kiss them for me

Нет ничего более раздражающего, чем скрежет тормозов, который выдергивает тебя из липкого сна. В поездах, как назло, обычно не уснуть, а тут ещё Оскар, наконец, добрался до конечной. С трудом пересилив себя, он медленно поднялся и, схватив чемодан, поплелся на перрон, чувствуя, как каждая клетка тела протестует против движения. Люди вокруг торопливо хлынули к выходу, словно косяк рыб, увлекаемый течением. У всех, наверное, были дела и планы, раз они так рвались покинуть вокзал первыми, буквально сметая всё на своём пути. А Пиастри не спешил. Он шёл отрешенно и неспеша, устало скользя взглядом по незнакомым лицам, машинально пытаясь выцепить в этой пёстрой толпе хотя бы одно знакомое. К счастью, то самое знакомое лицо выделялось из общей массы, как яркий маяк: сложно было не заметить Ландо Норриса в серой толпе. На фоне бледных, озабоченных пассажиров он буквально сиял: его загорелая кожа и солнечная, счастливая улыбка невольно заражали окружающих своим светом. Правда, на Оскара, не смыкавшего глаз почти четырнадцать часов, эти чары не действовали — он смотрел на друга с лёгкой апатией, мечтая лишь об одном: добраться до подушки. — Привет, Оск! — парень довольно активно пожал руку другу, тут же начиная торопливо лепетать. — Я думал, я опоздал, чуть на пригородные поезда не вышел! — Ландо, погоди, — Оскар мягко прервал друга, прикрывая глаза на секунду, чтобы немного заземлиться и переварить этот шквал эмоций. — Давай до общаги доедем молча, я не спал… — Понял, — без лишних вопросов кивнул Норрис, забирая у друга чемодан и ускоряя шаг, заставляя Пиастри невольно взбодриться и приноровиться к его энергичному ритму. Оскар вообще не ожидал, что возвращаться в город после летних каникул будет настолько тяжело. Поступая в топовый вуз, он как-то не думал, что так соскучится по дому. Зимой не вышло съездить из-за бешеного графика сессии, а летом времени было навалом, но их общежитие закрыли на «ремонт». Когда парень приехал подавать документы в первый раз, всё тело переполняло предвкушение перемен: быть студентом всегда ощущается как-то по-особенному, словно стоишь на пороге новой жизни. А сейчас, проучившись год, возвращаться на учебу казалось скорее пыткой, чем приключением. Впрочем, до самого начала занятий оставалось ещё пара недель, и Оскар успокаивал себя тем, что у него есть время заново привыкнуть к этому городу и его сумасшедшему ритму. Заказав такси, друзья уселись на задние места под непрекращающийся рассказ Ландо о прошедших неделях. Пиастри сам удивлялся тому, как они вообще подружились. На скучных лекциях по абсолютно ненужному предмету сидеть с этим кудрявым британцем было настоящим подарком судьбы: они вместе смотрели тиктоки на задней парте, перешептывались, болтали, а иногда даже играли в дурацкие игры, спасаясь от смертельной скуки. Потом игры перекочевали и за пределы аудитории, а затем оказалось, что Норрис обзавелся полезными знакомствами в университете, в том числе и с каким-то местным киберспортивным стримером. Навык социализации у Ландо был прокачан до максимума, поэтому летнюю сессию он закрыл чисто за счёт красноречия и обаяния, умудряясь договариваться с преподавателями там, где другие заваливались. Дорога, по ощущениям Оскара, продлилась дольше, чем вся поездка в поезде: машина безнадежно застряла в невыносимой пробке. От бесконечных переездов и духоты австралийца начало откровенно подташнивать, и даже оживленная болтовня британца не помогала отвлечься. Он уже хотел прикрыть глаза, как вдруг рука Норриса начала активно трепать его по плечу, вырывая из полудремы. — Ты слушаешь? — голос звучал наигранно капризно, и Пиастри невольно улыбнулся от этой интонации. — Так вот, я хотел попросить комнату вместе с Джорджем, а он… — А он тебя послал, — спокойно вторит Оскар словам Ландо, потому что этот разговор уже прокручивался в их переписке раз сто. Для всех было не секретом, что Ландо всеми фибрами души был влюблён в их старосту — Джорджа Рассела. Забавно, но он был единственным человеком в университете, кто не ладил с кудрявым всеобщим любимцем. Возможно, именно из-за этой колючей недоступности у Норриса и сформировалась такая сильная фиксация на старосте, но Пиастри было всё равно на его психологические травмы. — А, да, я тебе рассказывал, — отмахнулся от неловкости Ландо, но по тому, как он сник, было видно — отказ всё ещё задевает его. — А то, что у меня сет в выходные, рассказывал? — Ага, я постараюсь прийти, — кивает австралиец, отворачиваясь к окну. Он никогда не