Иллюзия фарфоровой лилии

Атмосфера, царившая в просторных коридорах офиса, необъяснимым образом созвучала с внутренним, на редкость безоблачным настроением Рики, который продвигался вперед легкой, почти невесомой походкой. Напевая под нос незамысловатый мотив, тонущий в тихом гуле работающей техники, он пребывал в том блаженном состоянии расслабленности, когда главной и единственной заботой раннего утра становятся исключительно гастрономические размышления о предстоящем обеде. Раздаривая направо и налево дежурные, но вполне искренние приветствия встречным сотрудникам, Нишимура внезапно поймал себя на мысли, что для идеального начала дня ему не хватает лишь одного — созерцания вечно недовольной физиономии своего лучшего друга и по совместительству самого невыносимого коллеги на свете. С этой благородной целью Рики, даже не помыслив о вежливости, легким и демонстративно резким движением распахнул массивную дверь кабинета Пак Сонхуна, прекрасно зная, как сильно этот поборник личных границ и жестких графиков ненавидит любые вторжения без предварительного стука и согласования в календаре. — Доброе утро, мистер Идеальность! Как настроение на этот чудесный день? — лучезарно выкрикнул Рики, буквально вваливаясь в чужое пространство. Ответом на этот торжествующий возглас стал свист разрезаемого воздуха: не успел Нишимура даже зафиксировать движение, как прямо в его лицо, едва не задев кончик носа, прилетела увесистая рабочая тетрадь. — Рики, сколько раз, черт тебя дери, я должен повторять, чтобы ты стучал, прежде чем переступать порог моего кабинета? — процедил Сонхун, чей строгий, лишенный какого-либо намека на утреннее дружелюбие голос буквально вибрировал от плохо скрываемого раздражения. — Да как у тебя вообще рука поднялась швырнуть тетрадь в моё прелестное лицо? — театрально возмутился Рики, картинно схватившись за сердце, прежде чем неторопливо наклониться и поднять пострадавшую тетрадь с безупречно чистого пола. — Прелестное лицо? — Сонхун иронично вскинул бровь, даже не оторвав взгляда от монитора. — Ну, полагаю, если ты продолжишь с завидным упрямством повторять это зеркалу каждое божье утро, то в какой-то момент и сам искренне поверишь в эту глупость. — Оу, кто-то явно встал сегодня не с той ноги, — хмыкнул Рики, сокращая расстояние между ними и облокачиваясь на край массивного рабочего стола, чтобы заглянуть другу в глаза. — Но с учетом того, что этот «кто-то» — ты, я уже начинаю всерьез опасаться за психическое здоровье и жизни окружающих нас людей. Выкладывай, что стряслось? Сонхун на мгновение замер, его пальцы зависли над клавиатурой, а в темных глазах промелькнула смесь вселенской усталости и обреченности. — Меня бросили. Опять, — выдохнул он, подпирая подбородок ладонью и устремляя на коллегу тяжелый взгляд. — И угадай почему? Этого короткого признания оказалось достаточно, чтобы тишина кабинета в ту же секунду взорвалась громким, раскатистым и совершенно неконтролируемым ржачем Рики, который, кажется, даже согнулся пополам от нахлынувшего веселья. Сонхун, впрочем, даже не вздрогнул — он лишь тяжело вздохнул, слишком хорошо изучив эту удручающую, но неизменную траекторию их взаимоотношений еще со времен бурных первокурсных лет. Пак слишком хорошо знал эту черту своего единственного друга: Рики сначала поглумится во весь голос, проявив максимум такта, сравнимого с поведением дикого коня, а затем, отсмеявшись, не задумываясь бросится на помощь, попутно обеспечив Сонхуна запасом едких издевок на всю оставшуюся жизнь. Конечно, Сонхун мог бы промолчать, оставить при себе все свои неудачи и самые позорные моменты, но в его подчеркнуто изолированном мире Рики оставался той самой единственной отдушиной. Делиться с кем-то своими приземленными, порой глупыми драмами было чертовски сложно, но с Рики, несмотря на весь его невыносимый юмор, было безопасно. Сонхун твердо знал: этот парень может высмеять его в лицо до слёз, но он никогда, ни при каких обстоятельствах не предаст и не расскажет чужую тайну посторонним. Просто решив переждать эту бурю чужого веселья, Сонхун демонстративно вернулся к работе, и по комнате разнесся ритмичный, быстрый