kiss them for me

Воскресное утро встретило Оскара непривычной тяжестью в голове и липким чувством тревоги, а странной, почти забытой легкостью. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в побеленный потолок, пытаясь понять, что изменилось. А потом улыбнулся сам себе — глупо, по-детски, пряча лицо в подушку, чтобы никто не увидел этой дурацкой улыбки. Вчерашний вечер все еще пульсировал в памяти: голубоватый свет мониторов, отражающийся в зрачках Макса, его сосредоточенное лицо, когда он пытался разобраться в механиках игры, его смех — громкий, искренний, когда они наконец выиграли. И тот момент на улице, когда холодный ветер трепал волосы, а он сказал: «Может, как-нибудь… не в компьютерный клуб?» Голос его тогда чуть дрогнул, и Оскар до сих пор не был уверен, что ему не показалось. Он перевернулся на спину и уставился в потолок, чувствуя, как сердце пропускает удар при одном воспоминании о том, как Макс смотрел на него. Светлые глаза, теплая улыбка, легкая неловкость в голосе, когда он предлагал встретиться снова. Пиастри зажмурился и выдохнул, пытаясь унять это дурацкое, щекочущее чувство в груди. «Прекрати, — сказал он себе мысленно, сжимая пальцами край одеяла. — Это просто дружба. Ты рад, что нашел еще одного друга. Все». Но внутри кто-то ехидно шептал: «Ага, конечно. Тогда почему ты улыбаешься как идиот и не можешь думать ни о чём другом?» Оскар сел на кровати и провёл рукой по взлохмаченным волосам, чувствуя, как утреннее тепло разливается по телу. Солнечный свет — на удивление яркий для этого времени года — пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в золотистые тона. Воскресенье обещало быть хорошим днём. Он не знал почему — просто чувствовал. — Ты чего такой довольный с утра? — раздался сонный, хрипловатый голос с соседней кровати. Оскар обернулся и увидел, что Джордж уже проснулся и смотрит на него с легким удивлением. Рассел лежал на боку, подперев голову рукой, и в его взгляде читалось искреннее любопытство. Обычно Пиастри просыпался с кислой миной и полчаса приходил в себя, хмуро глядя в одну точку, а тут — улыбка, румянец и явное желание жить. — Доброе утро, — улыбнулся Оскар, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Всё отлично. Погода хорошая, солнце светит… — Солнце? — Джордж приподнял бровь и указал взглядом на окно, за которым было серое, хмурое небо, затянутое облаками. Свет, который Оскар принял за солнечный, оказался просто уличным фонарем, ещё не погасшим после ночи. — Ты уверен? Оскар проследил за его взглядом и усмехнулся, качая головой. — Ну, не в прямом смысле. Просто настроение хорошее. Разве это запрещено? — Нет, — осторожно протянул Рассел, садясь на кровати и потягиваясь. Его плечи хрустнули, и он поморщился — видимо, спал в неудобной позе. — Просто необычно. Ты обычно… ну, не то чтобы угрюмый, но и не такой сияющий. Пиастри хмыкнул и отвернулся, чтобы скрыть смущение. Он знал, что Джордж — наблюдательный, и если продолжит улыбаться так глупо, то британец непременно начнет задавать вопросы, на которые у Оскара пока не было ответов. Вернее, ответы были, но он не хотел их произносить вслух — они казались слишком хрупкими, слишком новыми, чтобы их можно было доверить словам. — Ладно, — сказал Оскар, стараясь сменить тему. — Ты к семинару в понедельник готовился? Говорят, профессор Алонсо баллы ставит, которые в зачёт пойдут. — Как всегда, — Джордж вздохнул и потянулся за телефоном на тумбочке. — Я вчера до часу ночи сидел, разбирал конспекты. А ты? — Я вчера… — Оскар замялся на секунду, чувствуя, как краска снова заливает щёки. — Ну, я был в компьютерном клубе. С Максом. Джордж поднял бровь, но ничего не сказал. Он просто молча смотрел на Оскара, и в этом взгляде читалось столько понимания, что Пиастри почувствовал себя неуютно. Рассел всегда умел смотреть так — будто видел насквозь, читал мысли, которые Оскар даже не успел оформить в слова. — Что? — спросил он, чуть настороженно. — Ничего, — пожал плечами Рассел, но в уголках его губ затаилась едва заметная усмешка. — Просто интересно, как вы так быстро сдружились. Ты же его почти не знал, а уже ходишь с ним по клубам. — Ну, Ландо же нас познакомил, — ответил Оскар, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно. — Мы просто… нашли общий язык. Он нормальный парень. — Ага, — протянул Джордж, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Очень «нормальный», что аж на утро у тебя настроение как в день стипендии. Оскар фыркнул и кинул в него подушку. Джордж ловко увернулся и рассмеялся — коротко, но искренне, и Пиастри вдруг подумал, что давно не слышал его смеха. Рассел вообще редко смеялся — только когда был по-настоящему расслаблен. И сейчас, в это хмурое воскресное утро, он выглядел почти счастливым. — Ладно, не буду лезть, — сказал Джордж, поднимая подушку с пола и кидая её обратно. — Я тоже сегодня в хорошем настроении. Не знаю почему. — Может, из-за проекта? — невинно поинтересовался Оскар, и в голосе его мелькнули озорные нотки. — Вы с Ландо уже начали работать? Эффект был