kiss them for me

Понедельник никогда не предвещал ничего хорошего, особенно для студентов. И только дьявол мог поставить семинар в начало недели — как приговор. Эти мимолётные мысли кружились в голове Оскара, пока он лихорадочно гуглил термины прямо перед парой, надеясь хоть что-то закрепить в памяти. Его удивляло, что Алекс с Джорджем так безмятежно щебетали о выходных, будто их вовсе не волновало то, что ждёт их впереди. Или, возможно, они просто не слышали легенд старшекурсников о преподавателе Алонсо, которому приписывали способность одним взглядом заваливать на пересдаче. Голова после вчерашней пьянки неприятно ныла — глухая пульсация отдавалась в висках при каждом резком движении. Оскар насильно вытолкнул из сознания все мысли о Максе и их несостоявшихся планах, словно захлопнул дверь перед надоедливым гостем. Возможно, именно поэтому он так остервенело зубрил перед парой — лишь бы не дать чувствам ни единого шанса пробиться сквозь плотную завесу учёбы. К его удивлению, кудрявая макушка Ландо появилась в аудитории еще до звонка. Норрис выглядел подозрительно расслабленным, что лишь сильнее напрягало Пиастри — обычно в такой бодрости таился какой-нибудь подвох. — Ты так быстро вылетел из общаги, Оск! — в знак приветствия Ландо хлопнул друга по плечу, заставляя того чуть податься вперёд. — Боялся опоздать, — буркнул Оскар, не отрываясь от экрана телефона. — Наш препод за опоздания хуярит жестко. Говорят, одного парня с потока в прошлом году просто не допустил. — Да забей, — Ландо лениво откинулся на стуле, запрокинув голову и прислонившись затылком к стене. Его голос звучал сонно и беззаботно, будто они обсуждали погоду, а не потенциальное отчисление. — У нас по этому предмету просто зачет, без оценки. Не должен же он так зверствовать… — Так-то по этому предмету пол группы Шарля с Максом пересдавали! — выдохнул Пиастри, откладывая телефон в сторону и запуская пальцы в спутанные волосы. Он на секунду закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. — Меня мать убьет, если меня отчислят. Она мне уже три раза звонила сегодня, напоминала, чтобы я «не расслаблялся». — Да забей ты! — Норрис усмехнулся, хлопнув парня по плечу уже более ободряюще. Его глаза хитро блеснули в свете утренней лампы. — Ты всегда выкручиваешься, у тебя талант. Оскар открыл рот, чтобы вставить что-то язвительное в ответ, но в этот момент дверь аудитории распахнулась, и преподаватель переступил порог. Фраза про талант к выкручиванию так и осталась невысказанной, застряв где-то в глубине сознания, откуда не могла выбраться до самого конца пары. «А что, если я и правда умею выкручиваться? — мелькнула неожиданная мысль. — Только это почему-то работает лишь с учебой. Если бы с чувствами было так же просто…» Он поймал себя на том, что, пока преподаватель объяснял структуру семестрового проекта, Оскар то и дело косился на телефон — пересчитывал минуты до конца пары, будто от этого зависела его жизнь. В груди саднило, и он никак не мог решить, что хуже: вернуться к мыслям о Максе или продолжать делать вид, что их не существует. Пара закончилась, и Оскар выдохнул с таким облегчением, будто только что сдал самый страшный экзамен в своей жизни. Он машинально сложил тетрадь в рюкзак, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи, но на смену ему пришло новое, более липкое беспокойство. Впереди был вечер, а вместе с ним — обещанная встреча с Максом, от одной мысли о которой внутри все сжималось в тугой узел. Он вышел из аудитории вместе с Алексом и Джорджем. Свежий воздух коридора ударил в лицо, прогоняя остатки сонной тяжести. Ландо куда-то убежал сразу после звонка — сославшись на срочное дело, он исчез в толпе