стук клавиш, пока парень за столом терпеливо ждал, когда у его незваного гостя наконец закончится кислород для смеха. — Так вот почему у тебя с самого утра такое хмурое выражение лица, — сквозь остаточные смешки выдавил Рики, вытирая проступившие на глазах слёзы и пытаясь вернуть голосу хоть какое-то подобие серьёзности, хотя губы все еще предательски расползались в ухмылке. — Ну, впрочем, оно у тебя всегда такое, будто тебе весь мир задолжал. Ладно, проехали… Послушай, Сонхун, а ты не задумывался над тем, что, возможно, дело вовсе не в девушках, а в тебе самом? Это ведь, если мне не изменяет память, уже далеко не первая твоя драма, и я готов поставить свою месячную премию на то, что далеко не последняя. Может... ты просто реально отстойно трахаешься? Последнюю фразу Нишимура практически выкрикнул, после чего кабинет Пака снова содрогнулся от новой, еще более оглушительной волны раскатистого хохота, от которого парень едва не сполз по краю стола на пол. — Искренне благодарю за твою неоценимую дружескую поддержку, — ледяным, смертоносным тоном произнёс Сонхун, даже не повернув головы в сторону беснующегося коллеги, хотя его пальцы, замершие над клавиатурой, заметно побелели в суставах от напряжения. — А теперь сделай одолжение, убери свою физиономию подальше, пока я не нашёл предмет посерьёзнее тетради. — Всё, всё, молчу, — Рики примирительно вскинул ладони вверх, хотя в его блестящих глазах по-прежнему плясали лукавые чертики. — Но если отбросить шутки, мне правда чертовски интересно, в чем истинная причина. Что-то здесь явно не сходится. Я, признаться, впервые в своей жизни вижу взрослого, дееспособного мужчину, который умудряется не удовлетворять женщин до такой степени, что они сбегают от него, даже не потрудившись дать несчастному второшансовый карт-бланш. Насколько я могу судить, с анатомией у тебя полный порядок: и размер что надо, и тело подтянутое, да и лицом природа явно не обделила — писаный красавец, с какой стороны ни посмотри. Да и в физическом плане ты всегда был выносливым. Так что, чёрт возьми, идёт не так? Нишимура замолчал, приняв преувеличенно задумчивый вид и подперев подбородок указательным пальцем, словно на полном серьёзе решал сложнейшую теорему квантовой физики. — Что, блядь, ты сейчас сказал? — Сонхун резко обернулся, и на его обычно бледном, безупречно контролируемом лице отразилось искреннее недоумение, что он на мгновение даже забыл про всю свою злость. — Озвучь-ка ещё раз, когда именно и при каких, интересно, обстоятельствах ты умудрился столь детально рассмотреть мой размер? — Ой, да брось тебе скромничать, мы же в университете на протяжении четырех лет абсолютно всегда вместе ходили в уборную, — Рики обезоруживающе улыбнулся, его лицо озарилось самым невинным и дружелюбным выражением, на какое он только был способен в этой ситуации. — Ты реально ненормальный, — выдохнул Сонхун, потирая виски, чувствуя, как у него от этого разговора начинает медленно, но верно закипать мозг. — Не вешай нос, друг мой, выход есть всегда! — Рики, проигнорировав оскорбление, ободряюще подмигнул Паку, уже медленно, боком продвигаясь в сторону безопасной зоны у выхода. — Предлагаю сегодня вечером как следует выпить, а параллельно мы залезем в сеть и вместе поищем какие-нибудь специализированные курсы, которые наконец-то помогут тебе стать настоящим, горячим мужчиной. Понимая, что чаша терпения Пака не просто переполнена, а уже разлетается на мелкие осколки, и пока в его прелестное лицо не прилетел огромный плазменный монитор со стола, Рики молниеносно, с грацией испуганного кошачьего, выскользнул за дверь, тихо прикрыв её с той стороны. Сонхун ещё несколько секунд продолжал раздраженно и тяжело смотреть на опустевший дверной проём, где только что исчез этот невыносимый парень. Сердце в груди бешено стучало, а пальцы до боли сжимали края стола — он едва удерживал себя в руках, чтобы не броситься в погоню. И в этой звенящей, внезапно вернувшейся тишине кабинета Пак Сонхун впервые за утро по-настоящему, горько пожалел о том, что вообще открыл свой рот и рассказал этому сумасшедшему всю эту долбаную, унизительную историю.

