kiss them for me

Первое, что осознал Оскар, — это тяжелая, пульсирующая боль в висках. Она отдавалась ритмичными ударами, словно кто-то изнутри долбил молотком по черепу. Во рту стоял липкий, противный привкус — вся слюна, казалось, испарилась еще во сне, оставив после себя лишь сухость и горечь. Ему отчаянно не хотелось открывать глаза и смотреть миру в лицо после всего, что случилось прошлой ночью. Но воспоминания накрыли парня тягучей волной, заставив инстинктивно распахнуть ресницы. Потолок был чужим — белый, с едва заметной трещиной у люстры, которой точно не было ни в его комнате, ни в общаге. События вчерашнего всплывали обрывками: Ландо за диджейской стойкой, резкий свет стробоскопов, яркая лампа в туалете, режущая глаза. Эти разрозненные фрагменты, похожие на бессвязное слайд-шоу, медленно сложились в цельную картину, и от осознания случившегося щеки Пиастри залило краской. Захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не вспоминать тот позорный вечер. Он бы с радостью снова забылся сном, если бы не громкий звук, прорезавший утреннюю дремоту. Оскар от неожиданности подскочил на кровати и выпрямился, испуганно озираясь. Сердце бешено заколотилось, мозг настроился на опасность, но, сфокусировав взгляд, парень узнал комнату, и всё встало на свои места. Макс, оказывается, уже проснулся. И, судя по всему, давно: волосы после душа еще блестели влагой, а на столе стояла наполовину пустая кружка с черным кофе. Он сидел за компьютером и с самого утра штурмовал тот самый известный шутер. Оскар понял, что в порыве гнева голландец стукнул по столу, но ладонь съехала на клавиатуру, и несколько клавиш вылетели из гнезд, беспорядочно рассыпавшись вокруг сильных, жилистых рук. — Schuim! — незнакомое слово слетело с губ Ферстаппена, брошенное в микрофон с такой злостью, будто он проклинал врага на века. — Какой же ты криворукий идиот! Сука, мать твоя — hoer! — он снова с силой стукнул по столу, и кружка жалобно звякнула, едва не опрокинувшись. Как ни странно, Оскар улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает его. В этой вспышке ярости не было угрозы — лишь что-то до боли знакомое. По правде говоря, он и сам вел себя так же, но только в MOBA-играх, особенно когда играл с Ландо. Норрис, то ли назло, то ли от врожденного неумения, постоянно руинил им катки. И как бы дипломатично Пиастри ни пытался донести, что его это бесит, он всё равно соглашался на пару каток — пока, по его собственному выражению, «очко окончательно не подгорало». Пока Макс продолжал яростные перепалки с тиммейтами, периодически переходя на смесь английского и нидерландского, Оскар потянулся за телефоном на тумбочку. Прохладный корпус приятно коснулся пальцев, и он почти забыл, что находится в чужой квартире, в чужой одежде. Запах кофе, утренний полумрак, приглушенная ругань из наушников — всё это ощущалось на удивление родным. Эмоциональные маты Макса приоткрывали его с новой стороны: не как заядлого геймера, а как обычного парня, который тоже злится, ошибается и срывается на игре. В этом было что-то настоящее. На экране висело несколько сообщений от Ландо: два непрочитанных, отправленных еще утром. Судя по времени, Норрис написал их уже после выступления, в своей привычной манере — с восклицаниями и эмодзи, но разбирать это сейчас не хотелось. Там же висело вчерашнее сообщение от матери с пожеланием спокойной ночи, на которое он так и не ответил, и пачка уведомлений из общей беседы общежития. Оскар провел пальцем по экрану, чувствуя, как на душе становится спокойнее: привычные, будничные сообщения возвращали в реальность, напоминая, что мир не рухнул, а вчерашний позор — всего лишь один вечер. Оскар не решился прерывать Макса — тот выглядел слишком погруженным в процесс, пальцы летали по клавиатуре с пугающей скоростью, а взгляд был прикован к монитору, будто от исхода раунда зависела его жизнь. Пиастри просто сидел на кровати, поджав ноги, и с каким-то странным любопытством наблюдал за голландцем. В этой утренней суете, в резких движениях и тихих проклятиях сквозь зубы было что-то завораживающее. Прошло около двадцати минут, прежде чем Макс раздраженно откинулся на спинку кресла, снял наушники и устало потер переносицу. Он что-то пробормотал по-нидерландски — явно не комплимент — и только потом повернулся, заметив, что Оскар уже не спит, а сидит на его кровати. — О, ты проснулся, — сказал Макс ровно, без злой хрипоты, и даже слегка улыбнулся, хотя в глазах мелькнула тень любопытства. — Давно? Оскар вздрогнул от неожиданности, хотя, казалось, чего ему бояться? Он замялся, отводя взгляд, и снова почувствовал, как предательский жар заливает щеки — каждый раз, стоило вспомнить вчерашний вечер. — Н-не очень, — ответил он, запинаясь. — Просто… не хотел мешать. Он замолчал, на секунду закусив губу, а потом, собравшись с духом, выпалил: — Слушай, Макс… я хочу извиниться. За вчерашнее. Я напился как сволочь, и… в общем, это пиздец. Так неловко. Прости. Он говорил быстро, сбивчиво, почти без пауз, боясь, что если остановится, то не решится договорить. Пальцы нервно теребили край чужой футболки — она всё еще пахла цитрусами и хлопком, отчего сердце билось чаще, а стыд становился только острее. Макс внимательно слушал, чуть склонив голову набок. Когда Оскар закончил, повисла короткая пауза, и голландец хмыкнул, вставая с кресла. — Оскар, — сказал он, подходя к кровати, — ты серьёзно? Ко мне часто приходят друзья в таком же состоянии, если не хуже. Я привык, так что не парься. — Он усмехнулся, и в усмешке послышалась теплота. — Я же не умер, честное слово. Оскар робко поднял глаза, пытаясь понять, шутит ли Макс, но в его лице не было насмешки — лишь лёгкая усталая улыбка и спокойствие человека, который действительно принимал всё как должное. — Ну… — выдохнул Оскар, чувствуя, как напряжение отпускает его. — Если ты так говоришь… — Я так и говорю, — подтвердил Макс и махнул рукой в сторону кухни. — Давай лучше позавтракаем, а? Он уверенно направился на кухню, даже не обернувшись, будто знал, что Оскар последует за ним. Пиастри поднялся с кровати — ноги слегка дрожали, а голова всё еще гудела, — но запах свежесваренного кофе манил вперед. Кухня оказалась небольшой, но уютной. На подоконнике стоял горшок с растением, которое явно не поливали уже несколько дней, а на столешнице царил творческий беспорядок: пустые банки из-под энергетиков, оставленная с вечера тарелка, пара чашек. Макс, ничуть не смущаясь, быстро привел всё в относительный порядок, пока ставил чайник. — Яичницу будешь? — спросил он, заглядывая в холодильник. — Или тосты? Джем есть, но он, кажется, прошлогодний. Оскар невольно улыбнулся — в этой непринужденности, с которой Макс хозяйничал, было что-то уютное. Он присел за маленький круглый стол и кивнул: — Яичницу, если можно. И кофе. Мне кажется, без него я сегодня не выживу. Макс ловко разбил яйца одной рукой, одновременно наливая воду в кружки. Вскоре на столе появились две тарелки, и Оскар с удивлением понял, что действительно голоден — он даже не заметил, когда проснулся аппетит. — Так что, — начал Макс, откусывая тост, — ты