был поклонником вечеринок, но, как-то так сложилось, что дружба с Ландо открыла ему бесплатный вход на всевозможные рейвы. За деньги бы Оскар ни за что туда не сунулся, а так… можно было хотя бы развеяться. Подъехав наконец к общежитию, парни расплатились и с вещами отправились к консьержу. В холле толпилось несколько первокурсников: все они выглядели как потерянные щенята, с широко раскрытыми глазами и папками документов наизготовку. Оскар с лёгкой ностальгией вспомнил, как сам был таким же — всё вокруг ужасно интересовало, но и пугало до дрожи неизвестностью. В какой-то степени он даже радовался, что снова получил место в общаге, ведь это всегда незабываемый опыт, даже если сейчас хотелось просто провалиться сквозь землю. Кое-как пробравшись через толпу, Пиастри наконец увидел заветный лист на стойке с фамилиями и номерами комнат. Он пробежал глазами по списку и замер: его фамилия стояла рядом с фамилией Джорджа. Похоже, Рассел решил сбежать от навязчивого Ландо к более спокойному соседу. С Расселом Оскар общался даже более по-дружески, чем кто-либо из их группы: они часто брали друг друга в команды по общим проектам, ходили вместе попить кофе или прогуляться после пар. Правда, всё это всегда происходило, когда кудрявого британца не было рядом, поэтому Пиастри слабо представлял, как они втроем будут уживаться в одной комнате. А если добавить к этому третьего соседа, которого он вообще не знал, картина вырисовывалась еще та. — Я в этом году живу на третьем, — кратко сообщил Оскар новость Ландо, направляясь к лестнице. — Надеюсь, там комнаты получше, чем на восьмом. — Счастливчик, — Ландо легко взбежал по ступеням вперёд, а затем остановился, нетерпеливо дожидаясь, пока австралийский друг дотащит тяжёлый чемодан до следующего пролета. — А я буду с перваками жить, представляешь? Ещё и на седьмом, где жил тот прошлогодний фрик! — Он же выпустился? — Пиастри наконец добрался до своего этажа и направился вглубь коридора, с усталым шарканьем колёсиков по ламинату. — Да, но флёр его остался, — отшутился британец, с любопытством оглядывая открытые и прикрытые двери этажа. Когда они дошли до нужной двери, Оскар замедлился. Сквозь щель пробивался свет, значит, кто-то из соседей уже въехал. Не желая вламываться без спроса, он аккуратно постучал. За дверью послышался поспешный шорох, приглушённые звуки, а когда створка приоткрылась, на Оскара и Ландо уставилась пара светлых, пронзительно-бирюзовых глаз. — О, Оскар! — Джордж обворожительно улыбнулся новому соседу, абсолютно игнорируя застывшего рядом британца. — Я думал, ты ещё не приехал. — Буквально с поезда добрался, — Оскар улыбнулся в ответ и пожал руку Расселу, стараясь не замечать, как напрягся Ландо у него за спиной. — Располагайся, — парень приоткрыл дверь шире, приглашая войти. Пиастри тут же переступил порог, с облегчением толкая чемодан к свободной кровати. Ландо так и застыл в проходе, чем вызвал недоуменный взгляд как у Оскара, так и у Джорджа. Неловкая пауза повисла в воздухе, но через пару мгновений Норрис отмер и уже вальяжно, будто находился у себя дома, зашел в комнату и с шумом плюхнулся на незастеленную койку, уставившись на то, как австралиец начинает раскладывать вещи. — А кто будет нашим третьим, не знаешь? — как можно более буднично спросил Оскар, стоя на корточках перед чемоданом и выкладывая вещи на кровать. — Леклер, кажется? — Джордж задумчиво поджал губу, раздумывая. Услышав эту фамилию, Ландо тут же активизировался и втиснулся в разговор, словно ждал этого момента. — А, третьекурсник, — Норрис пренебрежительно махнул рукой, будто лично знал всех в университете. Впрочем, так оно и было. — Это одногруппник Макса, помнишь, Оск? — Макс? — Оскар выгнул бровь, пытаясь вспомнить, где он пересекался с этим мифическим третьекурсником. — Тот самый стример? — Да-да, он! — Ландо просиял и хлопнул друга по плечу, стараясь при этом не пялиться на Рассела, который делал вид, что увлечён разбором книг. — Я его тоже на фест позвал. Эй, Джордж, не хочешь тоже сходить? — Спасибо, не люблю такое, — голос Джорджа мгновенно стал холодным и отстраненным, он даже не повернул головы в сторону кудрявого. — А что ты любишь? — с вызовом и долей язвительности поинтересовался Норрис, вскакивая с кровати и бесшумно приближаясь к парню со спины. Пиастри замер, наблюдая за этим спектаклем с плохо скрываемым интересом. Это был не просто разговор, а какое-то своеобразное ток-шоу, где Ландо играл главную роль. — Тишину и покой, — Рассел резко обернулся, встретившись с