***

Время обеденного перерыва, которое для большинства сотрудников компании ассоциировалось с шумным оживлением и суетой, Пак Сонхун неизменно предпочитал проводить в уединении и строгой, почти сакральной тишине собственного кабинета. Для него не было ничего лучше, чем запереть дверь от внешнего мира, отгородившись от суеты, и в абсолютном молчании наслаждаться домашней едой, бережно упакованной в лаконичный контейнер. Одна лишь мысль об общем офисном кафе вызывала у него стойкое отторжение: Сонхун искренне не понимал, как можно доверять местным поварам, чьи кулинарные методы оставались для него загадкой, но еще больше его пугала перспектива оказаться лицом к лицу с назойливыми коллегами. Эти люди, вместо того чтобы спокойно заниматься поглощением пищи, не закрывали рты ни на секунду, бесцеремонно и громко обсуждая чужие карьерные взлеты, промахи и, что раздражало Пака больше всего, подсчитывая чужие деньги. Рики же, обладавший диаметрально противоположным складом характера, был прямой противоположностью своего друга и искренне обожал всю эту хаотичную атмосферу корпоративного улья, предпочитая обедать исключительно в самой гуще событий. Впрочем, стоило перерыву подойти к концу, как Рики, словно верный своей личной традиции, неизменно заявлялся в кабинет Сонхуна с чашкой кофе в руках, чтобы с особым упоением вывалить на него свежую порцию самых безумных, трешовых и абсурдных сплетен, собранных за длинными столами фудкорта. И хотя Сонхун, как бы ни старался абстрагироваться, все равно волей-неволей оставался в курсе всех офисных интриг. Выслушивать эти дикие истории из уст близкого человека было для него куда более терпимым — и даже в какой-то степени уютным занятием, нежели слушать фальшивые, звенящие голоса остальных коллег.

***

— Хороший сегодня был денёк, — протянул Рики, с наслаждением откидываясь на спинку дивана и принимаясь лениво, с хрустом разминать затекшую за часы сидения шею. — Обычный день, ничего особенного, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом отозвался Сонхун, даже не отрываясь от экрана, где завершались последние рабочие процессы. Нишимура лишь едва заметно усмехнулся про себя — он уже давно, еще в глубокой юности, смирился с подобными ответами. В первые годы их знакомства он с завидным упрямством романтика пытался доказать Сонхуну, что этот мир может быть куда красочнее, ярче и глубже, если хотя бы изредка смотреть на него позитивно, сквозь призму мечтательности, но этот неисправимый, ворчливый реалист всегда твердо стоял на своем. Впрочем, со временем Рики задался вполне логичным вопросом: а зачем вообще пытаться переделать человека? Этому парню, его точеным, словно из мрамора высеченным чертам лица и вечно строгому взгляду парадоксальным образом чертовски подходило быть именно таким — вечно недовольным и ворчащим на несправедливость бытия. Именно эта черта делала Сонхуна абсолютно непохожим на всех остальных, выделяя его из безликой толпы. И даже будучи полными, диаметральными противоположностями по своей природе, они каким-то невероятным образом умудрялись оставаться неразлучными уже больше восьми лет. Окружающие, сколько Рики себя помнил, всегда задавались одним и тем же недоуменным вопросом: почему он, признанная душа любой компании, парень, способный очаровать любого одним лишь присутствием, так крепко держится за этого душного, предсказуемого и подчеркнуто скучного человека? Ответ на самом деле был до банальности прост, но скрывал в себе ту самую редкую глубину, которую посторонним было не дано разглядеть: Сонхун всегда, при любых обстоятельствах, воспринимал Рики всерьез. Зная наизусть все его шутливые, порой откровенно клоунские стороны, Пак никогда не обесценивал то, что пряталось за этой яркой маской. И это было именно то, чего Нишимуре катастрофически не хватало до их встречи. Всю его жизнь люди видели в нем лишь вечно веселого, харизматичного и непробиваемо радостного парня, и стоило ему однажды оказаться в по-настоящему разбитом, тяжелом состоянии, как окружающие лишь отмахивались дежурными, звенящими пустотой фразами в духе: «Все хорошо», «Ты со всем справишься» или «Да ладно, для тебя это сущая