студентов, оставив Оскара наедине с его невысказанными мыслями. Алекс и Джордж бодро шагали по обе стороны от него, обсуждая лекцию, а затем плавно перетекая в разговор о том, как хорошо было бы заскочить в тот самый бар у кампуса, где подают лучшие бургеры в городе. Оскар слушал их вполуха, кивал в нужных местах, но мысли его были где-то далеко — за стенами университета, в кофейне с тёплым светом и запахом свежего эспрессо. Он знал, что должен сказать им. Прямо сейчас, пока они еще не дошли до выхода, пока Алекс уже начал набирать на телефоне заказ, а Джордж поправлял шарф, собираясь вписать себя в эти планы. Просто сказать: «Ребята, я сегодня не пойду. У меня… ну, у меня встреча». Но слова застревали в горле, превращаясь в липкий ком, который нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. — Слушай, Оскар, — Алекс обернулся к нему, и в его глазах мелькнуло легкое удивление, когда он заметил, как напряженно сжаты челюсти Пиастри. — Ты с нами? Или у тебя свои планы? — Ну… я… — Оскар запнулся, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть. Он перевел взгляд на Джорджа, потом на Алекса, и слова снова застряли где-то на полпути между горлом и языком. — Я, в общем-то, еще не решил. Может, сначала до общежития дойду… — Ой, да ладно тебе! — Алекс хлопнул его по плечу, дружески встряхивая. — Ты же не будешь сидеть в комнате в такой вечер? Мы уже месяц не ходили в тот бар, у них там новое крафтовое пиво, говорят, офигенное. Джордж, подтверди! — Ну, не то чтобы я пробовал, — пожал плечами Рассел, но в его голосе слышалась улыбка, и он согласно кивнул. — Но говорят, там действительно неплохо. Идём, Оскар, отвлечешься от учёбы. У тебя с утра такой вид, будто ты всю ночь пил с Ландо. — Я вечером пришёл же, — слабо возразил Оскар, чувствуя, как внутри нарастает паника. Он переминался с ноги на ногу на крыльце университета, сжимая в кармане телефон. До встречи с Максом оставалось меньше двадцати минут. Он должен был сказать им, должен был просто выдохнуть и произнести эти слова, но вместо этого он молчал, глядя в сторону — туда, где за углом уже виднелась крыша той самой кофейни. Может быть, он мог бы просто написать Максу, что переносит встречу? Сказать, что что-то случилось, что он не сможет, что друзья зовут в бар, и он, наверное, пойдет с ними, а в следующий раз они обязательно… Он уже почти открыл рот, чтобы сдаться и согласиться на бар, как вдруг почувствовал легкое, уверенное прикосновение к своему локтю. От неожиданности он вздрогнул и обернулся. Макс стоял перед ним — улыбающийся, с небрежной расслабленностью в каждом движении. Он выглядел так, будто только что вышел из кофейни: тонкий аромат кофе и ванили тянулся от его куртки, а волосы были чуть растрепаны ветром. Его глаза смотрели прямо на Оскара с той же тёплой, чуть озорной искоркой, от которой у Пиастри всегда перехватывало дыхание. — Привет, — сказал Макс, и его голос прозвучал ровно и спокойно. — Извините, что вмешиваюсь. Он перевел взгляд на Алекса и Джорджа и улыбнулся им своей привычной полуулыбкой, которая умела обезоруживать даже самых недоверчивых людей. — Я сегодня забираю у вас Оскара, — произнес он без тени сомнения, будто это было давно решено и не требовало никаких обсуждений. — Он мне нужен. Всего на пару часов. Потом верну в целости и сохранности. Обещаю. Алекс и Джордж переглянулись с лёгким удивлением, но в их глазах не было ни капли недовольства — скорее любопытство и понимание. — А вы, я смотрю, уже знакомы? — поинтересовался Алекс, и в его голосе прозвучала едва уловимая, но явная ирония. — Да, мы недавно познакомились, — спокойно ответил Макс, и его рука чуть сжала локоть Оскара, словно в подтверждение