Осколки будней

      Утром первого сентября было жарко и влажно. Тётя Лена, по которой я уже успел соскучиться за лето, отводила радостного меня в школу, странновато улыбаясь.       — Дождь, наверное, будет... — сказала она, глядя на облака.       И дождь правда пошёл, хоть и не сильный. Мы стояли на линейке в школьном дворе с цветами, дарили их учителям, и все друг друга обнимали.       Первой меня заметила Саша и бросилась ко мне, а потом начала рассказывать, как провела лето у родителей на даче. В целом это не сильно отличалось от того, как провёл лето я, только друзей у неё на даче было больше...       Я посмотрел на её цветы. Это была скромная корзинка с полевыми цветами. Она не шла ни в какое сравнение с моим большим букетом астр и гладиолусов. Я гордо хмыкнул. А потом вдруг на мои глаза попался огромный синий букет из гортензий и орхидей в невероятно красивой обёртке с узорами. Я обомлел... На этот букет смотрели восхищённо ВСЕ! А держала его...       «Кристиииинаааа!!!» — я мысленно взвыл. — «Почему её букет красивее, чем мой?!!»       Кристина стояла в белоснежной рубашке и идеально выглаженном платье. В её, как всегда, сложную причёску был вплетён огромный белый бант. Она тоже меня заметила и радостно помахала:       — Тёма, привет! — она пробралась ко мне через толпу, держа свой букет так аккуратно, словно он был сокровищем. — Ой, что это за букет у тебя? — она посмотрела сначала на мой букет, потом на свой и гордо хмыкнула. Кажется, всего за несколько секунд я оказался на месте Саши...       «Бесииииит!!! Я же так долго его выбирал!»       — А ты загорел, — сказала Кристина.       Я посмотрел на её кожу. Кристина была тоже очень загорелой, а веснушек на её лице стало даже больше, чем было. Но всё же, кажется, она загорела меньше, чем я.       — Ты тоже. Давай померим, кто больше? — предложил я и протянул руку.       Кристина, с сомнением посмотрев на свой букет, аккуратненько взяла его другой рукой и протянула мне свою. Как и ожидалось, моя рука была более загорелой.       — Ха! Я загорел сильнее! — гордо заявил я.       Кристина поджала губы:       — Ну и ладно! А у меня зато букет красивее!       — А я вообще не загорела...       Мы оба перевели взгляд на скромно стоящую рядом с нами Сашу. Кристина только носом дёрнула:       — С тобой вообще никто не разговаривал! — заявила она.       — Артём со мной разговаривал... — возразила Саша.       — Ты! Ты серьёзно?! — Кристина перевела на меня полный брезгливости взгляд. — Посмотри на её букет! И ты с ней общаешься?!       Саша обиженно нахмурила брови:       — У меня хороший букет, мне его бабушка сама собирала...       — Пф! Он даже не за деньги! Артём, и ты серьёзно с ней...       Прозвенел звонок. Кристина не успела договорить. Нас погнали на торжественную линейку, и в толпе мы разделились.       В новом году у нас была новая рассадка. Меня посадили за одну парту с мальчиком Колей. Я знал его, потому что в первом классе из всех детей он был самым шумным, и Марина Львовна постоянно его осаждала. Чего-то примечательного в его внешности нельзя было сказать — самый обычный ребёнок. Единственное, что я про него запомнил, — это то, что у него были нависающие веки. Как только я подсел к нему, он протянул мне ладошки:       — Давай в «дон-дон-дери»!       Я удивлённо посмотрел на него и пожал плечами:       — Ну ладно, давай.       Когда я понял, что наконец-то буду сидеть не с Кристиной, я обрадовался, но, как оказалось, слишком рано... Коля был ОЧЕНЬ приставучим! Он теребил меня все уроки подряд! То: «Смотри! Я сделал башенку из карандашей!», то: «На какой мы странице?», когда её назвали секунду назад, то: «Смотри, что я нарисовал? Хи-хи-хи», — и показывал странный очень вытянутый овал с двумя кружочками внизу. Так ещё и Марина Львовна постоянно осаживала нас, чтобы мы не болтали, хотя болтал только он!!!       