ерунда». Сонхун же, пускай и не обладал великим даром словесной поддержки, никогда не кормил его пустой жалостью — он всегда молча, с хладнокровием хирурга находил реальное решение проблемы. Рики до сих пор помнил, как еще в студенческие годы, если у него случалось какое-то дерьмо в три часа ночи, Сонхун мог материться на чем свет стоит и ворчать всю дорогу до его дома, но он неизменно собирался и приходил. Из раза в раз. В этом и заключалась вся его негромкая, но абсолютная суть. Ну и, конечно, донимать этого «мистера Идеальность» изо дня в день, наблюдая, как на его безупречном лице проступает искреннее раздражение — было для Рики отдельным, ни с чем не сравнимым удовольствием. — Ты выглядишь как законченный идиот, — негромко, но отчетливо произнес Сонхун, наконец отстраняясь от рабочего стола и поднимаясь со своего кресла, в то время как Рики все еще продолжал неподвижно сидеть на диване для посетителей. Нишимура, казалось, полностью выпал из реальности: устремив невидящий, блаженный взгляд куда-то в лабиринт потолочных панелей, он пребывал в глубоких, одному ему ведомых мыслях, а на его губах блуждала та самая глуповатая, мечтательная улыбка. Пак лишь едва заметно покачал головой, в очередной раз убеждаясь в своей молчаливой теории — его друг определенно был парнем с причудами. И, по правде говоря, абсолютно ебанутым. — О, ты наконец-то закончил? — встрепенулся Рики, внезапно осознав, что пауза затянулась, а его собственное лицо, должно быть, со стороны действительно выглядело донельзя комично. Он поспешно стер улыбку, возвращая взгляду привычную живую сметливость. — Да. Идем, — коротко бросил Сонхун, методично и аккуратно складывая оставшиеся документы в кожаный портфель, проверяя, чтобы ни один уголок бумаг не загнулся. Рики ленивым жестом вскинул руку, чтобы бросить мимолетный взгляд на наручные часы, и внутри него снова шевельнулось то самое знакомое, иррациональное удивление. Стрелки показывали ровно 19:00. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Этот «мистер Идеальность» умудрялся закрывать рабочий день с точностью швейцарского хронометра, и Нишимура, сколько бы лет ни наблюдал эту картину, каждый раз поражался как в первый. — Вот объясни мне, как ты это делаешь? — искренне недоумевал Рики, поднимаясь на ноги и следуя за другом к выходу. — Или ты на самом деле заканчиваешь всё еще без пятнадцати, а потом просто сидишь с каменным лицом и впустую тыкаешь по клавишам, создавая видимость бурной деятельности, лишь бы дождаться, когда на часах бахнет ровно семь? Сонхун остановился у двери, на секунду обернулся и окинул друга своим фирменным, бесконечно усталым взглядом, в котором читался отказ воспринимать эту чушь всерьез. — И вправду идиот, — резюмировал Пак, щелкнув выключателем и погружая кабинет в вечерний полумрак, после чего первым вышел в коридор. Едва двери лифта с тихим шелестом сомкнулись, отсекая парней от этажа, Рики и Сонхун тут же увязли в неторопливом, ленивом споре о том, в какой именно из местных полутемных забегаловок им стоит бросить якорь этим вечером. Они перебирали места попроще, где можно было не думать о дресс-коде и условностях, однако стоило кабине мягко звякнуть на первом этаже и распахнуть двери в просторный вестибюль, как оба парня синхронно поняли: их скромным планам на уединенный вечер пришел сокрушительный и беспощадный конец. Прямо у главного выхода, оккупировав добрую половину холла, шумной стайкой расположились менеджеры по работе с VIP-клиентами. В компании их отдел пользовался вполне определенной репутацией — это были оглушительно громкие, чересчур тактильные и невероятно навязчивые люди, чей профессиональный навык заговаривать зубы распространялся и на обычную жизнь. Но хуже всего было то, что один из этой колоритной компании уже довольно давно и весьма недвусмысленно положил на них глаз. На кого именно из них двоих — вопрос оставался открытым, но ни Рики, ни Сонхун не испытывали ни малейшего желания это выяснять. И стоило этой трусливой мысли промелькнуть в их головах, как объект их опасений, словно повинуясь кошачьему чутью, резко повернул голову в сторону лифтов и вперил в них свой лучистый, цепкий