Ландо нос к носу. — А ещё я люблю, когда у меня нет неприятностей из-за тебя и твоих дурацких долгов. — Ну прости, Джорджи! — протянул тот виновато, но тут же отстранился, заметив опасный блеск в глазах Рассела. — Всё, я пошёл к себе. До вечера, Оск! Оскар лишь молча кивнул, провожая взглядом фигуру Норриса, которая исчезла в дверном проеме. Как только один британец покинул комнату, второй раздраженно выдохнул и рухнул на кровать, обложенную стопками книг с научной литературой, которую так любил. Он устало запустил руку в идеально уложенные волосы, пытаясь восстановить душевное равновесие. — Я тебя лично убью, если он будет торчать у нас каждый день, — выдохнул Рассел, обращаясь к соседу. В его голосе звучала искренняя обречённость. Пиастри лишь тихо усмехнулся в ответ, качая головой. — Скорее я себя убью, если вашу гей-драму буду видеть каждый день, — парировал он, пряча усмешку в уголках губ. Парни переглянулись и оба рассмеялись — напряжение, повисшее в воздухе, бесследно растворилось, уступив место лёгкой, почти домашней атмосфере. Они продолжили разбирать вещи под неторопливые разговоры о каникулах: Рассел увлеченно рассказывал о поездке в Швейцарию к родителям, а Оскар слушал вполуха, изредка вставляя короткие комментарии и чувствуя, как усталость постепенно отступает, сменяясь уютной истомой. Оскару удалось немного подремать, и проснулся он аккурат к вечеру, когда телефон буквально разрывался от уведомлений Ландо. Парень приоткрыл глаза и сквозь сонную пелену заметил в комнате какую-то незнакомую фигуру, почти бесшумно копошившуюся за столом у окна. Сначала Пиастри решил, что это Джордж, но, сфокусировав затуманенный взгляд, понял — перед ним совершенно незнакомый человек. Незнакомец, почувствовав на себе взгляд, обернулся и мягко улыбнулся. — Я тебя разбудил? — спросил он, и его голос прозвучал неожиданно мелодично, с непривычными для английского уха обертонами. Оскар сразу уловил легкий французский акцент, который делал речь соседа особенно приятной, словно он не говорил, а напевал. — Нет, всё хорошо, — отозвался Оскар, приподнимаясь на постели и внимательнее разглядывая нового соседа. Тот оказался парнем с непослушными тёмными кудрями, которые вечно норовили упасть на глаза, зелёными прищуренными глазами с лёгким озорным блеском и едва заметной щетиной, придававшей его лицу чуть дерзкое, но в то же время утонченное выражение. — Так ты Шарль? Приятно познакомиться. — Взаимно, Оскар, — Леклер слегка кивнул и отвернулся обратно к ноутбуку, где, очевидно, продолжал работать. — Джордж говорил, что вы с ним одногруппники. — А где он сейчас? — Пиастри обвел взглядом комнату и с удивлением заметил, что напротив него кровать оставалась пустой. — В магазин ушёл, — Шарль говорил скупо, но в его интонациях чувствовалась мягкость, которая располагала к себе и невольно вызывала симпатию. — Правда, к нему какой-то настойчивый парень привязался, так что я не знаю, когда он вернётся. Оскар усмехнулся, прекрасно догадываясь, о ком идёт речь. Скорее всего Ландо решил не упускать возможности побыть с Джорджем ещё немного до начала учёбы, а возможно, даже пригласил его на сегодняшний рейв более настойчиво, чем раньше. Австралиец давно подметил, что между этими двумя есть что-то большее, чем показная неприязнь (в случае Рассела, впрочем, не совсем показная). Раз в несколько месяцев он замечал их сидящими рядом на лекциях или работающими над общим проектом с подозрительно сосредоточенными лицами. Пиастри где-то в глубине души надеялся, что однажды они перестанут ходить по кругу и наконец-то разберутся со своими чувствами. Пока парень собирался на рейв — натягивал свободную черную футболку и искал кроссовки — одна мысль неожиданно скользнула по краю сознания, оставляя после себя неприятный, горьковатый привкус. Оскар вдруг остро почувствовал одиночество. Нет, не в плане друзей или общения — с этим у него было всё в порядке, спасибо Ландо и его бесконечной компании. Одиночество было иным, тягучим и липким: романтическим. У него были подростковые отношения с девушкой, но та история так и осталась пылиться где-то на полке школьных воспоминаний, не оставив после себя ничего, кроме неловких фото в архиве. На выпускном он пытался завязать отношения с одним парнем из параллельного класса — тот был красивым, дерзким и явно отвечал на его знаки внимания, — но ничего не вышло по причинам, которые Пиастри уже и не помнил, будто стер из памяти эту неудачу намеренно. Университет, перевернувший с ног на голову его привычную