своих слов. Он смотрел только на Пиастри, даже не оборачиваясь к собеседникам. — Я его не обижу, честное слово, только вкусный кофе. Джордж тихо хмыкнул и покачал головой, пряча улыбку. Он уже начал догадываться, что этот «кофе» будет далеко не единственным. Он видел, как розовеют щёки Оскара, как он старается не встречаться взглядом с другом, как его пальцы дрожат и сжимают лямку рюкзака. Рассел был достаточно проницателен, чтобы не задавать лишних вопросов и не мешать этому неловкому, но такому трогательному моменту. — Ладно, — протянул Алекс, пряча руки в карманы куртки, и одарил Оскара хитрым, многозначительным взглядом. — Хорошо, мы не против. Только, Макс, ты смотри, не потеряй его там. А то он у нас ценный кадр, мне с ним курсач еще пилить. — Не потеряю, — усмехнулся Макс, и в его голосе послышалась мягкая насмешка. — Верну через час. Если он, конечно, захочет возвращаться. Оскар почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он стоял между своими друзьями и Максом, и всё его тело кричало об одном: «Да, чёрт возьми, я хочу идти с ним! Я хочу этого кофе, этого разговора, этого вечера, даже если от страха у меня трясутся колени». — Мы просто посидим, — выдохнул он, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то еще. — Я потом в общагу… С курсачем на неделе встретимся. — Как скажешь. Мы тогда сами пойдём в бар. Если что — набирай, если захочешь присоединиться. — Алекс понимающе приподнял бровь и хлопнул его по плечу. Джордж коротко кивнул Оскару и бросил в сторону Макса лёгкое «береги его», после чего развернулся и направился к выходу, увлекая Алекса за собой. Они говорили о чём-то своём, но Оскар слышал только, как стучит его сердце, и видел перед собой только Макса — в этот момент весь мир сузился до его светлых глаз и той спокойной, уверенной улыбки, которая, казалось, могла рассеять любые тучи. — Ты как? — спросил Макс, когда Алекс и Джордж скрылись за поворотом. Его голос стал чуть тише, мягче, словно он сбрасывал маску вежливого незнакомца перед теми, кто сейчас остался позади. — Ты выглядишь так, будто я принцессу из замка спас. — Ну почти, — выдохнул Оскар, чувствуя, как с плеч спадает тот самый груз, который он нёс всё это время. — Спасибо, что пришёл забрать… а то я мялся долго перед ними. — Я видел, что ты не решаешься, — сказал Макс, и его ладонь скользнула с локтя на предплечье, согревая даже сквозь плотную ткань куртки. — Поэтому я решил помочь. У нас же договор, верно? Я сказал, что заберу тебя. И я забираю. От этих слов у Оскара внутри всё перевернулось. Он чувствовал, как тепло разливается по груди, как исчезает всякая неуверенность, оставляя только одно желание — идти за этим человеком, куда бы он ни повел. — Ну давай, — сказал он, и голос его звучал ровнее, чем он ожидал. — Веди. Макс улыбнулся — той своей тёплой, чуть смущенной улыбкой, которую Оскар уже успел полюбить. Они пошли по улице, и Пиастри вдруг понял, что идет чуть быстрее обычного, словно его ноги сами бежали вперёд, к той кофейне, где их ждали два горячих латте и тихий разговор, от которого у него уже сейчас кружилась голова. — Оскар, — сказал Макс, когда они завернули за угол и наконец остались наедине. — Ты не волнуйся, хорошо? Просто посидим, поговорим. Как в прошлый раз, только без компьютеров и дурацких игр. — Да уж, — Оскар фыркнул, чувствуя, как напряжение исчезает, уступая место легкому, почти воздушному счастью. — Тебе определенно нужно учиться. Я запомню твои промахи. — Звучало угрожающе! — Макс рассмеялся — громко, искренне, и в этом смехе было столько жизни, что Оскар невольно улыбнулся в ответ. Он смотрел на светлую макушку, на то, как вечернее солнце играет в его