взгляд. — О, Рики! Сонхун-и! — звонко, на весь вестибюль вскрикнул Ким Сону, принимаясь так активно махать руками, словно они не виделись как минимум несколько лет. Естественно, после такого перформанса вся стоящая рядом с ним толпа коллег дружно обернулась, подхватывая волну приветствий и тоже начиная заискивающе махать. Рики, мгновенно нацепив свою фирменную, обезоруживающую улыбку, помахал в ответ, стараясь сгладить углы, в то время как Сонхун даже не подумал поднять руки — он лишь сохранял свое привычное каменное выражение лица и продолжал размеренно шагать к выходу, надеясь проскочить по касательной. Чёрт. Не вышло. — Смотрю, вы уже куда-то намылились вдвоем, — Сону ловко сделал шаг вперед, преграждая им путь, и расплылся в хитрой, многозначительной улыбке. В его слегка прищуренных, истинно лисьих глазах плясали такие явные чертики, что у Рики внутри проснулось извечное, почти непреодолимое желание как-нибудь едко его подколоть. — Неужели решили сбежать и даже не позвали нас? — Да нет, что ты, просто у нас с Сонхуном сегодня образовались кое-какие важные, неотложные дела, — предпринял слабую попытку спасения Рики, дипломатично уводя разговор в сторону. — А вы сами куда направляетесь такой внушительной компанией? — Вот как раз стоим и никак не можем решить, — Сону чуть наклонил голову набок, не сводя с них глаз. — Что посоветуешь, Рики? — Даже не знаю... — парень задумчиво почесал затылок, судорожно пытаясь придумать самый скучный и неподходящий для большой толпы вариант, чтобы они наконец отвязались. — Может, в бильярд? Там как раз можно спокойно посидеть, поболтать и, конечно, сыграть пару партий. — Ну ты даешь, Нишимура! — звонко рассмеялась какая-то девушка из VIP-отдела, всплеснув руками. — Кто после такого рабочего дня добровольно идёт играть в бильярд? Там же снова мозг напрягать, целиться, что-то рассчитывать! — Вот-вот, абсолютно согласна, — подхватил кто-то еще из толпы. — Пятница хоть и не сегодня, но расслабиться нужно уже сейчас. Нам нужно что-то кардинально снимающее стресс. Например, ударная доза хорошего алкоголя в уютном месте. Рики и Сонхун медленно, с непередаваемой гаммой чувств посмотрели друг на друга. В этом безмолвном взгляде читалось всё: от глубокого, обреченного вздоха до молчаливого принятия неизбежного. VIP-менеджеры умели продавать не только услуги компании, но и свои идеи — противостоять их коллективному натиску было практически невозможно. ...Спустя сорок минут они каким-то совершенно непостижимым, мистическим образом обнаружили себя сидящими за огромным общим столом в полумраке заведения. Коллеги, буквально взяв их в плотное кольцо и не принимая никаких отказов, утащили парней с собой. Единственным утешением во всей этой катастрофе для Сонхуна оставалось лишь то, что место, куда их привели, оказалось действительно приличным, стильным рестораном с хорошей картой напитков — по крайней мере, это было стократ лучше той дешевой, провонявшей кислым пивом студенческой пивнушки, куда Рики затащил его в прошлый раз и где им пришлось весь вечер отбиваться от компании нетрезвых первокурсников и какого-то подозрительного, чересчур общительного деда. Шумные разговоры, тонущие в звоне бокалов и фоновой музыке ресторана, лились бесконечным, бурным потоком. Рики, как и следовало ожидать, мгновенно и без малейших усилий влился в это веселое течение, с легкостью перехватывая чужие шутки и становясь центром всеобщего внимания. Чего нельзя было сказать о кое-ком другом. Сонхун сидел поодаль, словно отделенный от празднующей толпы невидимой стеклянной стеной. Он вообще не испытывал ни малейшего желания вступать в эту общую суету; и дело было вовсе не в том, что он не умел или не мог поддержать светскую беседу, а в банальном, глубоком отсутствии интереса к какому-либо развитию коммуникации. Наигранное офисное панибратство, чужие пустые откровения — всё это было просто не для него. Сону, чьи внимательные лисьи глаза то и дело сканировали присутствующих гостей, быстро заметил эту обособленность. Оставив на пару минут развеселившуюся компанию, он плавной походкой приблизился к Сонхуну, аккуратно наполнил его рюмку прозрачным соджу и мягко, понимающе