говорил, что в шутеры редко играешь. Времени нет? А чем занимаешься, кроме учёбы? Оскар задумался, жуя, и пожал плечами: — Ну, учёба отнимает много времени, особенно на первом курсе было тяжело. А так… иногда гуляю с Ландо, иногда сижу дома и смотрю что-то. Ничего особенного. — Первый курс — это ад, — согласился Макс с ностальгией. — Мы с Шарлем и Карлосом тогда вообще не высыпались. Жили втроём в общаге: Шарль учился ночами, я играл, а Карлос пытался нас рассудить. Постоянно ругались из-за света. Теперь смешно вспоминать. Оскар удивленно поднял брови: — Вы все с третьего курса нашего? — Ага, — Макс кивнул, улыбнувшись своим воспоминаниям. — Я просто отдельно снимаю квартиру, потому что комендант жаловалась на ночной шум, — он усмехнулся. — А Шарль с Карлосом до сих пор в общаге. Так что учимся вместе, но спим в разных местах. Оскар задумался. Это объясняло, почему Макс так легко нашел общий язык с Ландо. — Я не знал, — признался Оскар. — Шарль теперь со мной живет. Спокойный вроде. А Карлос — это кто? Макс хмыкнул, и в его глазах мелькнул озорной огонек: — Карлос Сайнс. Мы с первого курса дружим. Испанец, очень эмоциональный, вечно выясняет отношения с Шарлем. — Он усмехнулся, качая головой. — Они уже два года друг друга любят, но оба тупые и не могут признаться. И при этом вечно жалуются мне друг на друга. Представляешь? Я уже устал слушать их нытье. Это невыносимо. Оскар улыбнулся, встраивая новый кусочек пазла в картину университета. Все эти люди — Макс, Шарль, Карлос, Ландо, Джордж — были связаны общими лекциями и коридорами. А еще у каждого была своя драма: у Ландо — Джордж, у Шарля — Карлос, и только он сам, Оскар, стоял в стороне со своим одиночеством. Хотя, как выяснилось, на фоне этого одиночества он умудрился заночевать у Макса. — Выходит, вы все в одной группе, — сказал Оскар, допивая кофе. — А я и не знал. — Мир тесен, — философски заметил Макс. — Особенно когда учишься на айтишке. Все друг друга знают, даже если не хотят. Привыкай. Они поели, и Оскар помог убрать посуду. Но время шло, и он понимал, что пора возвращаться — в общежитии его могли хватиться. — Слушай, — сказал он, взяв телефон и заметив новые уведомления, — мне пора. Спасибо большое… правда. За всё. Макс махнул рукой, придерживая входную дверь: — Заходи, если что, — сказал он неожиданно искренне. — В любое время. И да, — он усмехнулся, — в следующий раз постарайся не умирать у меня под дверью. Договорились? Оскар кивнул, чувствуя, как тяжелый груз, который он нес с самого утра, наконец исчез. Он вышел на лестничную клетку, и дверь мягко закрылась, оставляя в памяти теплый образ утренней кухни. В лифте он достал телефон и увидел стену голосовых от Ландо. Первое было отправлено в шесть утра — судя по голосу, Норрис был навеселе, но невероятно восторжен: — Оск! ОСК! Ты не представляешь, я такой сет отыграл, но похуй! Я написал Джорджу! Не помню, что, но он согласился! ОН СОГЛАСИЛСЯ ВСТРЕТИТЬСЯ! Я, кажется, признался, но он сказал, что подумает! И это не «иди ты»! Это «может быть»! Ты понимаешь?! Оска-а-ар! Второе было спокойнее, но всё еще радостное: — Я ложусь спать. Но ты ответь, когда проснешься! Мне нужно обсудить! И да, Макс написал, что ты с ним… Ладно, утром расскажешь! Оскар тихо усмехнулся, переслушивая сообщение в лифте. Голос Ландо был таким счастливым, что улыбка сама расползлась по лицу. Он нажал кнопку первого этажа, вышел на улицу и поймал себя на мысли, что это утро — странное, смущающее и светлое — запомнится ему надолго. Автобус остановился у кампуса. Пиастри выскочил