли ему потом из-за этого хуже, да и зачем вообще Тэхену понадобилось приезжать? С другой стороны, Чонгук даже чуть-чуть гордится собой, гордится тем, что не написал сразу «да», что не стал пугливо соглашаться на все подряд и снова молчать, подстраиваться, и его даже, кажется, услышали, раз альфа все же удосужился задать такой простой, но очень важный вопрос. Можно ли назвать это прогрессом — он не знает и не рискнет делать какие-то спешные выводы, но осознание того, что он не дал собой пользоваться и хотя бы попытался отстоять свои границы, чутка согревает душу. Да, это что-то мелкое и будто бы незначительное, но уже хоть какой-то шаг, а не простое привычное смирение. Чонгук практически не помнит, как добрался до дома, как в тысячный раз за все это время вновь пересек тот злополучный переулок и как долго стоял в ванной над раковиной, беспечно спуская холодную воду ради хоть какого-то фонового шума и вглядываясь в зеркало и в собственные глаза, наполненные тревогой. Тэхен не будет с ним ничего делать — у него была масса времени и возможностей, и ни одну из них альфа не использовал. Незачем так переживать, незачем паниковать и настойчиво бессознательно генерировать все новые ужасные сцены из разряда «а вдруг, а если». Да, он полный кретин и мудак, для которого слово «нет» не имеет никакого веса, если у него в голове уже сложился сценарий какого-то «правильного» развития дальнейших событий, не предполагающий чужого отказа, но и похищение с последующими мерзостями туда вряд ли входит, правда ведь? Наверное, снова будет пытаться впихнуть ему деньги, и в этот раз Чонгук даже переступит свои принципы, не будет лишний раз думать о том, каким образом альфа заработал эти деньги и безопасно ли их от него принимать, и согласится — нахуй гордость и излишнюю осторожность, если это гарантирует ему уверенность в спокойном завтрашнем дне, не пахнущем надвигающейся грозой. Тэхен действительно подъезжает к чужому подъезду ровно в восемь и мигает фарами, и Чонгук действительно обреченно садится в эту чертову черную машину, чувствуя себя добровольно полезшей в мышеловку мышью. Мужчина держится отстраненно и выглядит неприлично статно в своем черном строгом костюме и небрежно накинутой поверх кожанкой, которая не выглядит неуместной из-за смешения стилей, а придает его образу живости и контрастности, как бы напоминает, что под маской обычного прохожего, которого он нашел в сыром переулке без сил и с температурой, скрывается человек, способный без особого труда вытащить на свет все его тайны. Чонгук все еще совершенно не понимает, сколько ему лет, а от одной мысли о том, что альфа может быть гораздо старше него, внутренние органы скручивает от знакомого отвращения к самому себе и брезгливости, вынуждая беспомощно и совершенно бесполезно натянуть рукава толстовки до самых костяшек пальцев. В салоне пахнет концентрированной ядерной смесью хвои и ливня, словно его уже выкинули где-то в глухом лесу под стеной непроглядного дождя — глупый мозг снова услужливо подкидывает яркие и не очень оптимистичные картинки, пока тяжелый запах настойчиво забивает ноздри, удушает, вызывает легкое головокружение и желание наплевать на все и пулей выскочить из машины куда подальше. Желательно, домой. Альфа мельком окидывает парня взглядом, замечает, как Чонгук, застывший побелевшим каменным изваянием, нервно сжимает пальцами ткань своего дурацкого рюкзака и тесно прижимает его к груди, как прячет глаза за челкой, и как горчит на кончике языка мягкий аромат жасмина, и непроизвольно тускло усмехается, чувствуя под ребрами какой-то неприятный укол совести. В переписке омега казался куда более смелым, даже дерзким, а сейчас все выглядит так, словно Тэхен какой-то блядский типичный злодей из второсортного боевика, похищающий самого светлого и невинного персонажа. Гадство. Страхом легко манипулировать, подавить волю человека и даже внушить ему, что это его собственный, непременно осознанный и единственно-правильный выбор — сделать что угодно, только бы не прилетело по ебалу. Некоторые люди настолько вживаются в эту роль, что даже начинают ее оправдывать, расписывать псевдо-красивые и псевдо-удобные «плюсы», яростно отстаивать, требовать от остальных такого же покорного поведения, ведь где-то на подсознательном уровне прекрасно понимают несостоятельность собственного положения, но продавленная психика делает единственное, что ей остается в патовой ситуации — защищается. Тэхен знает, конечно, как это работает, он тоже может вот так совершенно по-животному выпустить блядские вонючие феромоны, словно они живут не в цивилизации, собственноручно создающей вакцины от самых опасных вирусов и успешно осуществляющей полеты в ебаный космос, а в дремучих джунглях; пафосно кинуть какой-нибудь «острый» и «тяжелый» взгляд, опустить тембр голоса до опасно низких