жизнь, должен был всё изменить, но, вопреки ожиданиям, перемен в личной жизни не случилось. Были робкие попытки пригласить на кофе пару однокурсниц, но они либо вежливо отмахивались, ссылаясь на занятость, либо демонстративно не замечали его знаков внимания. И тогда в душе Оскара засело то неприятное, тягучее ощущение, что с ним что-то не так. Будто бы сама вселенная поставила на нём жирный крест, решив, что Оскару Пиастри суждено быть одному. Он сжал зубы, прогоняя эту мысль, и решил, что сегодня на вечеринке попробует хотя бы просто расслабиться и не думать о грустном. Вскоре он попрощался с Шарлем и вышел на крыльцо общежития. Рядом толпились какие-то парни, громко обсуждающие посвящение в студенты. Их разговоры вызвали у Оскара невольную улыбку — первокурсники рассуждали сейчас с тем же наивным энтузиазмом, с каким когда-то и он сам строил планы на новую жизнь. Правда, Пиастри уже знал, что все эти радужные мечты разобьются о суровый университетский устав и комендантский час для взрослых студентов, но разубеждать их не хотелось. Впрочем, мыслями он всё равно был далеко: скорее всего, сегодня придётся до самого утра ждать Ландо, чтобы вместе с ним вернуться к открытию общаги. — Так вот ты где, Оск! — размышления прервал бодрый голос Норриса. Тот радостно махал рукой, привлекая к себе внимание не только австралийца, но и всей толпы первокурсников, которые с любопытством уставились на крикливого парня. — Я думал, ты уже не проснешься сегодня. — Всё норм, не переживай, — отозвался Оскар, оглядывая друга. Тот надел широкие карго-штаны и чёрную майку с вызывающей надписью «EAT PUSSY, GO VEGAN», которая вызывающе белела на тёмной ткани. Пиастри усмехнулся, приподняв бровь. — И давно ты в веганы подался? — Прикольная, да? — британец оттянул край майки, чтобы надпись была лучше видна. — Одолжили на выступление. У меня сегодня сет будет чутка в brat-стилистике. — В чём? — Оскар недоуменно нахмурился, пытаясь уловить смысл незнакомого термина. Он иногда и правда не понимал музыкальных стилей и приколов индустрии, которой так увлекался Ландо. На вопрос Норрис лишь отмахнулся — мол, долго объяснять, лучше один раз услышать. Закат мягко накрыл город оранжево-розовым одеялом, когда они направились к автобусной остановке. Всю дорогу до клуба Ландо без умолку рассказывал о Джордже: как он по-джентльменски оплатил тому пельмени в студенческой столовой и купил изотоник, который Рассел обычно пил вместо энергетиков. Оскар лишь рассеянно кивал, вставляя короткие комментарии о новом соседе — Шарле, который показался ему довольно приятным парнем. Норрис оживился и тут же выпалил, что у этого Леклера, говорят, целая любовная драма, о которой ему поведал Макс. Пиастри мысленно закатил глаза: «Меня окружают влюбленные мужчины с драмами. Как же я скучно живу!» — но вслух ничего не сказал, лишь хмыкнул и уставился в окно на проплывающие огни города. Время приближалось к полуночи, когда Ландо и Оскар наконец добрались до клуба. Перед этим они перехватили по паре стаканов пива в баре рядом, чтобы немного взбодриться и настроиться на предстоящую ночь. Норриса сразу же увели в гримерку, оставляя Пиастри одного посреди гудящего муравейника. Клуб встретил его плотной стеной басов, которые, казалось, проникали прямо в грудную клетку. Воздух был тягучим и влажным, пропитанным смесью парфюма, пота и сладковатого дыма от дым-машин, которые то и дело выстреливали белесыми облаками. Стробоскопы резали глаза, выхватывая из полумрака мелькающие лица, поднятые руки и изгибающиеся в такт музыки тела. Где-то в глубине зала мерцала светодиодная стена, переливающаяся всеми цветами радуги, а над танцполом нависали огромные колонки, от которых вибрировал даже пол. Оскар чувствовал, как ритм пульсирует в висках, смешиваясь с лёгким пивным шумом в голове. Он протиснулся сквозь толпу к барной стойке, заказал еще один напиток — что-то кисло-сладкое с большим количеством льда — и, опершись локтями о стойку, принялся рассеянно наблюдать за танцующей массой, чувствуя себя немного лишним в этом хаосе. — Оскар? — кто-то тронул его за плечо, и Пиастри обернулся. Перед ним стоял высокий парень с проницательными, чуть прищуренными глазами и короткими светлыми волосами, которые были небрежно зачесаны назад. Освещение клуба играло на его лице, выхватывая острые скулы и волевой подбородок. На нём была простая черная футболка, обтягивающая спортивные плечи, и узкие джинсы. Он выглядел расслабленным, но взгляд выдавал в нем человека, привыкшего всё контролировать. — Привет, я