Осколки будней

      Моё детство было достаточно насыщенным на драмы и интриги. Во втором классе у нас стали образовываться какие-то группки, иерархии, и я то оказывался наверху, то падал вниз, так как дружил с Сашей. Это был период множества ссор со всеми подряд, а потом примирений. Зато мы с Сашей сплотились.       Потом в «Дикси» вышла акция с прилипалами, которые выдавали за каждые пятьдесят рублей от покупки, и мы начали их собирать, а вот Кристина в «Дикси» не ходила, так что у неё их не было. Поэтому она быстро потеряла свой статус «лидера», в то время как с Сашей и мной стало дружить куда больше народу, потому что у нас было много прилипал.       Когда в конце зимы у Кристины был день рождения, ей подарили телефон. Не такой, как у меня, кнопочный, а с экраном, прям как у взрослых! Она принесла его в школу и весь день хвасталась, но в итоге разбила в тот же день... Я умолял родителей на моё день рождение тоже подарить мне сенсорный телефон, но они сказали, что купят мне его только в двенадцать лет...       День рождения Саши был на месяц раньше, чем у меня, и мы отмечали его вместе. Я очень нравился её родителям, и они предложили моим, чтобы я провёл лето у них на даче. Долго уговаривать не пришлось: родители, наверное, сами хотели избавиться от меня, и это лето я частично провёл с Сашей. Там мы сдружились ещё сильнее. Я удивился тому, как много у неё там было друзей самых разных возрастов, в то время как наши одноклассники её буллили...       В третьем классе я узнал, что Рома больше не будет учиться у нас, потому что после девятого ушёл в колледж. Это стало для меня большим горем, потому что я ужасно привязался к нему! Я бережно хранил тот самый фантик, пряча его то в маленькой коробочке, то по карманам, терял, находил, снова терял, и в итоге он пропал куда-то насовсем... Как и Рома...       Я подрос, и мне пришлось покупать новую школьную форму. А ещё родители устроили на нашей кухне ремонт, потому что мама стала очень хорошо зарабатывать. Новая кухня была очень красивой, но родители не рассчитали места, и посудомойку оказалось некуда вместить. Папа сказал:       — Ну, Тём, теперь посуду будешь мыть руками.       Мне было сложно к этому привыкнуть... К тому же во время ремонта родители стали ссориться в разы чаще, потому что мама и папа видели желанный результат по-разному и никак не могли договориться. А ещё ссоры были из-за того, что маме надоело, что она зарабатывает больше папы, но при этом должна ещё готовить и убирать, когда тётя Лена не может, а папа считал помощь по дому «не мужским делом». Так ещё и ремонт был на мамины деньги, но папа всё равно всё время лез со своим «экспертным мнением». Я был ребёнком и не знал, на чью сторону вставать, поэтому часто просто убегал в комнату и затыкал уши.       Помню, как-то раз во время их очередной громкой ссоры папа схватил меня за руку и сказал:       — А вот давай у сына спросим! Артём, вот ты, как мужчина, скажи. В семье за готовку и уборку должна отвечать женщина, а за стройку — мужчина. Верно?       И он сдавил мою руку так, что мне стало больно. Я поморщился.       Я был в третьем классе. Откуда мне было знать, за что должны отвечать мужчины, а за что женщины?.. По крайней мере мне нравилось готовить. Да и с уборкой я помогал, потому что тётя Лена всё время говорила, что это должен уметь делать каждый. Но папа — это ведь папа... Главный мужчина в моей жизни. Значит, он, наверное, прав?..       Я растерянно посмотрел на свою красивую, но страшно измотанную маму и, глядя ей в глаза, неуверенно ответил:       — Ну... Да... Ты должна послушать папу...       Тогда я увидел её взгляд... Абсолютно ледянящий. И мне стало тааак плохо, будто я предал маму. Я не хотел выбирать между родителями и вставать на чью-то сторону, я просто хотел, чтобы они прекратили ругаться!       В тот день я очень долго промучился мыслями о том споре и о том, что на самом деле права была мама...       