Я ооочень раздражался из-за этого всего! Когда мы пошли в другой кабинет на новый предмет — английский — я чуть ли не в слезах схватил Кристину за локоть:       — Пожалуйста, давай на этот урок сядем вместе!       Она сначала опешила. Потом обрадовалась, смущённо улыбнулась и с чувством превосходства сказала:       — Ну так уж и быть. Давай.       А я подумал: «Блин, надо было всё-таки попроситься сесть к Саше, а не к ней...»       Кстати, насчёт английского. Он мне моментально понравился! А всё потому, что я с детства говорил на нём с Марфой Тимофеевной, поэтому на фоне остальных детей, которые даже не знали английского алфавита, я сразу стал самым лучшим. Особенно приятно было смотреть на сидящую рядом Кристину, которая ничего из моих слов не понимала и с завистью грызла карандаш.       Так прошло несколько дней учёбы, и я всей душой возненавидел Колю. Даже сильнее, чем Кристину в первом классе! На одном уроке он опять начал дёргать меня за форму, пытаясь привлечь внимание:       — Артём, Артёёём...       Я его игнорировал. Он притянул меня за рукав чуть ближе и спросил на ухо:       — А ты знаешь, что такое секс?       Я вырвал свою руку из его хватки и не ответил, продолжая писать, а про себя подумал: «Секс?.. Вроде не знаю такого слова... Но если про это говорит Коля, значит, это что-то тупое».       Но Коля, хоть я и показывал всем видом, что не хочу его слушать, продолжал приставать:       — Что, не знаешь? Не знаешь же? Вот как ты думаешь, как ты родился, а?       — Отстань! — раздражённо шепнул ему я.       — Значит, не знаешь?       — Всё я знаю! Я из живота у мамы вылез, как и ты! Роды называется! А теперь отстань!       Но он не угомонился. Хмыкнул:       — Это да, но как ты появился в самом животе — знаешь?       Я задумался. А ведь правда... Как я появился у мамы в животе?.. Я задумчиво нахмурился, и Коля, увидев моё замешательство, победно улыбнулся:       — Ха! Не знаешь! А я вот знаю! Это «секс» называется!       — Артём! Коля! Не болтайте! — одёрнула нас Марина Львовна, и Коля тут же сделал вид, что не болтал со мной и вообще смотрел в другую сторону, а я хлопнул руками об парту.       — Да не болтал я с ним! Это он ко мне лезет!!       — Всё, хватит, — сказала Марина Львовна. — Все разборки на перемене.       И мне оставалось только заткнуться и скрести парту от раздражения. Справедливость никогда не была на моей стороне!       Весь оставшийся день я бегал от Коли, просто потому что он меня достал! Но всё-таки что такое этот загадочный «секс», из-за которого я появился у мамы в животе, мне стало интересно...       Дома, когда мы все сидели за столом и я болтал ногами, я вспомнил про это и решил спросить у родителей:       — Мам, пап, а что такое... Ну этот... Ээээ... — я понял, что забыл само слово, хоть оно было простым и коротким...       «На букву С?.. Или К?.. Не помню!»       — Ну вот это... — я показал на живот, решив зайти с другой стороны. — Как я появился у мамы в животе?       Папа застыл с ложкой во рту и кашлянул — видимо, поперхнулся. А мама устало отвела глаза и вздохнула:       — Это твой папа виноват. Вот пусть и рассказывает... — встала, положила посуду в посудомойку и ушла с кухни. Мы остались с папой вдвоём.       — Что ж... Кхм... Как ты появился... Да, пришло время поговорить об этом... Пора... Да... — папа странно заёрзал по сиденью, резко вспотел и стал дёргать себя за воротник футболки, будто она его душила.       Я сразу напрягся. «Это что, что-то страшное, раз он так реагирует?..»       Прокашлявшись, папа сложил руки на столе в замок и, весь красный, внимательно посмотрел на меня:       — Артём. Сейчас нам надо будет серьёзно поговорить. Как отцу с сыном.       