мгновенным. Джордж, который только что улыбался, вдруг застыл, и на его щеках проступил легкий румянец. Он кашлянул и отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то на тумбочке — старую кружку с треснувшей ручкой, которую забыл убрать ещё вчера. — Ну… да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. — Вчера вечером сидели. Он приносил свои наброски, мы обсуждали структуру. — И как? — Оскар прищурился, едва сдерживая улыбку. — Он нормально работал? Не отвлекался? — Не то чтобы, — пробормотал Джордж, и Оскар заметил, как он нервно провел рукой по волосам — жест, который Рассел делал только когда смущался. — Он… ну, он старался. Даже конспекты принёс. Правда, они были исписаны каракулями, но… в целом, он пытается. — Звучит так, будто ты удивлен, — заметил Оскар, и в голосе его послышалась легкая насмешка. — Я и удивлен, — признался Джордж и, помедлив, добавил тише: — Он не такой, каким кажется. Ландо. Он… ну, он может быть серьезным, когда хочет. Просто обычно не хочет. Оскар внимательно посмотрел на друга. Он видел, как дрогнул голос Рассела, когда он произносил имя Норриса. Видел, как его пальцы сжали край одеяла, как он отвел взгляд, чтобы не встречаться с ним глазами. И в этот момент Оскар остро осознал, что его теория была верна. Джордж явно не ненавидел Ландо, он боялся. Боялся, что если позволит себе чувствовать слишком много, то разобьет себе сердце. — Джордж, — тихо сказал Оскар, и в голосе его исчезла вся шутливость. Он отложил телефон и повернулся к Расселу всем корпусом, давая понять, что разговор серьезный. — Я хочу извиниться. — За что? — Рассел удивлённо поднял бровь. — За то, что спихнул тебе Ландо в пару. Я тогда просто… хотел помочь, но не подумал, что тебе это может быть неудобно. Я видел, как ты отворачиваешься, когда он рядом. Мне показалось, что я делаю вам обоим одолжение, но я не спросил твоего мнения. Джордж замер. Он смотрел на Оскара с таким выражением, будто тот сказал что-то совершенно неожиданное. А затем Рассел тихо выдохнул и покачал головой. — Оскар, — сказал он, и голос его был мягче, чем обычно. — Тебе не за что извиняться. Правда. — Но ты же… — Я делаю так, — перебил его Джордж, и в голосе его послышалась усталая честность. Он провёл рукой по лицу, словно собираясь с мыслями. — Потому что если я не буду отворачиваться, я не смогу думать ни о чём другом. И это пугает меня больше, чем любой проект или дедлайн. Он произнёс это так тихо, что Оскар едва расслышал. А затем Джордж резко встал с кровати и направился в сторону душа, бормоча что-то про то, что ему нужно собраться с мыслями и наконец позавтракать. Но Оскар успел заметить, как дрогнули его плечи. Пиастри остался сидеть на кровати, глядя в закрывшуюся дверь. В груди разливалось странное тепло. Он вдруг понял, что Джордж впервые за всё время их общения позволил себе быть честным. И это было важно — важнее, чем любой проект или оценка. Оскар вышел из душа через полчаса, чувствуя себя бодрым и почти счастливым. Горячая вода смыла остатки сна, оставив только легкое, приятное возбуждение. Джордж уже ушёл куда-то по своим делам, оставив на столе записку, вырванную из тетради, с кривым рисунком человечка, который нелепо улыбался: «Постарайся не проспать весь день. И не улыбайся так глупо в коридоре — пугаешь всех знакомых». Оскар усмехнулся и сунул записку в карман джинсов. Он вдруг почувствовал, что хочет сделать что-то приятное — для кого-то, для себя, просто так. Вспомнил, что обещал Шарлю выпить кофе. Но вместо этого в голову пришла другая идея. Он быстро оделся — натянул свободную черную футболку и потертые джинсы, — и вышел в коридор, чувствуя, как легкое возбуждение пульсирует где-то в груди. В воздухе пахло утренней свежестью и чуть уловимым запахом кофе, доносившимся с общей кухни. Воскресное утро в общежитии было особенно тихим: кто-то ещё спал, кто-то ушёл гулять, и лишь редкие шаги нарушали безмолвие. На кухне он нашел Шарля — тот сидел за столом с чашкой чая и ноутбуком, сосредоточенно что-то печатая. На лице его застыло привычное выражение лёгкой усталости: под глазами залегли тени, а тёмные кудри были небрежно откинуты назад. Но когда он увидел Оскара, улыбнулся — той тёплой, чуть сонной улыбкой, которая делала его похожим на расслабленного кота. — Привет, — сказал Шарль, отрываясь от экрана и откидываясь на спинку стула. — Ты сегодня рано. И выглядишь… подозрительно бодрым. — Доброе утро, — ответил Оскар, садясь напротив него. Он поставил локти на стол и чуть наклонился вперед, чувствуя, как в груди разливается тепло от предвкушения. — Слушай, а что ты делаешь сегодня вечером? Шарль удивлённо поднял бровь, и его пальцы на секунду замерли над клавиатурой. — Планировал сидеть над конспектами. Воскресенье — идеальное время, чтобы разобрать материал, который откладывал всю неделю. А что? — Помнишь, я обещал тебе кофе? — улыбнулся Оскар. — Давай вместо этого приготовим ужин. Я куплю продукты, с тебя ничего. Ну и, может, расскажешь мне что-нибудь интересное. Шарль прищурился, но в его зеленых глазах мелькнуло любопытство. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, рассматривая Оскара так, будто пытался разгадать его замысел. — Интересное — это о чем? — Ну… не знаю, — пожал плечами Оскар, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. Он отвёл взгляд и начал рассматривать трещину на столешнице, будто она была самым увлекательным зрелищем на свете. — Например, о том, как вы тут все жили на первом курсе, о соседях и прочем, о Максе... Он произнес это имя и тут же почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он надеялся, что Шарль не заметит, как дрогнул его голос. Но Шарль, конечно, заметил. Он был слишком наблюдательным. — О нем? — переспросил он, и в голосе его послышалась лёгкая насмешка. Он чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло озорство. — Ты про одногруппника Макса, да? Оскар закашлялся и отвернулся, делая вид, что рассматривает холодильник. Старый, покрытый магнитами и объявлениями, он казался сейчас самым безопасным объектом для изучения. — Ну… да. Он же твой друг, я просто хотел узнать о нем побольше. Мы вроде как сдружились. — «Вроде как», — протянул Шарль, и в его голосе зазвучала мягкая ирония. Он усмехнулся, качая головой. — Ну-ну. Ладно, я согласен на ужин. Только молю, никакого дешевого сыра. Они отправились в магазин, и Оскар поймал себя на том, что идет чуть быстрее обычного, будто торопясь прожить этот день. Воскресный город казался особенно спокойным: машины ездили реже, прохожие не спешили, и даже ветер был мягче. Утренний воздух пах свежестью и чуть уловимым ароматом выпечки из ближайшей пекарни. Он выбрал пасту, овощи, сыр — как и просил Шарль, — и бутылку недорогого вина для настроения. Шарль все это время рассказывал что-то о своих лекциях и планах на неделю, но Оскар слушал вполуха, думая о том, как бы ненавязчиво выведать информацию о Максе. Его пальцы слегка дрожали, когда он перебирал упаковки с макаронами, и он то и дело ловил на себе понимающий взгляд Шарля. Когда они вернулись на кухню, там было пусто — воскресный день располагал к долгому сну и делам за пределами общаги, и большинство соседей еще не вернулись. Свет люминесцентных ламп заливал помещение холодным белым светом, который странно контрастировал с теплотой их разговора. Оскар достал кастрюлю, Шарль принялся нарезать овощи, и в воздухе разлился запах чеснока и свежей зелени. Тишину нарушал только ритмичный стук ножа о разделочную доску и тихое шипение воды на плите. — Ну так что ты хотел узнать о Максе? — спросил Шарль, даже не глядя на него, но в голосе его слышалась легкая усмешка. Он сосредоточенно нарезал помидоры, и каждое движение его было точным и размеренным. Оскар почувствовал, как внутри все сжимается. Он старался сохранять спокойствие, но пальцы слегка дрожали, когда он перебирал макароны. — Ну, просто… он интересный человек, — сказал он, стараясь говорить как можно более буднично. — Мы вчера много говорили, но я понял, что почти ничего о нем не знаю. Откуда он, чем увлекается, почему такой… — он замялся, подбирая слово, — …закрытый иногда? Шарль усмехнулся, и в этой усмешке слышалось понимание. Он отложил нож и повернулся к Оскару, опираясь бедром о край стола. — Закрытый — это мягко сказано, — сказал он, вытирая руки о кухонное полотенце. — Макс вообще не любит говорить о себе. Но если хочешь знать… он из Нидерландов, жил там до университета. У него была… непростая история с бывшим парнем. Они встречались два года, а потом тот просто исчез, без объяснений. Макс тогда очень тяжело переживал. Оскар застыл с кастрюлей в руках. Вода в ней уже начала закипать, но он не замечал этого. В груди кольнуло что-то острое и неприятное — почти ревность, но больше похожая на боль. Он представил, каково это — довериться кому-то, а потом остаться одному без объяснений. — Я не знал, — тихо сказал он, ставя кастрюлю на плиту и наконец обращая внимание на пузырьки, поднимающиеся со дна. — Он не говорил. — Он никому не говорит, — Шарль пожал плечами, возвращаясь к нарезке. — Я узнал случайно, когда мы на первом курсе жили в одной комнате. Он напился и разболтал. А наутро сделал вид, что ничего не было. Он вообще не любит, когда его жалеют. — Я и не жалею, — быстро ответил Оскар, и сам удивился тому, как решительно это прозвучало. — Просто… могу понять. Шарль отложил нож и повернулся к нему. В его глазах было то же выражение, что и у Джорджа сегодня утром — внимательное, почти изучающее. Он смотрел на Оскара так, будто видел его впервые, и в этом взгляде не было осуждения — только тихое, теплое понимание. — Оскар, — сказал он мягко, и голос его стал чуть тише, чтобы никто случайно не услышал. — Ты правда просто хочешь узнать о нем? Оскар почувствовал, как краска заливает лицо. Он опустил голову и сделал вид, что помешивает пасту, хотя та еще даже не сварилась. Деревянная ложка издавала тихий стук о стенки кастрюли. — Ну… — начал он, и голос его дрогнул. — Он прикольный. С ним было прикольно вчера. Я даже не заметил, как пролетело время. И он… он заботливый. Помог мне как-то. И я просто хочу понять, что это — дружба или что-то… большее. Последние слова он произнес почти шепотом, боясь, что Шарль рассмеется или скажет что-то вроде «я так и знал». Но Шарль не рассмеялся. Он просто кивнул и положил руку ему на плечо — тепло, успокаивающе. — Это нормально, — сказал он, и в голосе его звучала тёплая уверенность. — Не бойся этого. Просто будь рядом с ним. Если он захочет — он сам тебе расскажет. А если нет — значит, не пришло время. Оскар поднял на него глаза. В них была благодарность — теплая, почти детская. — Спасибо, Шарль. — Не за что, — улыбнулся Леклер, отпуская его плечо. — Только не пережарь пасту, а то мы будем есть резину. Они рассмеялись, и напряжение исчезло. Оскар чувствовал себя почти счастливым — не от того, что узнал о Максе что-то важное, а от того, что мог об этом говорить. Говорить легко, без страха, без ощущения, что его осудят. Запах чеснока и базилика смешивался с ароматом закипающей пасты, и на душе было удивительно спокойно. Они почти закончили готовить — паста уже остывала в кастрюле, а соус аппетитно пузырился на плите, — когда на кухню влетел Карлос. Испанец выглядел взволнованным: его волосы были взлохмаченные, словно он несколько раз провел по ним руками, глаза горели, а на губах сияла широкая, почти ослепительная улыбка. Он остановился у входа, тяжело дыша, увидел Шарля и буквально засиял. — Шарль! — выпалил он на одном дыхании, и голос его звенел от счастья. — Шарль, я сдал! Я сдал этот чертов экзамен! Шарль застыл с ложкой в руке. Его глаза расширились, и на лице появилось выражение такой радости, какой Оскар ещё никогда не видел у Леклера — он всегда казался сдержанным и спокойным, а сейчас выглядел как ребёнок в рождественское утро. — Ты серьезно?! — воскликнул он, и голос его дрогнул от счастья. — Карлос, ты серьезно? — Я не шучу! — Карлос шагнул вперед и, не обращая внимания на Оскара, схватил Шарля за плечи и сжал их так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. — Я не вылечу! Твой конспект спас меня! Я все выучил! Тебе спасибо!! — Боже, — выдохнул Шарль, и в его голосе было столько облегчения, что Оскар почувствовал себя почти неловко. — Я так рад. Я так за тебя рад, Карлос. Они стояли друг напротив друга, и весь мир для них исчез — не было ни кухни, ни кастрюль, ни Оскара, стоявшего в углу. Были только они двое — счастливый Карлос и сияющий Шарль. Оскар отвернулся, чтобы не смущать их, и сделал вид, что проверяет готовность пасты. Но краем глаза он видел, как Шарль делает шаг вперёд и коротко, почти незаметно обнимает Карлоса. Испанец утыкается носом в его плечо, и в этом жесте было столько нежности, что у Оскара защипало в глазах. «Везет же им», — подумал он, но в этой мысли не было горечи. Только легкая зависть и надежда, что когда-нибудь и он сможет так же легко обнять кого-то, никого не стесняясь. — Я ужасно голоден, — сказал Карлос, отстраняясь и наконец замечая Оскара. — О, привет. Прости, не заметил сразу. — Всё нормально, — улыбнулся Пиастри. — Поздравляю. Я знаю, как Шарль переживал за тебя. — Ещё бы он не переживал, — фыркнул Карлос, но в голосе его звучала благодарность. — Он меня вытащил буквально. Даже конспекты переписал за меня. — Я переписал только самое важное! — возмутился Шарль, но в голосе его не было злости. — Ты сам все выучил. — Я выучил только потому, что ты заставлял, — Карлос улыбнулся ему, и в этой улыбке было так много тепла, что Шарль смутился и отвернулся, делая вид, что проверяет соус. Оскар смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Вчера он чувствовал себя совершенно одиноким, а сегодня — окруженным людьми, которые любят, заботятся и готовы помочь. И среди них был Макс. Тот, кто заставлял его сердце биться чаще, даже когда он не был рядом. Он переключился на ужин и вдруг понял, что улыбается — просто так, без причины. И это было приятно. Вечером, когда они с Шарлем и Карлосом сидели за столом и ели пасту, Оскар поймал себя на мысли, что хочет поделиться этим моментом с Максом. Рассказать, как Карлос сдал экзамен, как Шарль сиял от счастья, как вкусно пахло на кухне. Он даже представил, что Макс сидел бы рядом, слушал его с этой своей лёгкой полуулыбкой и, возможно, коснулся бы его руки. Оскар вздохнул и уставился в тарелку. «Пора прекращать мечтать», — сказал он себе. — «Ты просто переутомился». Но внутри кто-то шептал: «Или просто влюбился». И этот шепот было невозможно игнорировать. Он взял телефон и написал Максу: «Я сегодня готовил ужин. Почти не спалил кухню. Как прошел твой день?» Ответ пришел через минуту: «Ты готовишь? Теперь я точно хочу к тебе в гости, правда я свой пропуск отдал. День был скучным, но сейчас стало лучше». Оскар почувствовал, как тепло разливается по груди. Он улыбнулся экрану и спрятал телефон в карман, чтобы никто не увидел этой дурацкой, счастливой улыбки. — Что-то случилось? — спросил Шарль, заметив его выражение лица. — Нет, — быстро ответил Оскар, инстинктивно пряча телефон в карман. — Все отлично. Шарль понимающе улыбнулся и ничего не сказал. Но в его взгляде читалось некое понимание и проблеск