волосах, и думал о том, что, возможно, именно так выглядят правильные моменты — когда мир вокруг замедляется, исчезают все сомнения и остаешься только ты, и тот, кто смотрит на тебя так, будто ты — единственный человек на земле. Кофейня встретила их тёплым светом и запахом корицы. Оскар шагнул внутрь, чувствуя, как на душе становится спокойно и уютно, а внутри, где-то в самой глубине, прорастает что-то новое — что-то, что он пока боялся называть, но уже не мог отрицать. — Так, я пойду возьму нам, ты пока место займи. — Ферстаппен улыбнулся и, не дав возможности парню возразить, ушёл к стойке. Оскар лишь вздохнул и бросил свои вещи на свободный столик. Он выбрал место у окна — небольшой столик на двоих, с мягким диваном и деревянной столешницей, исцарапанной годами посетителей. Свет уличного фонаря пробивался сквозь витрину, смешиваясь с янтарным сиянием ламп внутри, и создавал ту особенную, почти интимную атмосферу, в которой хотелось говорить о чём-то важном. Оскар снял куртку, повесил её на спинку стула и сел, чувствуя, как ладони предательски потеют, а сердце колотится где-то в горле. Он смотрел на Макса, который стоял у стойки и о чём-то переговаривался с бариста — высоким парнем с татуировкой на шее, явно хорошо знавшим голландца. Они обменялись парой фраз, рассмеялись, и Макс кивнул на столик Оскара, указывая на него взглядом. Пиастри почувствовал, как тепло разливается по груди от этого жеста — такого обыденного, но такого родного. Через пару минут Макс вернулся, держа в руках две кружки. Одна была наполнена темной, густой жидкостью с аккуратной пенкой — эспрессо, судя по запаху. Вторая — с чем-то более светлым и молочным, увенчанным шапкой взбитых сливок и посыпанным какао-порошком. — Держи, — сказал Макс, ставя перед Оскаром вторую кружку. — Я спросил у баристы, что тут самое сладкое и бескофеиновое. Он сказал, что это горячий шоколад. Точнее, какао. По-настоящему, с молоком и маршмеллоу, не из пакетика. Решил, что тебе понравится. Оскар удивлённо поднял бровь, беря кружку в руки. Тёплая керамика приятно грела ладони, и он почувствовал, как внутри разливается нежность от того, что Макс запомнил эту мелочь. — Ты запомнил, что я не люблю кофе? — спросил он, и голос его прозвучал мягче, чем он планировал. — Конечно, — Макс пожал плечами, садясь напротив. Он откинулся на спинку дивана и взял свой эспрессо, делая небольшой глоток. — Ты же говорил, что он горький слишком. Я подумал, что какао будет повкуснее. Оскар смущённо улыбнулся и отпил из кружки. Густой, бархатистый напиток с легкой горчинкой и сладкими нотками маршмеллоу растекся по языку, и он почувствовал, как напряжение начинает потихоньку отпускать. Вкус был идеальным — теплым, уютным, как тот самый плед в дождливый вечер. На секунду он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, а когда открыл их снова, встретился взглядом с Максом. Тот смотрел на него с почти задумчивой улыбкой, и в этой улыбке было столько тепла, что Оскар едва не забыл, как дышать. — Ну как? — спросил Макс, чуть наклоняясь вперед и ставя локти на стол. — Не обманул бариста? — Вкусно, — честно признался Оскар, и его голос дрогнул. — Очень. Спасибо, что не забыл. — Я не забываю важные вещи, — сказал Макс, и в его голосе послышалась та самая спокойная уверенность, которая каждый раз заставляла Оскара чувствовать себя в безопасности. Они сидели в тишине несколько секунд, наслаждаясь напитками. Вокруг слышался приглушенный звон чашек, тихий разговор за соседним столиком и мягкая попса, льющаяся из динамиков. Оскар провёл пальцем по краю кружки, собираясь с мыслями. — Ну что, — начал Макс, и его голос вырвал Оскара из задумчивости. — Рассказывай, как