из салона и решил забежать в небольшой магазинчик на первом этаже общежития — в комнате не было даже воды, а голова требовала тоника. У входа он буквально столкнулся с Джорджем, который выходил оттуда с пакетом. — О, привет, Оск! — светлые глаза британца удивленно распахнулись. — Давно не виделись. — Ага… — Оскар кивнул, рассматривая кроссовки Рассела, чтобы не встречаться с ним взглядом. В голове крутилось голосовое Ландо, и он невольно пытался разглядеть в лице Джорджа намеки на ответные чувства. — Ты к нам? — Ну, пока да, а вечером планы есть, — Рассел кивнул и развернулся, заходя в магазин следом за Оскаром. Австралиец взял йогурты и банку энергетика, расплатился, и они вышли уже вместе, обсуждая вчерашний вечер Джорджа. Тот рассказывал, что встречался с друзьями, пил чай и лег рано — скучно по сравнению с бурной ночью Оскара. Поднявшись на этаж, Оскар заметил, что Леклера нет — лишь хорошо заправленная постель и идеальная чистота на столе. Книги ровной стопкой, провод от ноутбука аккуратно свернут. Оскар внутренне смутился: ему предстояло уживаться с педантом, помешанным на порядке. Сам он в прошлом году разбрасывал вещи в хаосе, понятном только ему, так что к концу семестра из гардероба осталась лишь одна пара носков. — Так как ты вчера сходил? — поинтересовался Джордж, поймав взгляд Оскара. Пиастри сглотнул, виновато скривившись. В голове все еще крутилась картинка из клуба: стробоскопы, белые лампы в туалете и унизительный момент у кабинки — а следом неожиданно теплое утро в квартире Макса. — Да так, — отмахнулся парень, ставя банку на тумбу. — Больше один на такие тусовки не пойду. — Мне с тобой, что ли, ходить? — Рассел усмехнулся, присаживаясь на свою идеально заправленную кровать. — Ну… — Оскар обрадовался, что парень сам подкинул тему. Он сделал паузу и наконец решился: — Раз ты согласился с Ландо тет-а-тет встретиться… — Я попросил его помочь холодильник дотащить, — слишком резко отрезал Джордж, нервно дернув плечом. На щеках проступил румянец. — Он просто тяжелый. — А… — многозначительно протянул Пиастри, и от этого протяжного «а» у британца напряженно поджались губы. Оскар едва сдерживал улыбку — смущение Джорджа было слишком явным. — Только не придави его, пожалуйста, — добавил Оскар с насмешкой. — Постараюсь, — ядовито произнес Рассел, но в голосе слышалась не злость, а привычная колючесть, за которой он прятал чувства. Оскару становилось всё яснее, почему Джордж так резко реагирует на упоминания Ландо. Он видел, как напрягаются плечи Рассела и как в глазах мелькает что-то теплое, прежде чем тот успевает надеть маску безразличия. Но, как хороший друг, Оскар не скажет Норрису об ответных чувствах — это было бы нечестно по отношению к Джорджу. Да и наблюдать за тем, как они оба ходят вокруг да около, было безумно интересно. Если они превратятся в слащавую парочку слишком быстро, вся драма потеряет прелесть, а Оскару в последнее время, кажется, не хватало именно таких ярких, почти кинематографичных событий. Остаток дня прошел спокойно: Оскар валялся в постели, разбавляя досуг дремой и тиктоком, лишь бы не думать о прошлой ночи. Под вечер Рассел, как и обещал, ушел за холодильником, оставив Пиастри в одиночестве. Оскар почти задремал, когда дверь распахнулась и влетел Шарль. Леклер выглядел взъерошенным и напряженным — кудрявые волосы торчали в стороны, на щеках горел румянец. Сумка с ноутбуком нервно перекидывалась с плеча на плечо. Он говорил по телефону и настолько погрузился в разговор, что не заметил, как Пиастри лежит на кровати. Оскару