счастья на его лице. Оскар снова посмотрел на телефон, где светилось сообщение от Макса, и понял, что сегодняшний вечер — самый теплый за последнее время. И что ему хочется, чтобы таких вечеров было больше. Гораздо больше. Ужин подходил к концу. Паста давно остыла, вино было почти допито, а Карлос уже начал клевать носом, уронив голову на сложенные на столе руки. Шарль смотрел на него с той тёплой, чуть усталой нежностью, которая появлялась у него только в такие моменты — когда можно было не думать о завтрашнем дне и просто быть рядом. — Я, наверное, пойду, — сказал Карлос, с трудом разлепив глаза. — Спасибо за ужин. Шарль, ты гений. Оскар, ты тоже молодец. — Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и поднялся, слегка покачиваясь. — Отдохну до завтра. У меня было много эмоций. — Иди, — улыбнулся Шарль. — Я потом зайду, проверю, как ты. Карлос махнул рукой на прощание и вышел, оставляя после себя легкий запах парфюма и приятное чувство завершенности. Оскар проводил его взглядом, чувствуя, как воскресный вечер медленно обволакивает кухню своей уютной тишиной. Он уже собирался помочь Шарлю убрать посуду, когда дверь на кухню распахнулась с таким грохотом, что оба вздрогнули. На пороге стоял Ландо — растрепанный, раскрасневшийся, с горящими глазами и бутылкой пива в каждой руке. — Оскар! — промурлыкал он, будто не видел друга целую вечность. — Ты обещал! Мы договаривались! — Ландо, тише, — Оскар поднял руки в примирительном жесте, но на губах его уже заиграла улыбка. — Я помню. Я как раз собирался тебе написать. — Вот и отлично! — Норрис сиял как монета на солнце. Он перевел взгляд на Шарля, оценивающе оглядел остатки ужина и одобрительно кивнул. — Шарль, ты, как всегда, живешь жизнью. Пахнет вкусно. Но Оскар мне нужен! Шарль усмехнулся и махнул рукой, отпуская их. — Забирай. Все равно мне нужно еще конспекты доделать. Только не напои его до белочки. — Никаких обещаний! — крикнул Ландо уже в коридоре, хватая Оскара за руку и увлекая за собой. Комната Норриса встретила их привычным хаосом. На кровати громоздились горы одежды, на столе — пустые банки из-под энергетиков и разбросанные тетради, а в углу валялся диджейский пульт, которые парень таскал на свои выступления. Ландо плюхнулся на свою постель, едва не приземлившись на что-то острое, и с довольным видом похлопал по свободному месту рядом. — Садись, не стесняйся. Я знаю, что у тебя дома тоже не стерильно. Оскар скептически оглядел комнату, но послушно сел на край кровати, стараясь не задеть разбросанные вещи. — Боже, Ландо, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — У тебя тут даже прохода нет. Как ты вообще находишь свои вещи? — А я и не ищу, — беззаботно ответил Норрис, протягивая ему открытую бутылку пива. — Всё нужное всегда под рукой. А вот если бы не Джордж, ты бы жил точно так же. Между прочим, я тебя помню на первом курсе. У тебя носки и футболки были в одной куче, и ты носил одну и ту же пару джинсов неделями. Оскар фыркнул, но спорить не стал. Он взял пиво, сделал глоток и почувствовал, как приятная прохлада разливается по горлу. — Ладно, признаю. Я был не лучше. Но сейчас-то я хотя бы знаю, где у меня лежит чистая футболка. — Это потому что Джордж тебя заставил! — Ландо засмеялся и откинулся на спину, глядя в потолок. — Я бы тоже хотел такого соседа, который бы заставлял меня убираться. Но мне достались первокурсники, которые не мылись с прошлой недели, судя по запаху. Они выпили еще немного, болтая о всякой ерунде — о смешных происшествиях в жизни британца, о том, что парню хорошо заплатили за сыгранный сет и зовут еще, о странном типе с третьего этажа, за которым увязался один кудрявый первокурсник. Разговор тек легко, непринужденно, как вода по гладкому руслу. Но Оскар чувствовал, что напряжение, которое висело между ними последние дни, всё ещё не до конца рассеялось. Он отставил пустую бутылку и повернулся к Ландо, который уже успел открыть вторую. — Ландо, — начал он осторожно, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Мне тут стало интересно, хотел у тебя спросить. Норрис насторожился мгновенно. Он приподнялся на локтях и посмотрел на Оскара с той смесью любопытства и лёгкой тревоги, которая всегда появлялась у него, когда разговор становился серьёзным. — О чем? — Ну… — Оскар сделал паузу, подбирая слова. — Как у вас с Джорджем? В смысле, я знаю, что вы работаете над проектом, но я вижу, что между вами что-то происходит. И я хочу знать, все ли у тебя в порядке. Ландо замер. Его лицо на секунду стало серьезным, почти испуганным, но он быстро справился и выдавил из себя улыбку — слишком яркую, слишком натянутую. — Что ты имеешь в виду? Мы просто работаем. Всё нормально. Джордж — хороший напарник. Очень… ответственный. Иногда до безумия, но в целом- — Ландо, — перебил его Оскар, и голос его стал чуть настойчивее. — Я же вижу. Ты можешь мне не врать, я твой друг. Норрис закусил губу и отвел взгляд. Он нервно покрутил в пальцах пустую бутылку, и Оскар заметил, как дрожат его руки. — Я просто… — Ландо запнулся, и в голосе