улыбнулся. — Почему ты такой хмурый, Сонхун-и? Не нравится вечер, да? — Все в порядке, — коротко, безжизненным тоном отозвался Сонхун, даже не повернув головы. — Ну уж нет, у тебя явно что-то стряслось, — Сону тихо, совершенно беззлобно рассмеялся, чуть наклоняясь к нему. — Или ты просто обижен из-за того, что Рики так бесцеремонно увели у тебя прямо из-под носа? — Мое лицо всегда выглядит одинаково, так что не стоит строить бессмысленные догадки, — Сонхун наконец перевел на него холодный взгляд. — И Рики далеко не в первый раз уходит с головой в жаркую толпу. — Нет, твое лицо сегодня совершенно другое… — Сону загадочно прищурился, словно разглядел на дне чужих глаз какую-то едва уловимую тень, но развивать мысль не стал. Он лишь ободряюще улыбнулся: — Ну, впрочем, не забивай себе голову. Если вдруг возникнут проблемы или просто захочется выговориться — ты всегда можешь обратиться ко мне. С этими словами он слегка похлопал Сонхуна по плечу и так же легко вернулся обратно к шумному столу. Когда этот бесконечный вечер наконец-то подошел к концу, Сонхун мысленно поблагодарил абсолютно всех известных ему богов за то, что Рики сегодня не напился в хлам, тем самым избавив их обоих от целого вороха потенциальных проблем. Пак слишком хорошо знал: когда этот придурок переступает свою законную норму алкоголя, у него напрочь отключаются тормоза. Он начинает шумно материть всех вокруг, рассуждать на уровне примитивного планктона и, что самое невыносимое, пускаться в дикую, неконтролируемую драматизацию. Особый пик этих драматических страданий неизменно приходился именно на долю Сонхуна. Рики принимался упрекать его в эмоциональной холодности, пьяно лепетал, что Сонхун его не любит, никогда не обнимает, и выдавал прочую подобную романтическую чушь. Нервная система Пака явно не была создана для таких испытаний, поэтому, чтобы хоть как-то заставить друга заткнуться и прекратить этот позор, он просто молча сгребал его в охапку и обнимал. Самое странное, что подобных тактильных нежностей Рики требовал исключительно от него. В такие моменты в голове Сонхуна порой мелькала смутная, пугающая мысль: а не гей ли его лучший друг? Но Пак тут же прогонял эти подозрения про себя — скорее можно было поверить в то, что пингвины завтра внезапно полетят на юг, чем в нетрадиционную ориентацию Нишимуры. Рики потрясающе, на каком-то подсознательном уровне умел заигрывать с женщинами и за свои двадцать семь лет уже успел побывать в нескольких действительно долгих, серьезных отношениях. Чего, к глубокому сожалению, нельзя было сказать о самом Сонхуне. У Пака никогда не было долгосрочных романов — его неизменно бросали, едва дело доходило до определенной черты. И корень этой проблемы крылся вовсе не в его внешности, не в безупречном теле и даже не в пресловутом анатомическом размере, над которым так усердно потешался Рики. Нет, правда была куда более горькой и прозаичной: у него попросту не вставал. В самые первые минуты близости, во время поцелуев и предварительных ласок, он искренне возбуждался, чувствуя прилив желания, но стоило моменту стать слишком интимным, как буквально через пару минут всё бесследно пропадало. Сонхун был свято уверен, что вся эта дисфункция — лишь следствие перманентного, удушающего стресса на работе и внутренних загонов. И в глубине души он радовался хотя бы тому, что у непутёвого Рики в этой сфере жизни всё было в полном, идеальном порядке. На улице воцарился привычный для позднего вечера хаос: коллеги шумно, с преувеличенной теплотой прощались друг с другом, кто-то нетвердой походкой пытался поймать попутку, а кого-то и вовсе выворачивало наизнанку прямо посреди тротуара. Сонхун почувствовал, что лимит его терпения исчерпан до самого дна. Не желая больше ни секунды выносить этот удушающий визуальный и звуковой шум, он резким жестом перехватил проезжающее мимо такси, скользнул на заднее сиденье и назвал адрес. Этот день выжал из него все соки. Сидя в прохладном, полутемном салоне автомобиля, Сонхун с глухим раздражением думал о том, сколько полезных, важных дел он мог бы завершить за это время, найди он в себе силы жестко отказать этой крикливой компании. Нервные