Макс, — представился парень, чуть наклонив голову. Голос у него был низким, с лёгкой хрипотцой, и звучал уверенно, почти нагло. — Ты же друг Ландо? Я его тут потерял, а он говорил, что ты придёшь. Решил подойти, потому что сам никого здесь не знаю, — он усмехнулся, обнажая ровные зубы, и в этой усмешке сквозила легкая неловкость, которую он старался скрыть за бравадой. — А торчать в углу одному как-то глупо. Может, составишь компанию, пока этот твой друг готовится к выступлению? Оскар на мгновение растерялся под его пристальным взглядом, но быстро совладал с собой и кивнул, протягивая руку. — Приятно познакомиться, Макс. Я тоже, честно говоря, здесь никого не знаю, кроме Ландо. Так что компания мне не помешает. — Отлично, — Макс пожал его ладонь и взял у бармена бутылку пива. — Тогда пошли за столик? Я как раз хотел спросить: ты ведь тоже в шутеры рубишь? Ландо трепался, что ты в CS всех на снайпере выносил. — Было дело, — Оскар пожал плечами, но по губам скользнула лёгкая улыбка. — Давно уже, правда. Сейчас редко играю, времени нет. — Это зря, — Макс направился к свободному столику у стены, жестом приглашая Оскара сесть напротив. — Ты просто не пробовал с нормальной командой. Когда есть с кем обсуждать тактику, а не просто бегать и рандомно стрелять, игра раскрывается по-другому. Вот, например, на «Дасте» есть один момент, где можно поставить смок так, чтобы противник вообще не понял, откуда прилетело… Он говорил с таким неподдельным, почти детским восторгом, что Оскар невольно заслушался. Макс жестикулировал свободной рукой, когда рассказывал о своих любимых стратегиях, глаза его загорались, а голос становился быстрее и живее, словно он не говорил, а воспроизводил в голове идеальный раунд. Он то и дело уточнял детали позиций, таймингов и нестандартных ходов, которые вытаскивали его команду из, казалось бы, безнадёжных ситуаций, и в этих рассказах чувствовалось не просто увлечение, а настоящая страсть. Он не хвастался — он делился, приглашая Оскара в свой мир, где каждая карта была полем для шахматной партии, а каждая перестрелка — проверкой на прочность и смекалку. Пиастри смотрел на него и вдруг поймал себя на том, что ему нравится смотреть, как двигаются его руки, как свет падает на его лицо, когда Макс наклоняется вперед, чтобы быть услышанным, как он смеется своим низким, хрипловатым смехом над собственными же шутками. Оскара тянуло к этому парню: хотелось слушать его еще, задавать вопросы только для того, чтобы снова услышать этот голос. Он чувствовал себя неловко и в то же время легко — как будто в этом шумном, переполненном людьми месте он нашел крошечный островок, где можно дышать полной грудью. — Слушай, — перебил себя Макс, заметив, что Оскар почти не пьёт, а просто смотрит на него. — Я тебя задолбал уже, наверное. Извини, просто редко встречаю людей, которые реально понимают, о чём я. Мы можем поговорить о чём-то другом, если хочешь. — Нет, — ответил Оскар и сам удивился тому, как быстро и твердо прозвучал его голос. — Всё нормально. Я даже не против. Расскажи ещё про свои стратегии. Я вообще не очень силен в тактике, мне больше нравится просто импровизировать, но у тебя интересно получается. Макс на секунду замешкался, будто переваривая его слова, а потом улыбнулся — уже не той покровительственной, а искренней, чуть удивленной улыбкой. — Тогда я тебя научу, — пообещал он с вызовом. — У тебя интуиция — огонь, а это сложнее, чем любая тактика. Остальное — дело техники. Если хочешь, как-нибудь зарубимся, я покажу пару приемов. Оскар кивнул, чувствуя, как в груди разливается странное тепло, которое он не решался назвать своими мыслями, но которое уже пустило корни. Он заметил, как Макс, когда говорит, чуть наклоняет голову влево, и как его пальцы постукивают по столу в ритме музыки. Он заметил, что ему хочется, чтобы Ландо выступал как можно дольше, чтобы ещё немного посидеть здесь, в этом полумраке, под тяжёлые басы, напротив парня с горящими глазами и низким голосом, который смотрел на него так, будто они знакомы не десять минут, а всю жизнь. Время летело незаметно, растворяясь в грохоте музыки и разговорах, и вот уже перед Пиастри картинка начала потихоньку плыть и размываться. Алкоголь, выпитый в баре, давал о себе знать: движения стали замедленными, а мысли путались, словно кто-то перепутал все провода в его голове. В этот момент по ушам прошелся гулкий, низкий удар басов, заставивший воздух завибрировать. Оскар поднял голову и с трудом сфокусировал взгляд на сцене: Макс куда-то