его проскользнула непривычная уязвимость. — Я не знаю, что делать, Оскар. Он так странно себя ведет. То он со мной разговаривает, улыбается, даже шутит иногда. А то вдруг закрывается, становится холодным, будто я ему неприятен. Я пытаюсь понять, что я делаю не так, но каждый раз только хуже. Мне кажется, я его бешу. Он резко выдохнул и провел рукой по волосам, окончательно растрепав и без того беспорядочные кудри. — Я не знаю, как к нему подойти. Я хочу быть рядом, но боюсь, что он оттолкнет меня. Он такой… закрытый. И я не понимаю, чего он хочет. Мне кажется, я ему нравлюсь, но потом он делает шаг назад, и я чувствую себя идиотом. Говорю тебе, я сам не понимаю своих чувств, а тут ещё Джордж, который смотрит на меня так, будто я — бесконечная проблема. Он замолчал, уставившись в пол. Оскар смотрел на друга и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и щемящее. Он никогда не видел Ландо таким — потерянным, почти испуганным. Обычно Норрис был воплощением легкомыслия и оптимизма, а сейчас он выглядел как ребенок, который потерялся в большом, незнакомом лесу. — Ландо, — тихо сказал Оскар, кладя руку ему на плечо. — Слушай меня. Джордж не бесится на тебя. Он боится. — Чего? — Ландо поднял на него глаза, и в них мелькнуло искреннее недоумение. — Он боится, — повторил Оскар. — Мне так птички некие напели. Он боится своих чувств скорее, а не тебя. Он просто не знает, как с этим справиться. Норрис замер. Его глаза расширились, и Оскар видел, как в них медленно проступает осознание. — Ты серьезно? — Я никогда не был серьезнее, — усмехнулся Пиастри. — Он такой же потерянный и влюбленный, как и ты. Просто он умеет это скрывать лучше. Он сам сделает шаг, когда будет готов. Ландо смотрел на него с благодарностью, смешанной с удивлением. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и вместо этого просто обнял Оскара — резко, неловко, смахивая со стола какую-то банку. — Спасибо, — выдохнул он в плечо друга. — Ты просто замечательный друг, Оскар. Я знаю, я редко это говорю, но… правда. — Не за что, — ответил Пиастри, чувствуя, как его собственное сердце наполняется теплом. — Для того мы и друзья. Они отстранились, и Ландо, чтобы снять неловкость, открыл ещё одну бутылку пива и протянул её Оскару. — Давай, — сказал он, и в голосе его снова послышалась привычная бодрость. — За нас. За то, чтобы мы не были такими же тупыми, как Джордж и Шарль с Карлосом. — За нас, — улыбнулся Оскар, делая глоток. Они выпили ещё немного, и атмосфера в комнате стала легче, почти праздничной. Ландо рассказывал какие-то глупые истории из своей жизни, жестикулируя так активно, что чуть не опрокинул лампу, а Оскар слушал его и улыбался, чувствуя, как напряжение последних дней постепенно отпускает. А потом Ландо, который уже успел изрядно захмелеть, вдруг резко повернулся к нему и уставился с хитрым прищуром. — А теперь, Пиастри, — голос Ландо внезапно стал подозрительно заговорщическим, и он многозначительно выдержал паузу. — Ты мне рассказываешь про Макса. Оскар поперхнулся пивом и закашлялся, чувствуя, как от неожиданности его легкие сводит судорогой. — Что? — выдавил он, когда приступ кашля немного утих, и с ужасом осознал, что краска предательски заливает не только щеки, но и шею. — Что значит «про Макса»? — А то и значит, — Ландо придвинулся ближе, сложил руки на столе и положил на них подбородок, изображая внимательного следователя. — Я же не слепой. Ты весь вечер сияешь как новогодняя гирлянда, а когда я произнес его имя, покраснел так, что тебя можно использовать вместо маяка в туманную ночь. Выкладывай всё. С самого начала. Оскар открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле, превратившись в комок паники. Она поднималась откуда-то изнутри — та самая, знакомая паника, которая появлялась всякий раз, когда он пытался признаться себе в очевидном: его чувства к Максу давно перестали быть просто дружескими. Однако он все же взял себя в руки и постарался придать голосу максимально беззаботное звучание. — Мы просто… мы играли в компьютерном клубе, — сказал он, отводя взгляд к бутылке. — Он хороший парень. Интересный. Мы просто общаемся. — Ага, — протянул Ландо, и в этом коротком слове прозвучало столько неприкрытого скептицизма, что Оскар поежился. — Просто общаетесь. А почему тогда ты проверяешь телефон каждые пять минут в надежде увидеть его сообщение? И зачем ты спрашивал про него у Шарля? Оскар замер. Откуда Ландо знает об их разговоре с Шарлем — оставалось загадкой, но этот вопрос попал в цель с хирургической точностью. — Я просто хотел узнать о нем побольше, — пробормотал он, чувствуя, как оправдания звучат жалко даже для него самого. — Мы же друзья. Мне было интересно. — Друзья, — повторил Ландо, и в его голосе зазвучала мягкая, почти сочувственная насмешка. — Оскар, я знаю тебя целый год. Ты не интересуешься людьми просто так. В твоем мире есть две категории: те, кого ты игнорируешь, и те, кто становятся для тебя по-настоящему важными. Так что скажи мне честно — он тебе нравится? Этот вопрос повис в воздухе, тяжелый и