клетки еще пригодятся ему для куда более амбициозных задач, поэтому Пак просто сделал глубокий, размеренный выдох, мысленно заставляя бушующие мысли утихать и параллельно выстраивая в голове четкую структуру следующего дня. Процесс планирования всегда действовал на него терапевтически: составление списков успокаивало измученный разум гораздо эффективнее, чем любой, даже самый качественный алкоголь. Особенное, почти физическое наслаждение ему приносил момент, когда каждый пункт в его блокноте обзаводился идеальной, ровной галочкой. Поднявшись на свой этаж, Сонхун привычным, доведенным до автоматизма движением достал ключи, отпер массивную дверь и переступил порог квартиры. Он аккуратно разулся, поместил классические туфли на их строго отведенное, законное место в обувнице и уже занес ногу, чтобы обуть мягкие белые тапочки, как вдруг замер. Воздух в прихожей казался прежним, но какое-то подсознательное, едва уловимое чувство заставило его внутренне напрячься. Здесь явно что-то было не так. Сонхун стремительно прошел в глубь квартиры, направился прямиком в спальню и распахнул дверцы гардероба. На первый взгляд, всё оставалось нетронутым: идеальные ряды вешалок, разложенные по линейке вещи — ничего не украдено. Однако дьявол, как известно, крылся в деталях. Маленький пушистый коврик у кровати лежал под углом, который на пару сантиметров отличался от его привычного расположения. Межкомнатная дверь застыла в полуоткрытом положении, хотя Сонхун всегда закрывал ее до легкого щелчка. Но окончательную точку в его сомнениях поставила гостиная: декоративная подушка на диване сейчас покоилась в форме банального, плоского квадрата, в то время как Пак всегда, без исключений, ставил ее исключительно ромбом. Будучи перфекционистом до мозга костей, Сонхун замечал подобные микроскопические изменения мгновенно, в то время как обычный человек не обратил бы на них никакого внимания. Он физически не мог позволить себе оставить подушку в таком виде — этот несчастный квадрат напрочь разрушал выверенную эстетику интерьера. Пак знал, что не сможет спокойно уснуть или сосредоточиться, пока не исправит этот досадный изъян, ведь мысль о нарушенном порядке намертво въестся в его сознание, лишая остатков концентрации. Сонхун прекрасно отдавал себе отчет в том, что подобная фиксация граничит с ненормальностью, но глубоко погружаться в дебри психоанализа и уж тем более лечить свои ментальные особенности он не хотел. Сейчас его занимало другое. Он был абсолютно, непоколебимо уверен: в его отсутствие в доме кто-то находился. Самым странным во всей этой чертовщине оставался тот факт, что незваный гость ничего не забрал. Можно было бы предположить, что неопытный вор, не найдя на видных местах пачек с наличными, просто разочарованно ушел, но Сонхун не был бедным человеком. Любой среднестатистический грабитель не оставил бы без внимания дорогие гаджеты, плазменную технику или эксклюзивные ювелирные изделия. Даже брендовая одежда, висевшая в шкафу настолько безупречно, что на ней нельзя было отыскать ни единой мятой складки, могла бы стать отличной наживой. Сердце в груди Сонхуна внезапно пустилось в сумасшедший, рваный галоп, а каждая клеточка тела остро почувствовала незримую опасность, затаившуюся в углах квартиры. Однако внешне Пак оставался пугающе безмятежным: его лицо по-прежнему напоминало застывшую маску, лишенную каких-либо признаков паники. Впрочем, удивляться здесь было нечему. Помимо навязчивого стремления к идеальному порядку, Сонхун с ранних лет страдал алекситимией — состоянием, из-за которого он испытывал колоссальные трудности с распознаванием, идентификацией и выражением собственных эмоций. Там, где большинство людей позволили бы страху взять верх, впали бы в панику или дали волю слезам, выпуская наружу накопившееся напряжение, Сонхун оставался один на один со своими эмоциями. Он не умел выражать их открыто. Не умел кричать, плакать или искать облегчение в чужом сочувствии. Поэтому каждый раз, когда тревога начинала сжимать грудную клетку, он делал единственное, что действительно умел: анализировал. Разбирал ситуацию по частям, искал закономерности и причины, превращая