прошел твой семинар. Выжил? Оскар вздохнул, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься то самое напряжение, которое он так старательно пытался заглушить сладким какао. Он провёл рукой по волосам, отводя взгляд в сторону, к витрине, за которой медленно зажигались огни вечернего города. — Ну… семинар прошёл, — сказал он, стараясь говорить как можно более буднично, но голос его всё равно дрогнул. — Профессор Алонсо оказался тем еще монстром. Мы все полтора часа разбирали какой-то сложный кейс. Я, честно говоря, даже не помню, что отвечал, — он нервно усмехнулся. — Кажется, я просто что-то бормотал и надеялся, что хоть за умного сойду. — О, понимаю, — улыбнулся Макс, но в его глазах мелькнуло что-то внимательное, почти изучающее. — Но ты же справился? — Вроде да, — пожал плечами Оскар, чувствуя, как его пальцы начинают барабанить по столу — нервная привычка, от которой он никак не мог избавиться. — Но этот преподаватель… он действительно жёсткий. Ландо говорил, что его никто не любит, и теперь я понимаю почему. Он замолчал, уставившись в кружку. Внутри разливался всё тот же липкий страх, который преследовал его весь день. Он пытался контролировать свои движения, пытался выглядеть расслабленным, но каждое его слово, каждый жест выдавали напряжение, которое он так отчаянно пытался скрыть. Макс молчал несколько секунд. Он смотрел на Оскара — на его дрожащие пальцы, на то, как он нервно покусывает губу, как его плечи слегка приподняты, будто он готовится к удару. И в этой позе было что-то такое уязвимое, что у Макса внутри что-то сжалось. — Оскар, — тихо сказал он, и голос его стал мягче. — Ты в порядке? — Да, конечно, — слишком быстро ответил Пиастри, поднимая на него взгляд. — Все отлично. Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты выглядишь так, будто тебя машина переехала, — сказал Макс, и в голосе его проскользнула мягкая, но настойчивая забота. — Ты всё сидишь на самом краю, словно готов в любую секунду убежать. А еще этот тремор… Оскар замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, пульсируя где-то в горле. Он хотел сказать что-то небрежное, перевести всё в шутку, но язык не слушался, а слова застревали в горле, превращаясь в тот самый липкий ком, который он так ненавидел. Он чувствовал, как Макс смотрит на него — не осуждающе, а с теплотой и терпением, будто готов ждать сколько угодно, пока Оскар не решится сказать правду. — Просто… — начал Оскар и замолчал, снова уставившись в кружку. — Просто день был тяжелым. Вот и все. Я устал. Семинар, потом эта встреча… Я просто, наверное, слишком много думаю. Он произнёс это и понял, насколько жалко звучат его оправдания. Оскар знал, что Макс не поверит, и от этого становилось только хуже — он врал человеку, который, возможно, был единственным, кому он не хотел врать. Макс внимательно посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое — понимание, смешанное с легкой грустью. Он не настаивал, не давил, просто сидел и ждал, пока Оскар соберется с мыслями. — Ладно, — сказал он наконец, делая ещё один глоток эспрессо. — Если ты не хочешь говорить, то окей, не буду тебя заставлять. Но если вдруг захочешь, я здесь. Оскар поднял на него глаза, и в них плескалась благодарность. Он чувствовал, как напряжение понемногу отпускает его, уступая место чему-то более теплому и уютному. Он сделал ещё один глоток какао, и сладкая теплота разлилась по телу, успокаивая дрожь. — Просто… — снова начал он, на этот раз медленнее, осторожнее, будто пробуя слова на вкус. — Я не привык к этому. К тому, что кто-то обращает внимание на мои чувства. Обычно всё само собой проходит. И… — он запнулся, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Просто