неизбежный, и Оскар почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он не был готов к нему. Он вообще не был готов признаваться в этом даже самому себе, а тут Ландо смотрел на него с таким пониманием, будто уже давно прочитал все ответы в его растерянных глазах. — Я не знаю, — сказал он, и голос его дрогнул на последнем слове. — Честно, Ландо, я правда не знаю. Он мне нравится как человек. С ним легко, приятно, я могу быть собой. Но я не могу разобраться, что это — дружба или что-то большее. Я не привык к такому. Обычно я просто… ну, я просто игнорирую подобные чувства, пока они не исчезнут сами. — Потому что ты боишься, — перебил его Ландо, и в его голосе не было насмешки — только тихое, ровное понимание. — Ты боишься, что если признаешь самому себе, что он тебе нравится, то у тебя сразу появятся ожидания. А если они не оправдаются — будет больно. Я прав? Оскар молчал. Он уставился на стену, где висели плакаты с какими-то музыкальными группами, но не видел ни одного из них. Слова Ландо кружились в голове, и каждое попадало в самое сердце. «Он тебе нравится?» — этот вопрос звучал внутри снова и снова, эхом отражаясь от стен его собственных запретов. И каждый раз ответ был одним и тем же. Да. Нравится. Черт возьми, очень нравится. Именно поэтому Оскару было так страшно. Потому что признать это — означало стать уязвимым. Открытым для удара. А он не хотел снова чувствовать себя тем мальчиком, который ждет, надеется и боится. Он поклялся себе больше не быть таким. — Я не знаю, что делать, — признался он почти шепотом, и в этом шепоте слышалась вся его неуверенность. — Я не умею быть в этом уверенным. Я боюсь, что если я скажу ему или даже просто покажу, что он мне небезразличен, он оттолкнет меня. Или ему станет неловко, и наша дружба разрушится. Или… или я все придумал, и это просто обычное теплое общение, а я уже навыдумывал себе бог знает чего. Ландо выдержал паузу, давая словам Оскара осесть, а затем тихо вздохнул и положил руку ему на плечо. Жест был простым, но в нем чувствовалась поддержка, которой Оскару так не хватало. — Слушай меня, — сказал Ландо, и голос его стал неожиданно серьезным, без тени обычной легкомысленности. — А что, если нет? Что, если он тоже боится? Что, если он ждет знака от тебя, как ты — от него? Вы оба сидите в своих углах, боитесь сделать шаг, а время уходит. А потом будет поздно. Ты это понимаешь? Он сделал короткую паузу, и в уголках его губ мелькнула едва заметная, ободряющая улыбка. — Если я, такой же потерянный, как и ты, нашел в себе силы бороться за Джорджа, то у тебя тем более получится. Я видел, как он смотрит на тебя, Оскар. На остальных он так не смотрит. Никогда. Будь смелее. Хотя бы попробуй — что ты теряешь? Оскар поднял на него глаза. В них плескалась странная смесь благодарности, сомнений и той тлеющей надежды, которую он так долго и упорно прятал ото всех — даже от себя самого. — А если я ошибусь? — спросил он, и голос его прозвучал совсем тихо, почти по-детски беспомощно. — Тогда ты хотя бы будешь знать наверняка, — просто ответил Ландо, пожав плечами. — А это, поверь, намного лучше, чем годами мучиться в неизвестности. Я знаю, о чем говорю. Это ужасно — гадать и бояться. Оскар усмехнулся — криво, но искренне. В этой усмешке было облегчение, смешанное с нервным напряжением. Он допил пиво, ощущая, как алкоголь приятным теплом разливается по телу, смешиваясь с уютной тяжестью в голове, и поставил пустую бутылку на стол. — Ты прав, — сказал он, облизнув губы. — Наверное. Но это все равно страшно. До чертиков страшно. — Страшно — это когда не знаешь, куда идешь, — парировал Ландо с мягкой настойчивостью. — А ты уже знаешь, чего хочешь. Просто признай это. Они замолчали. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только приглушенными ритмами музыки из-за стены. Оскар смотрел на телефон, лежащий на столе, и слова Ландо все еще звенели в ушах, но теперь они казались далекими, почти нереальными, будто он слышал их сквозь толщу воды. Он думал о том, что мог бы написать Максу прямо сейчас. Спросить, как прошло воскресенье. Сказать, что скучал. Признаться, что ему хочется увидеть его снова — просто так, без повода. Но пальцы не двигались. Внутри по-прежнему сидел тот липкий страх, который он так старательно прятал за маской безразличия. «Потом, — сказал он себе, глядя в темный экран. — Я сделаю это потом». Но где-то глубоко, на самом дне сознания, он знал, что «потом» может не наступить. Что если не собраться с духом сейчас, этот момент ускользнет, и он снова останется в своей зоне комфорта — безопасной, но пустой. И возможно, именно сейчас, под теплым взглядом Ландо и с пустой бутылкой в руке, ему стоит сделать этот шаг. Даже если колени дрожат. Даже если страшно. «Он тебе нравится», — звучало внутри как сирена тревоги, но Оскар мотнул головой, прогоняя эту мысль. Возможно, он слишком пьян, слишком устал, поэтому потерял контроль над своими чувствами. И, в четных попытках его вернуть, австралиец решил заранее оправдаться перед собой, перед Ландо и перед