частот, считываемых за неприкрытую агрессию, и всегда делает это только с одной-единственной целью — вызвать страх, липкую неконтролируемую панику и ощущение беспомощности. Этим не расположить к себе человека, нет, этим только вызвать аритмию, подкашивающиеся колени и противную крупную дрожь по всему телу. Этим продавить конкурентов, поставить зарвавшегося клиента на место, осадить очередную безликую мафиозную шестерку, думающую, что она выше безродного наемника из-за одного только факта принадлежности к «семье», и каким бы мерзким мудаком он порой ни был, без острой необходимости Тэхен старался никогда так себя не вести, особенно с омегами. Человек действительно сильный, если окружающие рядом с ним чувствуют себя в безопасности, а все остальное: вечные попытки самоутвердиться, кричать о своей силе и власти на каждом углу, использовать любой подвернувшийся шанс для того, чтобы непременно доказать эту самую силу — пустая нелепая бравада, не имеющая к этому качеству никакого отношения. Альфе, как и в целом подавляющему большинству людей, тоже всегда тщеславно хотелось считать себя сильным, но он напугал омегу, не успев и рта открыть, а это, увы, означало лишь одно. Что там говорил умник Намджун, черт возьми, быть вежливым и задавать вопросы вместо безапелляционных приказов, да? Хуевый все-таки из него советчик, конечно, но Тэхен и на этом поле явно проигрывает.       — Так… куда ты хочешь? — голос звучит слишком сухо, и мужчина неловко прочищает горло, когда парень поднимает на него затравленный взгляд и чуть вскидывает брови, — я могу что-то тебе предложить? Куда отвезти, что купить? Тишина в ответ неприятно давит на барабанные перепонки, пальцы непроизвольно тянутся к панели чтобы негромко включить радио на фон, лишь бы не было так удушающе пусто и беззвучно в компании другого человека. Не то чтобы Тэхен специально об этом думал, но он понял, что конкретно смущает его в этих всех сообщениях с телефона — каждый раз, когда они с Чонгуком «разговаривали», из-за чужого молчания альфа ловил себя на странном ощущении, будто он говорит сам с собой, но в чьем-то присутствии, с какой-то неподвижной красивой картинкой, которая может только тихо смотреть в ответ, и вот сиди-гадай: услышали тебя или нет. Какое-то сраное когнитивное искажение глупого мозга, упрямо отказывающегося смиряться с тем, что обратная связь прилетает не моментально и не в устной форме.       «Зачем тебе это?»       — Так просто будет правильно, ладно? — Тэхен устало выдыхает и сжимает переносицу, болезненно щурясь от слишком яркого экрана, — я тебе жизнью обязан, не могу просто забыть это и сделать вид, что ничего не было. Чонгук пару секунд глупо хлопает ресницами, переваривая чужие слова, и отрешенно переводит пустой взгляд на лобовое стекло. Дворники лениво растирают редкие капли дождя по прозрачной поверхности, стоящий у подъезда фонарь причудливо переливается ярким размытым пятном в мутной темноте надвигающейся ночи. Увлекательное зрелище, на самом деле, можно он просто посидит вот так и посмотрит на блики? Или, еще лучше, пойдет домой. Это будет самый лучший жест благодарности со стороны Тэхена — отпустить его дальше жить свою спокойную уютную жизнь, где не придется позорно вздрагивать от каждого уведомления, хотя альфу, очевидно, такой расклад отчего-то не устраивает, приперло его построить из себя крутого мачо и побросаться деньгами, видите ли, и все вокруг непременно должны этому подыгрывать. Неправильно ему, жизнью он обязан. Смешно. Омега мельком глядит на напряженного мужчину, на длинные изящные пальцы, тихонько постукивающие по натянутой коже руля под ритм едва доносящейся из колонок песни, с потрохами выдающие чужое тщательно скрываемое за маской безразличия волнение, и слегка расслабляется, позволяя себе устало растечься по удобному сиденью бесформенной массой.       «Мы можем просто покататься по городу? С музыкой и открытым окном, пожалуйста» Тэхен непроизвольно хмурится еще сильнее, перечитывая чужую просьбу и пытаясь прикинуть, насколько вообще такая незначительная херня может быть засчитана за закрытие долга. Он вообще-то тут из трусов уже выпрыгнуть готов, блять, чтобы сделать хоть что-то стоящее, а у Чонгука запросы на уровне человека, которого всю жизнь держали в подвале и впервые выпустили понюхать свежий воздух и потрогать траву. Выглядит еще таким серьезным, нервно губу нижнюю закусывает и своими жемчужинками черными по салону бегает, словно волнуется и о бриллиантовом кольце просит. Блять, ну покататься, так покататься. Тэхен на своей скромной мазде этот город уже вдоль и поперек исполосовал, от неонового, никогда не засыпающего центра до глухих окраин с широкими трассами, одинокими автозаправками и грязными шиномонтажками, ему не сложно — даже слишком, раздражающе легко. Альфа чуть прибавляет музыку и выруливает из двора, выезжая на освещенную дорогу и бесцельно направляя машину вдоль по улице, украдкой поглядывая на чужие развевающиеся на ветру волосы. Вроде довольный, покачивает головой в такт музыке, скромно улыбается, подставляя лицо приоткрытому окну, с неприкрытым интересом смотрит по сторонам, замечая, как город с каждым кварталом становится все ярче и оживленнее. Такой… странный, пиздец какой странный.       — И все? Тебе этого достаточно? Омега переводит на него недоуменный взгляд и коротко кивает, быстро печатает что-то в телефоне и поворачивает экраном к мужчине, усиленно тыча ярким пятном в лицо, на что Тэхен уже со ставшим родным раздражением медленно выдыхает, прищуривается и пытается прочитать длинную фразу, выхватывая отдельные «в фильмах», «попробовать», «атмосферно», «никогда» и пытаясь параллельно уследить за поворотами и не сбить никого к чертям собачьим.       — Понял, убери, — альфа чуть отстраняется от экрана, возвращая все внимание дороге, и Чонгук быстро теряет к нему интерес, отворачиваясь к окну. Скопище многоэтажек тонет в бездонной черной радужке, переливающейся от бликов бесконечного множества неоновых баннеров рекламы и ярких вывесок. Повсюду люди в самой разной одежде — офисный планктон в строгих костюмах с растрепавшимся за день галстуком и стеклянными глазами, эпатажные представители каких-нибудь субкультур, в основном молодежь, наверное, даже младше него самого, стоящие небольшими группками у входа в клубы; омеги, следящие за модой, в джинсах на низкой посадке и в коротких блузочках с глубокими вырезами, красивые, одетые совершенно не по погоде, но готовые жертвовать здоровьем ради привлечения чужого внимания, и альфы, чьи потертые кожанки к концу шумного веселого вечера явно будут согревать чужие тонкие плечи. Удивительно, люди такие удивительные. Куда-то спешат, с кем-то общаются и смеются, живут свои собственные жизни и отыгрывают какие-то только им самим известные роли: кто-то одиноко курит в небольшом проулке между баром и магазином, наверняка погрязший в каких-нибудь тяжелых философских размышлениях, кто-то устало плетется с работы и совсем не обращает внимание на бурный поток жизни вокруг, кто-то обнимается и даже целуется, совершенно не стесняясь окружающих, кто-то — ругается, выясняя отношения. Чонгук словно с первых рядов смотрит спектакль со множеством персонажей, которые одновременно являются и главными героями, и серой безликой массовкой, и простыми декорациями лишь для одной сцены, и все это для него так ново и интересно, так живо и красочно, что невозможно сконцентрироваться на чем-то конкретном и вычленить одну-единственную эмоцию из бурлящего круговорота захлестывающих с головой чувств. Он отвлекается, совершенно легко отвлекается на какие-нибудь глупые названия заведений, беззвучно посмеиваясь над странным сочетанием слов, на случайного омегу в капроновых сетчатых колготах, одиноко привалившегося к стене недалеко от входа в очередной ночной клуб, на сменяющиеся треки по радио, неосознанно покачиваясь под музыку и прикрывая глаза на припевах, на какой-то пошлый огромный баннер с пивом, хотя омеге всегда казалось, что уж вот этот-то напиток точно не нуждается в рекламе, особенно такой вызывающей, на небольшую потасовку у дверей невзрачного бара, который остается позади слишком быстро, и он уже никогда не узнает, с чего все началось и чем все закончится. Нужно было взять фотоаппарат, нужно хоть как-то закрепить этот пестрый сумбур в своей памяти, хочется хоть с кем-то поделиться этим моментом и разделить впечатления, потому что для одного маленького Чонгука, до этого видевшего лишь небольшую часть города, и то через мутное запотевшее стекло медлительного автобуса, все это слишком. Подумать только, он живет в этом гадюшнике четверть века и никогда бы даже подумать не мог, что Милен Фармер из динамиков, приятный влажный ветерок в лицо и мягкая черная обивка сиденья под задницей способны превратить это бездушное место во что-то притягательное, завораживающее своим грязным неоновым глянцем и действительно стоящее. Ах, ну и Тэхен, конечно же, он тоже приложил к этому руку. Тэхен, нервно следящий за оживленной трассой и пытающийся успеть прочитать хоть что-то, что омега воодушевленно сует ему под нос и тут же убирает, стирая старое сообщение и сменяя его новым:       «Смотри, какая там вывеска странной формы»       «Почему у этих клубов всегда такие идиотские и похабные названия?»       «Буква смешно перегорела»       «Почему мне кажется, что под VIP-общественными саунами подразумевается что-то другое?..»       «В чем разница между компьютерным клубом и интернет-кафе?»       — Почему… что? — мужчина пытается прочитать очередной витиеватый полет чужой мысли и резко дает по тормозам, чуть не пролетая на красный и грязно матерясь себе под нос, отчего Чонгук крупно вздрагивает и жмурится, втягивая голову в плечи, — блять, подожди. Омега виновато опускает глаза и чуть поникает, пишет было новое сообщение с извинением и разворачивает телефон, пытаясь привлечь внимание водителя, но альфа в упор его игнорирует и бросает сухое «не сейчас», выезжая на менее яркую улицу. Чонгук светит в него экраном еще какое-то время, нервно закусывая нижнюю губу, и опускает руку, блокируя телефон и отворачиваясь к окну, с уже меньшим энтузиазмом рассматривая вмиг ставшие скучными и неприятными витрины магазинов и потрепанных ломбардов. Даже люди здесь уже не такие интересные, выглядящие как-то подозрительно и блекло на фоне недавнего разноцветного безумия.       — Я сказал «не сейчас», а не «заткнись», — чужой низкий голос звучит привычно холодно и раздраженно, на что омега только хмурится, поддается спонтанному порыву вредности и выкручивает громкость радио, вновь отводя взгляд. Понял он, что переборщил, что не нужно так часто отвлекать альфу от дороги, стыдно даже немного за собственную беспечность и глупое поведение, но почему он снова так сильно злится, зачем сам настоял на их встрече, если компания омеги его настолько тяготит? Чонгук ведь действительно неудобный, он прекрасно это знает и не требует к себе какого-то особенного отношения, старается не мешать никому, поэтому ведь и не хотел всех этих нелепых встреч и разговоров — не может он по-другому чисто физически, и почему из-за этого его снова заставляют чувствовать себя неправильным и раздражающим, какой-то навязчивой ошибкой, неприятным сбоем в системе, мозолящим глаза? Мужчина недовольно морщится и убавляет громкость музыки, устало выдыхает, беспомощно потирая переносицу, и сворачивает на ближайшее парковочное место.       — Так. Слушай: я сижу за рулем, смотрю на дорогу, на знаки, на встречку, по сторонам, на людей и на еще черт знает что, чтобы никого не сбить и не въебаться в фонарный столб. Ты смотришь на город и очень активно радуешься жизни, но ждешь, пока машина встанет на красный, чтобы что-то написать или спросить, и не суешь мне телефон прямо в лицо. Я вообще не понимаю, на кой черт ты его вечно так близко подносишь, у меня нормальное зрение. Если я что-то спрашиваю, и на это можно ответить односложно — просто киваешь, без развернутых сочинений, захочешь — напишешь подробный ответ и покажешь потом, когда будет удобно читать. Если трасса пустая — можешь показывать что-то на ходу, но короткое. Если что-то срочное… два раза стучишь по панели, я сразу ищу, где можно остановиться, — омега приподнимает глаза и морщит нос, чувствуя себя провинившимся ребенком, который уже прекрасно осознал свою ошибку и сто раз поклялся больше так не делать, но все равно вынужден выслушивать гору нудных нотаций. Кажется, Тэхен за эти пару секунд произнес намного больше слов, чем за все предыдущие их разговоры вместе взятые, — можешь снова начать жаловаться на то, что я тупой мудак, любящий раздавать приказы, но это в первую очередь касается твоей же безопасности. И моей, и вообще всех вокруг. Все понятно?        Чонгук коротко кивает и утыкается в спасительное окно, не зная, как избавиться от навязчивого ощущения того, что он облажался. Почувствовал свободу, почувствовал себя слишком хорошо и весело, а теперь сидит, словно грязью облитый, нервно теребит рукава толстовки подрагивающими пальцами и бесцельно смотрит на пролетающие мимо огоньки редеющих кислотных вывесок. Машина плавно скользит по дороге, под задницей приятно гудит то ли двигатель, то ли черт знает что еще — Чонгук понятия не имеет, но эта вибрация больше не успокаивает, лишь неприятно давит на плоские кости черепа в густой тишине салона. Тэхен везет его домой? Все, наигрался со своим обостренным чувством справедливости, устал от общества омеги, которое сам же себе и навязал?       — Врожденное или лечится? Речь, — альфа нехотя подает голос, желая разрядить напряженную атмосферу, даже специально сворачивает на менее оживленную улицу, чтобы нормально прочитать чужое сообщение, но получает в ответ лишь уязвленный взгляд и недовольно поджатые губы. И вот он снова сделал что-то не так. Почему около Чонгука так тяжело быть хорошим, говорить какие-то правильные вещи, задавать вполне себе логичные вопросы, и при этом не чувствовать себя последним куском асоциального дерьма?       «Лечится»       — Но ты не лечишь, — омега лишь опускает глаза на сухую констатацию факта и заламывает костяшки пальцев, а Тэхен цепляется за эту мысль, как за спасительную соломинку, наконец понимая, что он действительно может сделать для этого парня, — найду тебе врача. Нормального, не в гараже с липовым дипломом. Чонгук резко вскидывает голову и неверяще смотрит на мужчину, что старательно игнорирует чужой пронзительный взгляд. Неприятный ком горечи застревает в глотке, мысли хаотично разбегаются в самые разные стороны, складываясь то во вполне себе адекватные вопросы, то в какие-то уж слишком глупые предположения, и он долго стучит по клавиатуре телефона, набирая текст, перечитывая и стирая, морщась от стыда и все никак не решаясь ответить.       «Тебе настолько неудобно?» — конечно ему неудобно, я ведь его отвлекаю       «Хочешь сделать меня удобным?» — что за пошлая формулировка?       «Хочешь слушать мой голос?» — а это вообще из каких контуженных извилин вылезло? Нелепый порыв рассказать о своей первой и последней неудачной попытке заниматься с терапевтом, закончившейся горьким осознанием впустую потраченных денег и времени и острой неприязнью к этому человеку, что почему-то разговаривал с ним, как с умственно-отсталым ребенком, а потом выдал золотое «родишь — пройдет, там уже не захочешь — взвоешь в голос», тут же отметается — будет он еще исповедоваться перед альфой, относящимся к нему точно также. Тэхен замечает чужую затянувшуюся медитацию над пустым дисплеем и недовольно хмурится, нервно постукивая по рулю и беспомощно вглядываясь в пустую слабо освещенную дорогу. Ну, вдруг там ответ валяется вместо лежачего полицейского, мало ли. Он ведь снова что-то не то сказал, опять омеге его слова не понравились, или тон голоса, или тема, или бог знает что еще.       — Не хочешь?..       «Не знаю. Не уверен, что это хорошая идея» По авторитетному мнению альфы — идея просто замечательная. Он прекрасно знаком с этим липким чувством беспомощности и неполноценности, собственной убогости, за которое в свое время всей душой ненавидел просыпаться по утрам и засыпать вечерами с болезненно разъедающим мозг осознанием того, что и завтра, и послезавтра, и на следующей неделе ничего не изменится и эта ебаная пытка будет повторяться вновь и вновь, словно временная петля. Помнит все эти повседневные бытовые неудобства, помнит чужие мерзкие сочувственные взгляды, от которых хотелось спрятаться — лишь бы не смотрели, как на жалкого слабого неудачника, в притворном сожалении и с тихой холодной радостью за то, что в их жизни все не так, у них все хорошо, их такое несчастье обошло стороной, ебаные везунчики. Возможно, он тогда выбрал не самый разумный способ реабилитации, но вцепился в этот шанс мертвой хваткой и даже в самом жутком ночном кошмаре представлять себе не хочет, что бы было, если бы он опустил руки и оставил все как есть, поэтому нежелание Чонгука что-то менять и соглашаться на удобно предлагаемую помощь удивляет и откровенно подбешивает. И, вообще-то, до боли кое-кого напоминает, но альфа спешно отмахивается от неудобных мыслей. Тэхен уже даже набирает побольше воздуха в легкие, чтобы разразиться очередными нравоучениями, однако яркий экран телефона перебивает его красиво выстроенную мысль, а смысл вопроса напрочь спутывает сознание до белого шума.       «Зачем тебе это?»       — Мне? — альфа недоуменно смотрит на парня, растерянно обводит глазами салон в очередном тщетном поиске ответа, спотыкается на оранжевой бегущей строке радио и бездумно ляпает первое, что приходит в голову, — чтобы подпевал в следующий раз. Что там Тэхен говорил, готов побыть клоуном? Что ж, он прекрасно вжился в роль, это был самый блестящий кадр из черной комедии, идеально снятый с первого раза. Омега ошарашенно вскидывает брови, заторможенно моргает, медленно опуская руку с телефоном, и поворачивается к лобовому стеклу, прожигая взглядом красный огонек светофора и физически ощущая шевеление какого-то скрипучего механизма в голове. Подпевать. Ему, Чонгуку, подпевать, еще и в какой-то «следующий» раз. Это могла бы быть очередная обидная и саркастичная шутка, если бы мужчина не выглядел таким растерянным и не звучал так неловко, словно стыдясь собственных слов. Он резко выпускает весь воздух из легких и прикрывает рот ладошкой, склоняя голову и свободной рукой хватаясь за ткань черных брюк на колене, силясь не скатиться под сиденье, пока альфа откровенно пугается и на секунду забывает как дышать, думая, что довел парня до слез, опасливо переводит на него взгляд и замирает, замечая мелкую дрожь чужих плеч. Сзади протяжно сигналит какой-то нетерпеливый ублюдок, и Чонгук реагирует первым, поднимая слезящиеся от смеха глаза и тихонько хлопая мужчину по плечу. Тэхен еще несколько секунд смотрит на чужое лицо, на лучики мимических морщинок в уголках этих чертовых жемчужинок, отражающих яркий зеленый свет, на едва заметно покачивающиеся волнистые локоны, которые отчего-то совсем немного хочется пропустить сквозь пальцы и кожей почувствовать эту мягкость, на широкую улыбку и крохотную родинку под нижней полноватой губой, и резко отворачивается к дороге, с силой стискивая зубы до звона в ушах и нервно вжимая газ в пол до глухого рева двигателя. Интересно, ему показалось? Раньше он не замечал этой маленькой звездочки на чужом округлом подбородке, или просто не рассматривал