Но всё же, несмотря на ссоры родителей, потерю Ромы и детские драмы в школе, третий класс ощущался как что-то странное, но всё ещё юное и невинное.       А вот четвёртый класс стал не только концом начальной школы, но и концом детства... ***       Это было восьмое марта двадцатого года. Я помню, как мне нравилась тогда красивая дата «двадцать — двадцать» и как впоследствии я её ненавидел...       Несмотря на то, что праздник был государственным, у мамы были какие-то дела в офисе, а у папы днём — занятия как у репетитора. Тётю Лену мы отпустили праздновать, и утром, проводив маму, сели с папой за составление плана на сегодня, потому что у папы ещё не было подарка, и он хотел компенсировать это хорошо проведённым вечером. Мы вместе с ним выбрали ресторан, и папа стал одеваться на работу. Перед выходом он потрепал меня по голове:       — Цветы для мамы с меня. Но ты, пока будешь один, тоже приготовь ей какой-нибудь подарок.       Я с энтузиазмом закивал и, как только папа ушёл, бросился в комнату за бумагой и карандашами. На открытке я нарисовал маму в окружении цветов и подписал сверху: «С восьмым марта, мамочка!»       Смерив скептическим взглядом открытку, я решил, что ни один художник не сможет передать красоты моей мамы, что уж говорить про мои каракули... Конечно, этого было мало! Надо было порадовать её ещё чем-то! К тому же мне всё равно было скучно дома одному. Обыскав все шкафы, я нашёл цветные бусины из какого-то старого набора, с восторгом схватил их и бросился делать колье.       Половина бусин уже давно растерялась, так что у меня не вышло сделать только розовые бусы, а для слова «мамочке» я не нашёл букву «ч»... Из-за этого мне пришлось несколько раз переделывать свою работу, но зато в итоге у меня вышли красивые разноцветные бусики с надписью «мамуле». Я был очень горд, что закончил работу, и, довольный, стал представлять, как подарю их, как улыбнётся мама и как меня похвалит папа.       С такими мыслями я начал ходить по квартире, поглядывая на часы в ожидании, когда же придут родители и мы все пойдём в ресторан. Вдруг мне пришло сообщение от мамы: «Сегодня задержусь на работе. Возможно, до прихода папы».       — Ну нееет! — я расстроенно плюхнулся на кровать.       «Я же так ждал, когда она придёт, а она!..»       Я посмотрел на свои бусики и открытку. И тут вдруг мне в голову пришла одна гениальная, как мне тогда показалось, идея.       «Можно же принести ей подарок прямо на работу и устроить сюрприз!»       Я подскочил. А что, ведь правда! Я знал, где находится её офис, он был не так далеко от нашего дома, и я уже даже ходил туда сам. Я мог бы подождать её там с подарком, а потом мы бы вместе пошли домой! Как раз и папа бы уже вернулся с работы с цветами, и мы бы всей семьёй отправились в ресторан. Это показалось мне настолько замечательной идеей, что я, не раздумывая, схватил открытку и бусы, накинул куртку и выбежал из квартиры.       До маминого офиса я шёл чуть ли не вприпрыжку. На улице было по-весеннему сыро, влажно и тепло. Снег таял, превращаясь в грязь, сквозь мягкие облака светило солнышко, погода была на удивление тёплой и приятной для марта. И настроение у меня было самое замечательное.       Когда я забежал в офис, охранник узнал меня. Это был пожилой, лысый, вечно кашляющий мужчина. Сейчас он сидел почему-то в белой медицинской маске, хотя раньше её не носил.       — О, Тёмка, — прокрехтел он, и вокруг его глаз появились морщинки улыбки, — Ты к маме пришёл? Неужели опять ключи потерял?       — Нет, — я замотал головой и с гордостью показал ему открытку, — Я ей подарок сделал! На восьмое марта.       — Ох ты, какой молодец. Это ты хорошо... Сейчас мало кто умеет радовать родителей... И мама твоя рада будет... Она такая у тебя умная, красивая, трудолюбивая... Повезло тебе... — Он зевнул сквозь маску и нажал кнопку турникета. — Она в переговорной. Только куртку, ты это... Застегни! Говорят, какой-то вирус из Китая уже и до нас дошёл...       — Спасибо! — только и сказал я, чтобы не выслушивать его очередную болтовню про вирусы, и побежал вверх по этажам.       