хаос чувств в последовательность логических выводов. Только так ему удавалось успокоиться. И единственным верным решением в данной ситуации было разложить происходящее на логические составляющие. Что именно искал или делал человек, проникший в его крепость? К сожалению, за этот убойный день мозг Сонхуна выработал свой внутренний ресурс, и уставшие мысли наотрез отказывались складываться в жизнеспособные теории. Ни один мало-мальски адекватный вариант не приходил в голову. Оставив бесплодные попытки додуматься до истины ментально, Сонхун решил перестроить тактику: он лично, шаг за шагом, осмотрит каждый сантиметр пространства, чтобы зацепиться хотя бы за один реальный, осязаемый след, оставленный чужаком. Он обошел всю квартиру. Один раз, методично заглядывая под каждый угол, но этого его истощенному уму показалось катастрофически мало для того, чтобы выстроить хоть сколько-нибудь жизнеспособную логическую цепочку. Сонхун повторил маршрут дважды, затем трижды, двигаясь по комнатам до тех пор, пока ноги не налились свинцовой усталостью. Результат оставался неизменным: ничего, абсолютно ничего нового, кроме тех трех проклятых деталей — коврика, двери и подушки. Внутренний приборный щит Сонхуна буквально искрил от перегрузки. Ему было страшно — по-настоящему, до дрожи в пальцах, которую он никак не мог унять, сколько бы ни сжимал кулаки. Он стремительно, почти слепо дошел до ванной комнаты и до отказа повернул кран, подставляя ладони под ледяную струю, чтобы плеснуть ею в лицо. Впрочем, этот жест был скорее данью кинематографичным штампам, нежели реальной необходимостью, ведь, взглянув в зеркало, Сонхун не увидел там и капли паники. Отражение встретило его все тем же безупречным, фарфоровым спокойствием, за которым прятался заклинивший от ужаса внутренний мир. Чтобы унять сумасшедший стук в груди и согреть мгновенно похолодевшее тело, требовался как минимум горячий, обжигающий душ. Сонхун заставил себя смыть дневную грязь и липкий офисный стресс, позволяя тугим струям воды немного ослабить мышечные зажимы. Выйдя из ванной и переодевшись во все чистое, свежее, пахнущее кондиционером, он направился на кухню. Секунду поколебавшись, Пак вытащил из подставки массивный, остро заточенный кухонный нож и, вернувшись в спальню, хладнокровно спрятал его под подушку. Он наглухо запер все окна в квартире и до щелчка закрыл тяжелую дверь самой спальни. В комнате почти сразу стало душно. Сонхун ненавидел спертый воздух, он искренне предпочитал легкий, прохладный ночной ветерок, приносящий свежесть, но животный страх перед неизвестностью заставлял его тело покрываться гусиной кожей и выбирать безопасность, а не комфорт. Уже лежа в кровати, он настроил на смартфоне функцию экстренного вызова полиции в один клик, чтобы застраховать себя на случай малейшего чужого шороха. Тревога была настолько плотной, осязаемой, что от нее физически начала раскалываться голова, пульсируя в висках тупой болью. И надо же было этому случиться именно сейчас, в и без того темную полосу его жизни. Сонхун едва справлялся с удушающим грузом личных проблем, связанных с его интимной дисфункцией и вечными неудачами с женщинами, а теперь к этому экзистенциальному кризису добавился еще и этот блядский, неуловимый визитер. За что всё это сыпалось именно на его голову? Почему судьба раз за разом била по самым уязвимым местам? Даже если не брать в расчет сегодняшнее происшествие, Сонхун с самого детства чертовски настрадался из-за своих психологических особенностей, вечно чувствуя себя дефектным роботом среди живых, чувствующих людей. Но посреди этого мрака в памяти вдруг всплыли слова, которые как-то вскользь, между очередными шутками, обронил Рики. Нишимура тогда с уверенностью утверждал, что жизнь циклична, и после самых тяжелых, беспросветных трудностей всегда, абсолютно неизменно приходит что-нибудь по-настоящему хорошее. Засыпая под тяжелым одеялом и чувствуя ладонью холодную рукоять ножа под подушкой, Сонхун впервые за долгое время подумал: а что, если весь этот кошмар — лишь крутой, болезненный поворот на пути к чему-то хорошему? — Мне так хочется, чтобы это оказалось правдой, — прошептал Сонхун.