исчез, а за диджейской стойкой уже красовался Ландо, нацепивший наушники и энергично кивающий в такт своей же музыке. Толпа вокруг взревела, выкрикивая сначала имя диджея, а потом переходя на какие-то нечленораздельные звуки, которые явно не были словами, но идеально вписывались в ритм. Австралиец сглотнул и почувствовал то, что всегда боялся чувствовать в такие моменты: тошнота застряла где-то по пути ко рту и вот-вот была готова вырваться наружу. Ватное тело Оскара не сразу отреагировало на сигнал тревоги. Он медленно, с трудом переставляя ноги, побрел к неприметной двери в мужской туалет, где на контрасте с клубной темнотой и пульсирующим неоном зала светили обычные люминесцентные лампы, режущие глаз своим безжалостным белым светом. Парень надеялся, что это поможет хоть немного прояснить разум, поможет сдержать то, что явно рвалось наружу, но холодный кафель и резкий свет сделали только хуже. Уже на животных инстинктах, почти не отдавая себе отчёта в происходящем, он кое-как добрался до свободной кабинки, захлопнул за собой дверь и опустился на колени, чувствуя, как грязный пол давит на коленные чашечки. Чувство было ужасное. Мало того, что во рту остался противный, кислый привкус остатков алкоголя вперемешку с желудочными соками, так ещё и звуки в туалете были намного чётче и резче, чем приглушенная музыка за дверями: капли воды из крана, чьи-то шаги, обрывки разговоров — всё это билось о стенки черепа с удвоенной силой. Помимо физической интоксикации горло начало душить липкое чувство стыда: не дай бог его так хоть кто-то увидит, а ещё хуже — если охрана выгонит из клуба в таком состоянии. Перед глазами Оскара, словно насмешка, мелькнуло лицо Ферстаппена, а затем и Норриса, которые смотрят, как он прочищает свой желудок, вытирая коленками грязный кафель. Он зажмурился, пытаясь прогнать этот образ, но тело продолжало содрогаться от спазмов. Вдруг сквозь шум в ушах за дверцей послышались уверенные шаги и настойчивый, чуть грубоватый стук. А затем голос, от которого у Пиастри сердце ушло в пятки: — Оск? Ты в порядке? — голос Макса прорезался сквозь толщу других звуков, как стрела, достигая цели. — Ты там живой? Он снова постучал, выжидая, чувствуя, что парень не может ничего ответить. В голосе звучала тревога, которую сложно было не заметить. — Тебе воды принести? Я сейчас. Слёзы стыда начали стекать по щекам Оскара так же внезапно, как и появился Макс. Ему отчаянно не хотелось, чтобы новый знакомый видел его в таком унизительном положении, но ничего ответить он не мог: язык будто прилип к нёбу. Только австралиец попытался что-то промычать, как вдруг новый спазм скрутил горло, заставляя его согнуться ещё сильнее. Ферстаппен не стал ждать. Через пару мгновений, которые для пьяного парня показались молниеносными, он закинул под дверцу кабинки пластиковую бутылку холодной воды. Пальцы сами, наощупь, нашли бутылку, и Оскар начал жадно пить, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло и пробивает путь к желудку, принося долгожданное облегчение. Ему сразу стало легче, появилась возможность перевести дыхание и немного прийти в себя. Ноги Макса за дверью не двинулись с места, хотя в туалете появились новые голоса — кто-то громко смеялся у раковины, но Ферстаппен оставался на месте, будто охраняя его покой. Подождав, пока тело снова накопит немного сил, Пиастри с трудом поднялся на слабых, дрожащих ногах и толкнул дверь. Макс стоял прямо перед ним, скрестив руки на груди. Выражение его лица было серьезным, почти хмурым, но в глазах не было ни капли осуждения — только настороженное внимание и, кажется, легкое беспокойство. В безжалостном свете ламп было лучше видно тени под его глазами, пухлые губы, которые сейчас были плотно сжаты, и несколько маленьких родинок, разбросанных по скулам — именно на них Оскар и зафиксировался, потому что больше зрение отказывалось фокусироваться. — Спасибо, Макс… — медленно начал Оскар, стыдливо опуская взгляд в пол. — Не стоило, правда… Я сам бы… — Тебе нужно отоспаться, — прервал его поток мыслей Ферстаппен, аккуратно, но настойчиво сжимая пальцами предплечье парня. Хватка была крепкой, но не болезненной — скорее поддерживающей, словно Макс боялся, что Оскар упадёт прямо здесь. — Ты где живёшь? Я такси вызову. — Я… — Пиастри закусил губу и сморщился от одной только мысли о дороге. На часах было около трёх ночи, общежитие вряд ли открыто, а напрашиваться в гости к малознакомому парню казалось верхом неловкости. — В общаге. Я могу Ландо дождаться и… — Понял, — как