Дверь в переговорную была закрыта, но, оказавшись на третьем этаже, через тонкие стены я всё равно услышал отчётливый женский смех. Сначала я подумал, что это просто смеётся какая-то женщина. Но потом, когда она начала говорить, понял, что это была моя мама...       Я остолбенел.       Мама смеялась настолько редко, что мне казалось это настоящим чудом света! Что такого весёлого могло быть в её скучной работе?       Я на цыпочках подошёл к переговорной и осторожно приоткрыл дверь.       Сначала я увидел только мамину спину.       Она стояла совсем близко к какому-то мужчине. Очень близко... Я даже не сразу понял, что происходит. Почему она так улыбается? Почему он держит её за талию? Почему...       Мама медленно подняла руку... И погладила его по щеке...       Мир остановился.       Моё сердце кувырнулось и провалилось в бездну, к горлу подступил ком, а руки онемели. Я сжал открытку так сильно, что смял её. А дверь, видимо, от дуновения ветра, предательски скрипнула и открылась шире.       Мама и этот мужчина, заметив меня, моментально отскочили друг от друга, словно их застали на преступлении. Я сжимал открытку и неверяще смотрел на них, всё ещё надеясь, что я просто всё неправильно понял. Что этой картины на самом деле не было...       — Ар... Артём? Ты... как... — мама приложила руку к груди и сделала пару вдохов, будто пытаясь успокоить себя, перевела растерянный взгляд на мужчину, а потом снова на меня, — Что ты здесь делаешь? Разве я не учила, что прежде чем зайти к кому-то, надо постучаться?       — М-мама... — мой голос дрогнул.       Мужчина тоже перевёл дыхание и неловко потёр шею.       — Ох, это твой сын?.. Большой какой... — глядя в пол, сказал он.       Мама только устало ответила:       — Да, — и потёрла висок с таким видом, будто от самого факта, что я нахожусь здесь, у неё разболелась голова.       — М-мам... — неверяще выдавил я, и на мои глаза навернулись слёзы, — Как... Как ты можешь?! А папа?..       — Артём, это дела взрослых, — ответила мама строго. — Ничего серьёзного.       «Это по-твоему несерьёзно?!!»       — Ты врёшь! — выкрикнул я зло, чувствуя, как щиплет глаза и нос, — Ты же изменяешь папе!!! Это серьёзно! Это!.. Ты!..       У меня в голове разом смешались все мысли, так что я даже не знал, что говорить. Язык будто прирос к нёбу и не хотел слушаться. Я до сих пор не верил в это. Может, я вообще всё не так понял? Они же не целовались и не занимались сексом... Но то, как они обнимались, и мама гладила его по щеке... Нет, это точно не ошибка!       — Предательница... Ты предательница!!! — я сжал открытку сильнее.       Мама отвела взгляд и посмотрела на этого непонятного мужчину. Он сам выглядел растерянным и явно тоже не знал, что говорить.       — Ты просто мал, чтобы понимать... — наконец вздохнула мама, подошла ко мне и присела на корточки, — Тём. У взрослых так бывает. Да, мы не безгрешны. Но ты же не расскажешь папе? Ты не должен ему ничего говорить, — она очень серьёзно посмотрела мне в глаза, — Он сильно расстроится, если узнает. А ты же не хочешь его расстраивать? Тем более на праздник.       У меня сердце стучало в ушах от несправедливости, а она мне ещё что-то говорит! Мне хотелось выкрикнуть:       «Это ты виновата!!! Это ты расстроишь его, а не я!»       Но потом я вспомнил, как мы с папой выбирали ресторан... И что он купит цветы... И от этой страшной несправедливости, что всё оказывается вот так, мне стало ужасно обидно и мерзко.       Моя картина семьи, которая была, конечно, не идеальна, но всё-таки была семьёй, разрушилась в один миг...       — Ты же знаешь, какой папа страшный, когда злой? — продолжала мама, — Ему незачем знать.       Я шмыгнул носом.       — Артём. Ты меня понял?       Мои руки с открыткой опустились. Я медленно кивнул, чувствуя себя так, будто это я, а не мама, сейчас предаю папу...       — Вот и молодец, — сказала мама. Потом её взгляд упал на открытку, — А что ты принёс?       