с тобой как-то не так. Макс улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у Оскара перехватило дыхание. — Может, потому что я специально создаю условия, в которых нельзя отшутиться? — сказал он, и голос его звучал мягко, без тени давления. — Я умею ждать, Оскар. Не торопись. Просто… знай, что я здесь. И что бы это ни было — это нормально. Они замолчали, и тишина между ними стала другой — не неловкой, а почти родной, уютной. Оскар чувствовал, как сердце постепенно успокаивается, как исчезает та дрожь, которая преследовала его весь день. Он снова отпил какао, и на этот раз оно показалось ему еще вкуснее. — А у тебя как прошел день? — спросил он, стараясь перевести тему. — Ты говорил, что у тебя сегодня были лекции с Шарлем и Карлосом. Как он? Макс усмехнулся, и его лицо озарилось лёгкой, понимающей улыбкой. — Сдал все, — сказал он. — И теперь ходит счастливый. Но, конечно, не без помощи Шарля. Тот его чуть ли не на руках таскал по кампусу, чтобы он не пропустил пересдачу. — Да, я видел их вечером, — кивнул Оскар, чувствуя, как улыбка сама собой расползается по лицу. — Они такие забавные вместе. Как будто живут в своей манямирке. — Это точно, — согласился Макс, но в его голосе послышались нотки, которых Оскар раньше не слышал — легкая грусть, смешанная с теплотой. Он замолчал на пару секунд, уставившись в свою кружку, и его пальцы слегка сжали керамику. — Я даже завидую им иногда. У них есть кто-то, кто готов их тащить, даже когда они не просят. И они не боятся быть уязвимыми друг перед другом. Он произнёс это так тихо, что Оскар едва расслышал. И в его голосе послышалась та самая уязвимость, которую Оскар так редко видел в Максе — или, скорее, которую Макс так старательно прятал. — А у тебя? — осторожно спросил Оскар, чувствуя, как внутри поднимается что-то трепетное. — У тебя есть кто-то, кто готов тебя тащить? Макс поднял на него глаза, и в них мелькнула тень удивления. Он помолчал несколько секунд, и Оскар видел, как на его лице происходит внутренняя борьба — то ли рассказать, то ли снова закрыться. — Был один, — наконец сказал он, и голос его стал чуть глуше, будто он говорил с самим собой. — Но это было давно. Там... не важно в общем. Он сделал глоток кофе, и Оскар заметил, как его пальцы слегка дрогнули. Пиастри вспомнил слова Шарля о бывшем парне Макса, о том, как тот исчез без объяснений, и у него внутри всё сжалось от сочувствия. Он смотрел на Макса, на его светлые волосы, на то, как тусклый свет лампы падает на его лицо, и хотел сказать что-то, что могло бы облегчить эту боль. — Можно я спрошу, что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко. — Тебе не обязательно отвечать, если что. Макс молчал. Он смотрел в окно, туда, где уже зажглись вечерние огни, и в его взгляде было столько грусти, что Оскару захотелось протянуть руку и коснуться его ладони. Но он сдержался, позволяя Максу самому решить, хочет ли он говорить. — Я был в отношениях, — наконец начал Макс, и его голос звучал ровно, но в нём слышалась та особая усталость, которая появляется, когда говоришь о чем-то, что давно уже перестало болеть, но оставило глубокий шрам. — Ещё в школе. Мы встречались почти два года. Он был… красивым. Умным. Мы думали, что у нас всё серьезно. Но потом он просто исчез. Макс замолчал, и Оскар видел, как его челюсти сжались, как он пытается взять себя в руки. — Он перестал отвечать на сообщения, перестал брать трубку. Я искал его несколько недель, думал, что случилось что-то страшное, но потом оказалось, что он просто… уехал. В другой город, к другому человеку. Я узнал об этом от общего друга. Он даже не потрудился сказать мне сам. Он произнес это так