всеми. — Слушай, — сказал он, медленно поднимаясь и стараясь, чтобы голос звучал как можно более расслабленно. — Я, наверное, просто перебрал. Или надумал лишнего. Мы с ним всего пару раз виделись и... мне просто было приятно провести время, вот и все. Ландо прищурился и открыл рот, чтобы возразить, но Оскар перебил его, нервно теребя свой заусенец на пальце. — Правда, Ландо. Я просто рад, что нашел нового друга. А ты уже придумываешь там бог знает что. У тебя самого романтики в голове слишком много, вот ты и проецируешь на меня! Норрис хотел что-то сказать, но передумал и лишь хмыкнул, качая головой. В его взгляде читалось легкое разочарование, смешанное с пониманием. — Ну, как скажешь, — протянул он, откидываясь на подушки. — Но ты же знаешь, где я, если надумаешь признаться самому себе. Оскар усмехнулся и махнул рукой, направляясь к двери. — Спокойной ночи, Ландо. — Сладких снов, Пиастри, — донеслось ему вслед, и в голосе друга звучала та же мягкая насмешка, которая преследовала его весь вечер. Оскар вышел в коридор, и холодный воздух общежития ударил в лицо, прогоняя остатки хмеля. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза на несколько секунд, пытаясь привести мысли в порядок. «Он просто хороший парень, — убеждал он себя. — Мы просто сдружились. Я не влюблен, это глупо. Я вообще не из тех, кто влюбляется с первого взгляда, как в мелодрамах каких-то. Я просто переутомился, и Ландо наговорил мне лишнего, черт он эдакий!». Он пошел по коридору, чувствуя, как каждый шаг возвращает его в реальность. Где-то за стеной слышался смех, кто-то играл на гитаре, в воздухе пахло жареной картошкой и дешевым шампунем. Обычная жизнь, обычная общага. Никакой романтики, только учёба, пиво с друзьями и бесконечные дедлайны. «Все нормально, — сказал он себе, подходя к двери своей комнаты. — Я просто много выпил. Завтра все будет как всегда». Он вошел в комнату и почти не удивился, увидев, что Шарль уже спит, укрывшись с головой одеялом. Только тихое сопение нарушало тишину. Оскар бесшумно прошел к своей кровати, стянул джинсы и забрался под одеяло, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжелой волной. Он почти уже провалился в сон, когда телефон на тумбочке тихо завибрировал. Он хотел проигнорировать уведомление — слишком поздно, слишком устал, слишком много мыслей в голове. Но что-то заставило его протянуть руку и взять телефон. Экран осветился мягким светом, и сердце пропустило удар. Макс: «Привет. Не спишь еще?» Оскар замер. Пальцы дрогнули над экраном, и он почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он на секунду задумался, что ответить, а потом экран снова засветился. Макс: «Думал о нашем разговоре. Вспомнил, что у вас на втором курсе, кажется, начинается курсовая. Если хочешь, могу помочь с темой или с оформлением. Я в прошлом году отлично сдал. И да, я всё ещё хочу выпить с тобой кофе. Завтра, после пар? Если ты, конечно, не против». Оскар почувствовал, как тёплая волна разливается по груди. Он перечитал сообщение ещё раз. И ещё. Каждое слово — «помочь», «кофе», «завтра» — отдавалось внутри мягким эхом, от которого таяла вся его уверенность в том, что он ничего не чувствует. «Ты просто пьян», — сказал он себе, но улыбка уже расползалась по лицу. Он лежал в темноте, глядя в светящийся экран, и чувствовал, как его решимость тает с каждой секундой. Он хотел ответить что-то небрежное, что-то, что сохранило бы иллюзию безразличия. Но пальцы сами набирали слова. Оскар: «Спасибо за предложение, но мы с Алексом уже договорились. Он, кстати, тоже очень ответственный. А вот кофе — можно, я не против. После пар. Напиши время». Он отправил сообщение и тут же почувствовал, как сердце бешено заколотилось. Зачем он согласился? Зачем он вообще ответил? Он же только что убеждал себя, что это просто дружба, что ему ничего не нужно, что он всё придумал. Но через секунду телефон снова завибрировал. Макс: «Отлично. Тогда завтра, в три, там кофейня за углом. Знаешь это место?» Оскар улыбнулся в темноте — глупо, по-детски, пряча лицо в подушку, чтобы Шарль случайно не проснулся и не увидел его. Оскар: «Знаю. Приду. Спокойной ночи, Макс.» Макс: «Спокойной ночи, Оскар. Буду ждать». Оскар положил телефон на тумбочку и перевернулся на спину, глядя в потолок. В груди всё пело, несмотря на все его попытки убедить себя в обратном. «Ты просто пьян, — повторил он мысленно, но голос был слабым и неубедительным. — Завтра ты проснешься и поймешь, что всё это глупость. Просто друзья. Просто кофе. Просто такой вот он человек». Но внутри, где-то глубоко, жил другой голос. Тихой, почти неразборчивый шепот, который говорил: «Ты согласился. Ты хочешь его увидеть. И это не просто дружба». Оскар закрыл глаза, чувствуя, как сон медленно окутывает его, унося в теплую темноту. Он знал, что завтра будет новый день, и что он снова будет убеждать себя в том, что ничего не чувствует. Но прямо сейчас, в тишине воскресной ночи, он позволил себе просто радоваться тому, что завтра он увидит Макса. И этой мысли было достаточно, чтобы уснуть с улыбкой.