Я посмотрел на свой рисунок, и мне стало до тошноты мерзко. Я столько времени на него потратил, рисуя «мамулю» в цветах, а надо было нарисовать вместо них оленьи рога! Зло смяв бумагу, я подошёл к урне. Медленно разжал пальцы. Жалкий комочек, которым стала моя открытка, упал внутрь. Следом — бусы. Я смотрел, как они лежат среди чужих бумажек, и вдруг понял, что домой мы уже никогда не вернёмся. Не в тот дом, из которого я ушёл утром...       — Ничего не принёс, — пробубнил я, сжав кулаки.       Мама молча проводила мои действия взглядом и кивнула:       — Хорошо. Ничего, значит ничего. Пойдём домой, — затем посмотрела на того мужчину, — Пока...       — Да, пока... До встречи, — он неловко помахал ей и отвёл взгляд в сторону.       «Чтоб ты сдох» — подумал я про него с ненавистью.       Пока мы шли, я пытался держаться от мамы как можно дальше и, конечно, не стал брать её за руку, а она и не обратила внимания. Охранник пожелал нам удачного восьмого марта. Но оно уже было неудачным. Теперь ничто не могло его исправить.       Я вспомнил, что он говорил про маму, что она «хорошая женщина», и мне стало стыдно и мерзко. В тот день я действительно возненавидел маму так сильно, как не ненавидел никогда...       Мы вместе пришли домой раньше папы, и я заперся в комнате.       «Рассказать? Не рассказывать? Папа будет очень злиться и кричать, если узнает... Они... Разведутся?.. Нет! Нет! Я не хочу, чтобы они разводились!!!»       От этих размышлений разболелась голова. Я с бешено стучащим сердцем и мокрыми глазами наворачивал круги по комнате и грыз ногти.       «Но это будет нечестно, если папа не будет знать... Мне придётся врать ему! Он всё поймёт... Поймёт, и они разведутся! Не хочу! Не хочу этого!!! Мама — предательница! Ненавижу её!!! Зачем ей надо было изменять моему папе?!! И этот мужчина! Урод! Пусть сдохнет!!! Всё из-за него! Всё из-за них обоих!!!»       Я ударил кулаком о стену с такой силой, что стало очень больно. Но от этой внешней боли где-то внутри даже самую малость полегчало. Мои губы задрожали. Я ударил снова, снова и снова, всхлипывая, потом рухнул перед стеной на колени и уткнулся в них носом, плача и обнимая себя за плечи.       Я плакал долго. Горько... Несмотря на то, что в моём детстве было немало обид, настолько больно, кажется, мне не было никогда...       Так я прорыдал вплоть до прихода папы, пока мама сидела на кухне за компьютером. Я был уверен, что она переписывается с «ним». Кааак же я всё это ненавидел!       Папа пришёл с улыбкой и красивым букетом жёлтых тюльпанов. Сразу пошёл обнимать маму и вручать их ей. Она спокойно, почти равнодушно поблагодарила, приняла цветы и поставила их в вазу. На папины объятия она никак не отреагировала, но он, видимо, привык, потому что продолжал счастливо улыбаться.       Я тоже привык... Я всегда думал, что у мамы просто такой характер. Что она нас любит, просто не умеет это выражать, но теперь... Теперь передо мной вставала та картина, где мама смеялась с другим мужчиной и нежно гладила его по щеке с аккуратной чёрной бородой...       Обидно. До смерти обидно!!! Я бы разрыдался снова, если бы папа там не стоял!       Получается... Мама ни меня, ни его действительно никогда не любила... Даже не делала вид... Мы оба ей никогда и не были нужны, я просто всё это выдумывал...       Папа заметил мои красные глаза и поджатые губы и нахмурился:       — Тёма, в чём дело? Сегодня праздник, выше нос! У тебя что, что-то случилось?       Я покраснел, сжимая губы ещё плотнее, смял ткань кофты в руках и покачал головой. Вроде простое движение, но от него мне стало невыносимо плохо...       — Ай, не важно! — папа махнул рукой и широко улыбнулся, — Пошли в ресторан! Я забронировал нам шикарный столик!       Мы пошли. Но я даже не помню, как выглядел тот ресторан. Папа что-то рассказывал. Официант приносил блюда. Люди вокруг смеялись. А мне не лезла в рот еда... Живот крутило, голова болела, и я ничего вокруг себя не слышал.       В итоге, по приходу домой, я слёг с температурой...