просто, будто рассказывал историю другого человека. Но Оскар видел, сколько боли стоит за этими словами. Он смотрел на Макса — на его руки, сжимающие кружку, на его глаза, которые смотрели куда-то в прошлое, и чувствовал, как внутри поднимается волна сочувствия, смешанного с нежностью. — Это ужасно, — тихо сказал Оскар, и голос его дрогнул. — Я не знал. Прости, что спросил. — Ничего, — Макс покачал головой, и в его голосе послышалась лёгкая, почти горькая усмешка. — Это было давно. Я уже почти не думаю об этом. Но иногда, когда вижу Шарля и Карлоса или, например, Ландо с Джорджем, я думаю о том, как легко они отдаются своим чувствам, даже не боясь, что их могут ранить. Я так не умею. Наверное, поэтому я до сих пор один. Он сказал это без тени жалости к себе — скорее как констатацию факта. Но Оскар услышал в этих словах ту самую уязвимость, которую Макс так старательно прятал за своей спокойной улыбкой. — Я понимаю, — сказал Оскар, и голос его стал мягче. — Я тоже боюсь доверять. И тоже не умею открываться. Но, знаешь, — он замялся, подбирая слова, и чувствовал, как сердце бешено колотится в груди. — Иногда достаточно просто позволить кому-то быть рядом. Даже если страшно. Даже если кажется, что ты не заслуживаешь этого. Особенно когда этот кто-то смотрит на тебя так, будто ты — единственный человек в комнате, который имеет значение. Макс поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то теплое, почти робкое. Он смотрел на Оскара так, будто видел его впервые, и в этом взгляде не было привычной уверенности — только искреннее, зачарованное любопытство. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо. — Правда, — ответил Оскар, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он взял свою кружку, чтобы сделать ещё один глоток, но вместо этого поставил её обратно на стол. Его пальцы дрожали, когда он протянул руку через стол и накрыл ладонь Макса своей. Жест был робким, почти неуверенным, но в нём было столько тепла, что Макс на мгновение замер. Мир вокруг них на секунду остановился. Где-то вдалеке звенели чашки, тихо играла музыка, но Оскар слышал только собственное дыхание и, кажется, дыхание Макса — такое же неровное, сбивчивое. Он смотрел на их соединенные руки и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром он боялся даже представить, что сможет сделать этот шаг. А сейчас он сидел здесь, чувствуя тепло чужой ладони, и это было правильнее всего, что случалось с ним за последние годы. — Оскар, — тихо сказал Макс, и голос его дрогнул. Он сжал его пальцы в ответ, и в этом жесте было столько благодарности, что у Пиастри защипало в глазах. — Ты даже не представляешь, что это для меня значит. — Я знаю, каково это — бояться, чувствовать себя одиноким. — ответил Оскар, поднимая на него взгляд. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким. Хотя бы не со мной. Макс смотрел на него так, будто видел впервые. Его светлые глаза блестели в тусклом свете кофейни, и на губах застыла улыбка — не та, привычная, полууверенная, а другая, искренняя, почти мальчишеская. — Тогда, может быть, — сказал он медленно, будто пробуя слова на вкус, — мы можем попробовать быть одинокими вместе? Оскар усмехнулся, и в этой усмешке не было горечи — только светлая, почти счастливая улыбка. — Звучит как план. Они ещё долго сидели, не отпуская рук. Говорили о чем-то неважном, мирском, но между строк, в каждом взгляде и прикосновении чувствовалось то, что не требовало слов. И когда они наконец вышли на холодную вечернюю улицу, Оскар понял, что впервые за долгое время не боится того, что будет завтра. Потому что завтра он снова увидит Макса. И это его ужасно радовало в этот отвратный понедельник.