Я напрягся ещё сильнее и вжался в спинку стула. Я даже подумал, что, наверное, надо было просто послушать, что скажет Коля, а не спрашивать у родителей...       — Понимаешь, когда люди любят... Кхм, нет, не так... Смотри... У каждого мужчины есть... Ну, член. Между ног. Да. Это то, чем мы отличаемся от женщин.       Кажется, папина нервозность передалась и мне, потому что я моментально покраснел, будто мы обсуждали что-то нехорошее, и захотел сбежать.       — И значит, эээ... — продолжил, запинаясь, он, — Когда мужчина и женщина ну... понимают, что хотят ребёнка, то... В общем, так происходит, что мы как бы... Сливаемся...       — С-сливаемся?.. — раз папа говорил это так нервно, значит, это наверняка было чем-то очень страшным? Я сразу себе представил, как они с мамой превращались в слизь и смешивались, и закрыл рот ладошкой.       — Мужской член входит женщине между ног, — выпалил папа.       Я замер...       «Стоп... Что куда входит?..» — сначала я даже не понял. А потом кааааак представил! И стало безумно мерзко, меня даже передёрнуло! Я в ужасе спросил:       — Чего?.. К-как...       — Эм, что ж... Как?.. Ну, вам подробнее расскажут в восьмом классе на биологии, но если коротко...       Я уже настолько вжимался в стул, что даже становилось больно, а папа продолжал:       — В общем... В переходном возрасте там... Когда человек начинает испытывать возбуждение... Ну, приятное чувство, то... Эм, то член он... встаёт, и...       Я так резко вскочил, что стул упал:       — Нет! Хватит!!! Хватит говорить об этом! Ты врёшь мне! Фу! Это ужасно!!! Это хуже, чем поцелуи в губы!!! — я чувствовал, как от отвращения бешено бьётся сердце и краснеют глаза. Заткнув уши, я, не дослушав, выбежал с кухни.       Мама была в коридоре, и, когда я проносился мимо, спросила:       — Ну? Поговорили?       Но я даже не посмотрел на неё, забежал в свою комнату и хлопнул дверью. Там я забрался на кровать и с головой накрылся одеялом, сжимая в руке фантик Ромы. Меня всего трясло от отвращения.       — Фу! Фу! Не могли! Не могли мои мама и папа...       В тот день я очень долго не мог уснуть и проклинал то, что у меня была настолько богатая фантазия... ***       На следующее утро, когда мы сидели на уроке с Колей, я заткнул уши, хотя он даже ничего не сказал.       — Эй, ты чего? — спросил он, толкая меня. Я не ответил, продолжая так сидеть.       Когда начался урок, я тоже не изменил позы. Коля пытался растормошить меня, но я не реагировал. В какой-то момент Марина Львовна заметила, что я ничего не пишу, и окликнула меня:       — Тёма! Почему ты не слушаешь урок? Так сидеть — это грубость и неуважение ко мне.       Я хлопнул руками об парту:       — Марина Львовна, всё потому что Коля меня достал!!! Он рассказывает мне всякие гадости!       — Что?! Неправда, я же сейчас вообще ничего не говорил! — возмутился Коля.       Марина Львовна раздражённо вздохнула:       — Коля. Саша. Поменяйтесь местами. Артём, не истери. Веди себя на уроке нормально.       «То есть это я опять виноват?!» — возмутился я, но тут же простил Марину Львовну, когда ко мне вместо надоедливого и шумного Коли села тихая, трудолюбивая Саша, с которой мы дружили.       «Ура! Саша — спасительница!»       Заметив, с каким счастливым лицом я смотрю на неё, Кристина на соседнем ряду посмотрела на нас, хмурясь. Я заметил этот взгляд, и она отвернулась. Мне тут же стало некомфортно, что я так обрадовался, и весь урок я не говорил с Сашей, просто выполнял задания. Но она тоже училась и не отвлекала меня.       Когда тётя Лена пришла забирать меня, я тут же бросился к ней. Вот он — нормальный взрослый, который мне всё объяснит и подтвердит, что секс — это фу!       — Тётя Лена! А ты... — я обернулся и увидел, что на нас многие смотрят. Это моментально смутило меня, и я потянул тётю Лену на улицу.       Когда мы вышли из школы, я, оглядываясь по сторонам, тихо спросил её на ушко:       — Тётя Лена... Мне вчера папа рассказал, что такое секс...       Тётя Лена приподняла брови и спросила:       — Ясно. Ты говоришь мне это, потому что тебя что-то смутило?       — Я... Ну... — я посмотрел на неё взволнованно. — Неужели дети правда появляются в животе вот так? Это же ужасно!       — Что именно тебя напугало?       — Ну, то что... Мужчина и женщина... должны... вот так... Он ей между ног там суёт... — меня передёрнуло, и я весь сжался, представляя это. — Это же мерзко, и неправильно, и странно, и вообще!!! Как можно такое делать?!       — Понятно... — тётя Лена вздохнула. — Твой папа совершил классическую ошибку, пытаясь всё объяснить тебе со стороны анатомии. Ты к этому пока не готов. — она остановилась и присела передо мной на корточки. — Послушай. Секс — это в первую очередь про любовь, а не про то, кто куда что суёт...       — Нет-нет-нет! Это неправда! Мои мама и папа друг друга не любят! Они не обнимаются и не целуются, и это тоже делать не могли! Фу!       Я подумал, что тётя Лена — предательница! Я надеялся, что она скажет: «да, Тёма, ты прав. Секс — это фу», — а она мне тут что-то про «любовь» говорит!!!       — Я понимаю, почему ты так говоришь. Бояться — это нормально. Но, как я и говорила, разные взрослые любят по-разному. Они могут не целоваться. Но если секс происходит по обоюдному согласию, это не «мерзость»...       — Нет! Нет, мерзость!!! Как можно на это соглашаться?! — я в слезах посмотрел на неё. — А тебе... Тебе что, это нравится?.. Ты... Ты тоже это делала?..       Она сначала смотрела мне в глаза, потом отвела взгляд, потом вздохнула и наконец кивнула:       — Я делала. И нет, мне не понравилось. Это тоже нормально. Это просто особенности моего восприятия, а не проблема самого секса. Когда люди любят друг друга, им это нравится.       — Когда любят... — я всхлипнул и подумал про Рому.       «А он со своей Машей... Неужели тоже делал это?..»       Я замолчал и уставился себе под ноги. Поняв, что больше я ничего не говорю, тётя Лена поднялась, и мы пошли дальше. Она только сказала:       — Если вдруг тебе будет ещё что-то непонятно или появятся вопросы, спрашивай.       Но я молчал. ***       На следующий день на продлёнке я увидел на футбольном поле Рому и побежал туда. В последнее время я старался не надоедать ему, как в первом классе, и он, расслабившись, снова стал иногда играть со мной. Я замер у поля и восхищённо смотрел, как он забивает голы. Когда прозвенел звонок, Рома вышел с поля, и я подбежал к нему.       — Ром, привет!       — О, привет, малой, — он раскрыл руки, и я кинулся к нему в объятия. Потеревшись лицом о его живот, я поднял на него взволнованный взгляд.       — Ром... А я узнал, что такое секс...       Последние дни я всё время думал только об этом и теперь не мог не сказать ему. А ещё меня очень беспокоило, делал ли он это с Машей.       — Ну нааадо же, какой ты теперь просвещённый, — засмеялся Рома и потрепал меня по спине.       — Ром... Скажи... Секс — это же мерзко?..       — Нет, — Рома отвёл взгляд и улыбнулся. Его щёки немного покраснели. — Это приятно...       Я в шоке выкрикнул:       — Ты что, делал это?!       — Ой, малой, тише! — Рома заткнул мне рот рукой, а другой палец приложил к губам. — Не ори так, это же личная тема...       Я взглянул на него в отчаянии.       «Предатель!..»       Вырвался и побежал прочь от поля, мысленно обрушивая шквал проклятий на всех и вся:       «Коля — идиот! Маша — дура! Рома — предатель!!! Взрослые — мерзкие и врут мне! Все врут! Секс — это самая ужасная вещь в мире!!!»