будто для себя, коротко кивнул Макс и, не дожидаясь возражений, потянул Оскара к выходу, одной рукой поддерживая его за локоть, а второй набирая номер такси. Австралиец плохо осознавал, что происходит вокруг: картинка сменялась рывками, как испорченный кинопроектор. Он видел только размытые силуэты танцующей толпы у сцены, мелькнувшую вешалку гардероба, строгие лица охранников и, наконец, спасительную прохладу ночного воздуха на крыльце клуба. Свежий ветер мягко взъерошил влажные от пота волосы и опалил разгоряченное лицо холодом, заставляя мысли понемногу обретать форму. Оскар обернулся на Макса. Тот молчал, сосредоточенно глядя в экран телефона, но рука его всё так же лежала на предплечье Оскара — уверенно и твёрдо, будто он боялся, что тот исчезнет, стоит лишь ослабить хватку. Оскар уже открыл рот, чтобы сказать, что не стоит на него тратиться, что он и сам доберется, но голландец лишь крепче сжал чужое плечо — коротко, почти незаметно, но в этом жесте чувствовалась непоколебимая решимость. Возражать было бесполезно, и Пиастри сдался, позволив себе просто довериться этому человеку, которого знал всего пару часов. Машина подъехала быстро. Ферстаппен распахнул заднюю дверь и практически затолкал парня на сиденье, усаживаясь следом. Его рука всё еще покоилась на плече Оскара, но теперь держала мягко, почти невесомо, будто предостерегая, но не давя. Эта стабильность среди внутренней качки помогла Пиастри наконец расслабиться и позволить себе закрыть глаза. Он чувствовал тепло ладони Макса сквозь ткань футболки, слышал его ровное дыхание рядом — и отчего-то на душе стало спокойнее. Наверное, это было просто облегчение после тошноты, а может, что-то большее, но сейчас Оскару было всё равно. Главное — он скоро окажется где-то, где можно будет провалиться в сон, а наутро, молился он мысленно, Макс даже не вспомнит этого вечера. Вот уж и правда — хорошее начало нового учебного года. Оскар почувствовал лёгкий толчок: машина остановилась. Он приоткрыл глаза, пытаясь понять, где они, и увидел сквозь запотевшее стекло знакомый силуэт общежития, тускло освещенный фонарями. Он уже потянулся к ручке двери, собираясь поблагодарить Макса и вывалиться в ночь, как вдруг почувствовал, что рука на его плече сжалась крепче, удерживая на месте. — Это не моя общага, — тихо сказал Оскар, и в его голосе слышалось недоумение. — Мы проехали… Оскар моргнул, пытаясь как-то выкрутиться из этой неловкости, но голова была тяжёлой, а мысли вязкими, как патока. Он попытался возразить, открыл рот, но Макс его опередил: — Поспишь у меня. Буквально пару часов, а утром я тебя разбужу, и ты поедешь в свою общагу. Не волнуйся, я не маньяк, — он усмехнулся, и в этой усмешке слышалась тёплая, почти озорная нотка. — Ну, почти. Оскар хотел сказать, что не хочет обременять, что он может просто посидеть где-нибудь на лавочке, но язык не слушался, а тело предательски клонило в сон. Макс уже оплачивал поездку через телефон, а затем открыл дверь и потянул Оскара за собой, помогая выбраться из автомобиля. Свежий воздух ударил в лицо, и Пиастри на мгновение протрезвел, оглядываясь по сторонам. Они стояли у неприметного серого здания в спальном районе. Не было ни вывесок, ни ярких фонарей — только тихая, почти безлюдная улица, утопающая в предрассветной дымке. Макс уверенно направился к подъезду, одной рукой поддерживая Оскара за плечо, а второй открывая тяжелую металлическую дверь. Лифт мягко поднял их на седьмой этаж, и Оскар прислонился лбом к холодной металлической стене, пытаясь прийти в себя. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией в висках. Он слышал, как рядом звякнули ключи, как щелкнул замок, и вот уже Макс осторожно переступил порог, перетаскивая его через себя. — Заходи, не стесняйся. У меня тут небольшой бардак, но думаю, что тебе ок будет, — бросил он через плечо, не отпуская Оскара. Квартира встретила его тишиной и полумраком. Оскар успел заметить лишь отрывистые детали: в прихожей аккуратно стояло несколько пар кроссовок, где-то справа замаячил край дивана и телевизор на стене, а из кухни доносился слабый свет — видимо, там горел ночник. Макс провёл его через небольшую гостиную, мимо стола, на котором стоял монитор и клавиатура, в спальню. — Вот, — сказал голландец, останавливаясь у кровати, застеленной тёмно-синим покрывалом. — Ложись, не обращай внимания. Я на диване посплю. Оскар покачнулся и, неловко перешагивая через край кровати, рухнул на неё, даже не сняв обуви. В голове всё плыло, а тело, казалось, было налито