удалось подслушать интересный диалог. — Карлос, ты понимаешь, что через неделю дополнительная сессия? — голос Шарля звучал резко, с металлическими нотками, которых Оскар никогда не слышал. — Ты не готовился! Я видел твой конспект — он пустой! Что ты собираешься делать? Он замолчал, слушая ответ, и пальцы сжались на телефоне так, что побелели костяшки. — Нет, это не смешно! Ты чуть на комсе не провалился в прошлом семе! Если не сдашь, тебя отчислят! — Шарль начал ходить по комнате, заставляя линолеум предательски скрипеть. — Я говорил сто раз: давай сядем, разберем темы! А ты отмахивался! «Потом, Шарль, потом». Потом наступило «завтра», Карлос! — в его голосе проскользнула отчаянная нотка. Он снова замолчал, прислушиваясь к ответу. Теперь Шарль остановился у окна, и Пиастри видел, как опустились его плечи, будто он пытался успокоиться. — Я не хочу тебя воспитывать, — сказал он уже тише, почти устало. — Я хочу, чтобы ты остался в университете, понятно? Я не хочу потерять тебя из-за того, что ты не удосужился прочитать несколько параграфов. — Голос дрогнул, и Оскар затаил дыхание, чувствуя себя неловко. — Ты не представляешь, как я переживаю. Возьми мой конспект, я скину, выучи определения, и я пойду с тобой на пересдачу. Хорошо? Шарль замолчал, прижимая телефон к уху. Через мгновение он устало выдохнул и тихо добавил: — Я… просто волнуюсь, идиот. Поэтому не дам тебе вылететь. Договорились? Он слушал ответ, и лицо постепенно разглаживалось, напряжение уходило из плеч. Через минуту он положил трубку и тяжело опустился на край кровати — на свою аккуратную постель, но сейчас даже не заметил, что мнет покрывало. Он закрыл лицо ладонями и глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. Оскар лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Он чувствовал себя так, будто подсматривал в замочную скважину. Голос Шарля был пронзительным и честным, и у Пиастри внутри всё сжалось. Он и представить не мог, что этот тихий парень может быть настолько яростным и одновременно нежным. Оскар вдруг остро осознал, что за этими словами скрывается гораздо больше, чем дружеская забота. Леклер и Карлос — это не просто друзья, которые не могут признаться. Это двое, которые уже на грани, которые борются за то, чтобы быть рядом, но всё еще боятся сделать последний шаг. Пиастри аккуратно, стараясь не шуметь, повернулся на бок и притворился спящим. Он слышал, как Шарль встал, прошел к столу, заварил растворимый кофе. Через несколько минут послышался приглушенный голос: — Оскар? Ты спишь? Он замер, но не ответил. Шарль постоял еще немного, тихо вздохнул и, судя по звукам, снова сел за стол, погружаясь в подготовку к чужой пересдаче. А Пиастри лежал под одеялом, чувствуя щемящее чувство в груди. Он думал о том, как сильно Шарль любит Карлоса и как тот, наверное, даже не представляет, что Шарль готов ради него на всё — даже тащить на пересдачу, как нашкодившего школьника. И вдруг Оскар поймал себя на мысли, что завидует этому отчаянному желанию спасать другого, даже если тот не просит. В памяти снова всплыло утро: запах кофе, хрипловатый смех Макса и его ладонь на плече. В тот момент он и правда почувствовал себя хоть кому-то нужен, даже если это чувство было только на мгновение. Довольно иронично, что рядом с Ферстаппеным, буквально незнакомцем, ему было хорошо и не одиноко. Он закрыл глаза и решил, что завтра напишет Максу. Просто так. Чтобы узнать, как прошел его день. Или, может быть, чтобы сказать что-то важное. Он еще не знал что, но внутри теплилось чувство — это только начало.