Чонгука так близко и пристально — незачем ведь было, да и сейчас совершенно незачем, вообще-то, но он второй раз видит у него такое абсолютно искренне радостное выражение лица, слышит эти тихие, едва-едва заметные звуки, которые омега по всей видимости неосознанно издает на выдохе и на которые Тэхен тогда также попросту не счел нужным обратить внимания. Они действительно не шибко красивые или какие-нибудь мелодичные, это не тот случай, когда мягкие переливы омежьего высокого голоса ласкают слух, и больше похожи на то, будто парень задыхается, но, черт возьми, даже в этом есть что-то живое и настоящее, нисколько не отталкивающее. Как же все… странно и неправильно, совсем не так, как он себе представлял и совсем не то, что он ожидал, особенно от самого себя. Тэхен останавливается у первого же попавшегося небольшого ларька с журналами, мороженым и прочей ерундой, кидает короткое «кофе» и выходит из машины, захлопывая дверь прежде, чем Чонгук успевает написать свое скромное «я не хочу». Альфа кофе не пьет — он понял это, еще когда тот просиживал его диван и за два вечера прикончил всю упаковку черного чая, и либо Тэхену настолько некуда девать свои сраные деньги и он все-таки решил откупиться закрыть часть долга самым простым и привычным ему способом, либо омега настолько сильно его утомил и довел до потребления противной горькой жижи, которую из таких мутных ларьков пить вообще строго противопоказано в целях самосохранения. Прохладный ночной воздух чуть остужает голову, но очень плохо справляется с тем, чтобы вымести из нее лишние мысли. Эти штуки вообще какие-то паразиты настойчивые и удивительно живучие, их ни временем, ни какими-то красивыми логичными аргументами не вытеснить, если засели в извилинах и качаются на них, как на качелях, радостно болтая ножками и довольно наблюдая за страданиями хозяина этих самых извилин. Тэхен уже даже не уверен, является ли он действительно их хозяином, или эти непослушные черные жемчужинки незаметно перекочевали из его снов прямо в чертову физическую реальность и что-то беззвучно нашептывают серому веществу, стоит только подумать об одном конкретном человеке. Как-то все просто отвратительно неправильно и непонятно. Полный омега в возрасте и с тонкой оправой очков лениво смотрит на незадачливого покупателя абсолютно скучающим стеклянным взглядом, являясь очередным живым подтверждением вселенского тайного заговора о том, что продавцы в таких ларьках вместо собеседования проходят какой-то строгий отбор по ГОСТу и обязательно должны соответствовать определенным критериям внешности и характера. Альфа чуть отмирает и растерянно блуждает взглядом по небольшому ассортименту товаров за стеклянным окошком, силясь вспомнить, на кой черт он вообще вылез из машины, и останавливается на тускло поблескивающем фантике небольшой шоколадки, нервно усмехаясь очередной поселившейся в голове нелепой мысли.       — Чай, кофе, пачку мальборо, — лениво ковыряется в кошельке, доставая оттуда несколько купюр, чуть хмурится и все же добавляет, — и шоколад.       — Чай вам какой?       — Зеленый.       — Зеленого нет.       — Тогда черный.       — Тоже нет.       — Тогда какой есть?..       — Никакой, весь кончился, — скрипучий голос наконец оглашает то, о чем должен был сказать еще в начале этого бессмысленного диалога, и неожиданно участливо добавляет, — кипяточку с лимоном? Блядский лимон значит остался, да? Кажется, он совершенно разучился общаться с омегами, а может, и вовсе никогда не умел, иначе сегодняшний парад нелепых и абсурдных в своей бессмысленности диалогов просто не имеет никакого смысла. Тэхен сдерживает в себе порыв приложиться лбом о тонкое стекло, шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы и медленно кивает. Вышел проветриться, называется.       — Мальборо тоже нет. Какие вам сигареты?       — Любые, которые есть в наличии. Он резко подхватывает два пластиковых стаканчика, неприятно обжигающих подушечки пальцев, с упертой вредностью ждет сдачу, которую изначально великодушно не планировал забирать, и возвращается в машину, с болезненным шипением ставя напитки на бардачок.       — Не трогай, — альфа переводит ледяной взгляд на оживившегося в его присутствии Чонгука и чуть смягчается, понимая, что переплюнул самого себя и из-за раздражения на продавца прозвучал слишком грубо, — горячие. Очень. Омега коротко кивает и едва заметно вздрагивает, когда ему на коленки прилетает небольшая плитка молочного шоколада. Мило, просто пиздец как приятно и заботливо, Чонгук бы даже чуть смутился и искренне поблагодарил, если бы мужчина догадался спокойно передать ее ему в руки, а не метать как осколочную гранату.       «Это бомба?»       — Шоколад вроде, — Тэхен непонимающе хмурится и обхватывает губами фильтр дешевенькой тонкой сигареты.       «А кинул так, словно он сейчас взорвется»              — По ощущениям, сейчас взорвусь я, — устало выдыхает альфа, чиркая спичкой. Ебать эстет — думается омеге, — кто вообще в здравом уме в такой дождливый сезон таскает с собой не закрытые зажигалки с каким-нибудь крутым оформлением под ретро, а чертов коробок со спичками? И он уже два часа сидит с этим человеком в одной машине, доверяя ему свою безопасность на дороге?       — Они были в том кармане, который ты не трогал, думая, что там оружие, — Тэхен безразлично пожимает плечами, замечая чужой удивленный взгляд, — оно там тоже было, так что ты правильно сделал. Чонгук ошарашенно промаргивается и чувствует уже знакомый противно подкатывающий к горлу ком горечи и легкую дрожь на кончиках пальцев, пока внутренности сковывает холодом от чужого пронзительного взгляда. Как же чертовски оперативно работает эта сраная симпатическая система. Тэхен действительно просто смотрит на него, не угрожающе, не испытующе, уставился своими странными ассиметричными глазами, поблескивающими в тусклом свете уличного фонаря, и, кажется, ждет какой-то реакции… в ладоши ему что ли похлопать или поблагодарить за похвалу своей сообразительности? Или сейчас совсем не время язвить?       «Ты пытаешься меня напугать или впечатлить?»       — Нет, пытаюсь понять, — альфа ненадолго отворачивается к окну, выдыхая сизый дым, и снова глубоко затягивается, — ты не спрашивал про меня ничего, подумал, может не до конца осознаешь… а ты, видимо, просто не задаешь неудобных вопросов. Парень растерянно смотрит на сигарету в чужих длинных пальцах, то и дело невольно возвращая внимание к блестящим карим глазам, все еще не понимая, какой реакции от него сейчас ждут и посчитают правильной. Что за чертов экзамен Тэхен ему решил устроить? Хочется закончить этот странный неприятный диалог, разорвать этот неловкий, почти интимный зрительный контакт и высунуться из окна для нормального вдоха полной грудью, потому что жгучая смесь тяжелых ароматов физически давит на плечи, душит и режет легкие изнутри. Вместе с тем отчего-то остро хочется остаться, потому что альфа, кажется, впервые рассказывает что-то о себе, и, как бы страшно и неприятно Чонгуку это ни было признавать, ему действительно интересно. Он боится услышать про насилие, его эта тема совершенно не привлекает и не вызывает ничего, кроме отторжения и неприязни, совсем не хочется вдруг во всех непрошенных подробностях выяснить, что этот человек действительно занимается чем-то грязным и незаконным, что и без того на самом-то деле очевидно, но отчего-то так и тянет хоть немного прикоснуться к совершенно ему чуждой и незнакомой вселенной по имени Тэхен.       «У меня есть догадки, но я не уверен, что хочу знать именно это»       — Блажен тот, кто не ведает? — омега поджимает губы и коротко кивает, глядя на то, как на чужом лице расцветает ядовитая мягкая усмешка, — умный. А что ты хочешь знать? Парень с секунду смотрит в экран, прокручивая в голове десятки вопросов, которые мог бы задать этому человеку, и выхватывает тот, что заевшей пластинкой крутился на подкорке сознания с самого начала этой поездки.       «Сколько тебе лет?»       — Двадцать восемь будет. Альфа непонимающе сводит брови к переносице, считая этот вопрос каким-то совершенно неважным и пустяковым — он ведь в любой момент мог на него ответить, это не какая-то жуткая тайна, — а у Чонгука внутри с облегчением лопается одна из ниточек, что оказывается все это время была натянута тонкой струной и незаметно мешала нормально дышать. Почти ровесники, надо же. Черт бы побрал вечно зачесанные назад темные волосы, открывающие гладкий лоб, что мужчине безмерно идет, добавляя ему статности, некой хищности, и в то же время несколько лет в придачу.       «Почему спички?»       — Случайно обронить зажигалку, особенно дорогую — жалко, и означает оставить след. А спички это хуйня, на них наступят и не заметят, — Тэхен задумчиво постукивает подушечками пальцев по своему подбородку и вновь поднимает на него свой не иначе как гипнотизирующий взгляд, — с другой стороны, ими пользуются немногие, а о том, что я предпочитаю их зажигалкам, знают только четверо человек, включая тебя. Возможно, я намеренно оставляю за собой улики? Не знаю, в этом есть какой-то азарт, элемент фатализма, или соблазн этим четырем людям однажды сдать меня со всеми потрохами. Посмотрим, к чему приведет.       «Не слишком беспечно?»       — Нормально. В любом случае никого не подставлю, кроме самого себя. Омега чуть морщится, не понимая, что именно его смущает в этой фразе, но ответа на дне карей радужки так и не находит, переводя тему.       «Почему именно тигровые лилии?» Тэхен внимательно читает сообщение и пару раз растерянно моргает, сжимая губы в тонкую полоску, выкидывает бычок в окно и совершенно очаровательно в своей неуклюжести переводит тему, кивая на успевшие остыть пластиковые стаканчики между ними. Видимо, вопрос про цветы оказался действительно неудобным, и Чонгук решает не наседать, убирая телефон и упираясь взглядом в одиноко плавающую сморщенную дольку лимона в чужом стакане, понимая, почему альфа вернулся в машину таким раздраженным. Мужчина только закатывает глаза на беззвучное, но, он уверен, подлое хихиканье, и отпивает кисловатую воду — если зажмуриться и абстрагироваться от вони дешевого табака, то из-за сидящего слева омеги можно представить, будто это нормальный зеленый чай. Прекрасно.       — Не знаю конкретно их смысл, но понадеялся, что не негативный, — он все же решает ответить на вопрос, в первую очередь, самому себе, потому что тоже так до конца и не понял, чем его привлек именно этот букет, — есть заезженная метафора про розы и шипы, а тут… вроде просто лилии, обычно означающие чистоту и нежность, а тигровые какие-то непривычные, что ли. Они все красивые, но эти были опасно красивыми, яркими, с цепляющими глаз пятнами. Чонгук прячет глаза в мутном горьком кофе, надеясь, что волосы скрывают совершенно непрошено проступивший на скулах румянец, и тихонько прикусывает бортик стаканчика, чтобы не разулыбаться совсем уж по-идиотски. Снова стыдно за такую бурную реакцию на простой комментарий, не комплимент ведь даже, Тэхен ведь про цветы говорит, а не про омегу, но отчего-то в грудной клетке мягко растекается вязкое тепло, а собственный запах оседает сладостью на кончике языка, что, к счастью, не сильно заметно из-за смеси самых разных и совершенно не подходящих друг другу ароматов в салоне. Ему действительно выбирали цветы. Тэхен неловко откашливается, и, недолго думая, закидывает в рот чертов лимон, морщась от кислой горечи и убирая пустой стаканчик в бардачок, стараясь не смотреть на омегу, который точно также не смотрит на него в ответ. Как-то слишком много откровений на сегодня, слишком много смущающих, порой неуместных и глупых вопросов с не менее глупыми ответами, и слишком мало полезных действий. Он медленно трогается, выезжая на дорогу, и мысленно ставит себе напоминание не забыть все-таки позвонить Джину, спросить у него про лучших психотерапевтов в городе, или кто там нужен Чонгуку с его… заболеванием? Как оно правильно называется, господи, Тэхен ведь совершенно ничего про это все не знает и знать не особо-то и хочет, а омега сам ему вряд ли что-то расскажет. Сидит, снова прилипший к приоткрытому окну, теребит лямку рюкзака на своих коленях и тихонько шуршит этикеткой шоколада. Подумать только, у него на пассажирском омега, с которым они сегодня провели вместе несколько часов, которого он сейчас довезет до дома и… просто уедет. Родной район встречает унылой серостью и однотипными девятиэтажками, вечно глядящими на людей свысока, как на суетливых муравьев, но домой все же нестерпимо хочется — Чонгук откровенно устал за этот день, как морально, так и физически, и навряд ли бы выдержал еще один заезд вокруг центра; он лишь благодарит альфу про себя за завершение этого вечера, замечая знакомые места, и с тихой улыбкой приваливается лбом к прохладному стеклу, пока мужчина медленно въезжает во двор по раздолбанному асфальту и тихо матерится на каждой яме. Проводит подушечкой пальца по обитому шершавой тканью подлокотнику и чуть жмурится от ударившего в боковое зеркало света фонаря, раскладывает по полочкам памяти все яркие картинки, все неловкие разговоры и события сегодняшней поездки, и со смирением принимает осознание того, что ему понравилось. Даже самого альфу из этого пазла убирать не хочется, пускай красуется где-нибудь сбоку в своем водительском кресле, напряженный, неловкий, сдерживающий улыбки, порой резкий и грубый, не всегда удачно выбирающий темы, но, кажется, действительно старающийся это делать. Как кошка, которая приходит за лаской только тогда, когда самой это нужно, а если начать гладить без разрешения — шипит и убегает. Да они оба такие, что уж душой кривить. Наверное, пора уже выйти из машины? Написать что-нибудь, попрощаться… получится ли у него сказать, или легкие снова устроят мини-коллапс в грудной клетке, а горло перетянет неприятным спазмом? Подрагивающие холодные пальцы цепляются за ручку двери, и омега практически вываливается во двор, не спеша ее закрывать, до боли стискивает свободной рукой лямку рюкзака и наклоняется в салон, выдыхая что-то едва слышимое, совсем неразборчивое, на что Тэхен чуть растерянно кивает и непроизвольно жмурится от грохота захлопнувшейся двери. В целом, даже если его только что послали или прокляли, альфе без разницы, что там промямлил Чонгук; судя по всему, ему действительно это дается с трудом, причем физическим, и мужчина просто не может не оценить эту смелую попытку сказать хоть что-нибудь, хоть банальное «пока». А омега просто тихонько надеется на то, что его «спасибо» услышали.