свинцом. Он слышал, как где-то рядом шуршит Макс, что-то переставляя, и чувствовал себя так паршиво, как не чувствовал, наверное, ни разу за последние годы. — Раздевайся, — услышал он голос Макса, и в животе неприятно ёкнуло. Оскар приоткрыл глаза и увидел, как Макс стоит у комода, доставая оттуда какую-то футболку и спортивные штаны. — В смысле? — хрипло переспросил Оскар, чувствуя, как отвращение к себе смешивается с неловкостью. — В прямом. — Макс подошёл и кинул вещи прямо на колени Оскару. — Ты в клубной обуви и в джинсах будешь спать? Я не разрешу, у меня бельё чистое. Я не буду смотреть, обещаю. Оскар растерянно посмотрел на одежду в руках, пытаясь осознать, что вообще происходит. Он в квартире почти незнакомого парня, пьяный в стельку, а этот парень даёт ему свою одежду и предлагает переодеться. От нахлынувшей благодарности и стыда одновременно перехватило дыхание. Он попытался сесть, чтобы снять обувь, но руки дрожали, пальцы никак не могли справиться со шнурками. Тошнота снова подкатила к горлу, и Оскар замер, боясь сделать лишнее движение. — Давай я помогу, — тихо сказал Макс, присаживаясь на край кровати. Голос его звучал мягко, без тени насмешки, и от этого Оскару стало только хуже — стыд за собственное бессилие разъедал изнутри. — Не надо, я сам, — запротестовал было Оскар, отстраняясь. — Ты и так… из-за меня из кровати выгнал. — Голос дрогнул, и Пиастри почувствовал, как к горлу подступает ком. — Прости, Макс… Я напился как свинья. Я тебя ни разу не знаю, а ты… — Тихо-тихо, — перебил его Макс и, не обращая внимания на возражения, наклонился и ловко развязал шнурки на его кроссовках. Его пальцы двигались быстро и уверенно, словно он делал это сотни раз. — Мы знакомы достаточно. Ты — друг Ландо, а Ландо — мой друг. Нашёл кого стесняться, — он усмехнулся, стягивая сначала один ботинок, затем второй. — Все мы бывали в таком состоянии. Кто не пил — тот не студент. Оскар почувствовал, как Макс помогает ему стянуть джинсы, аккуратно, почти профессионально, будто у него была куча практики с пьяными друзьями. Натягивает на него мягкие домашние штаны — они оказались немного великоваты, но приятно касались кожи. Затем снимает через голову майку и, не глядя на Оскара, натягивает на него свою футболку, пахнущую свежестью и каким-то неуловимым, тёплым ароматом, в котором угадывались цитрусы и сухой хлопок. Стыд обжигал его с такой силой, что он готов был провалиться сквозь кровать. Оскар не мог поднять глаз на Макса, лишь смотрел в стену, на смутно различимый в полумраке плакат с гоночной машиной, и боролся с поступающими слезами. Он чувствовал себя маленьким, беспомощным ребёнком, которого кто-то чужой раздевает и укладывает спать, потому что у него самого не было сил даже на элементарные вещи. Он перевалился на бок, уткнувшись носом в подушку, и прошептал глухо: — Ты на диване будешь спать? Давай я лучше там посплю, а то… Черт, я идиот. Макс выпрямился, сминая в руках уличную одежду Оскара, и помедлил, глядя на свернувшегося калачиком парня. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, Оскар видел только его силуэт — широкие плечи, немного расслабленную позу. — Слушай, — сказал Макс, и голос его был ровным, почти будничным. — Я на диване сплю лучше, чем на кровати, честно. Так что не парься. А насчет идиота… — он помолчал секунду, и Оскар почувствовал, как ладонь Макса мягко коснулась его плеча, сквозь ткань футболки, едва ощутимо, успокаивающе. — Ты просто перебрал. Это случается. Даже со мной случается, — он хмыкнул, и в этом звуке слышалась лёгкая самоирония. — Завтра будет похмелье, но ты переживешь. А сейчас просто спи. Я закрою дверь, если что — я рядом. Оскар слышал, как Макс вышел из комнаты, как щелкнул выключатель, и комната погрузилась в мягкую темноту. Он сжал в кулаке край футболки — чужой, пахнущий Максом, и его накрыло волной благодарности, смешанной со стыдом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Он не знал, что делать с этим чувством: то ли молиться, чтобы Макс поскорее забыл об этом вечере, то ли, наоборот, запомнил — потому что никогда, никогда в жизни никто не обращался с ним так бережно. Он закрыл глаза, чувствуя, как тело проваливается в тягучую, вязкую дрему, и последней мыслью, мелькнувшей в сознании, было: «Боже, зачем я так напился. Какое же отвратительное утро меня ждёт. И как я теперь посмотрю ему в глаза?» Стыд пульсировал где-то внутри, смешиваясь с легким, неуловимым теплом, которое он не решался назвать, но которое уже прочно обосновалось в груди.