А впрочем...

      Когда из кареты высунулась голова с алыми волосами, я на секунду подумала, что у кого-то загорелись локоны. Метафорически конечно, запах я бы учуяла даже с сухой слизистой, посасывая влагу с тряпки, держась за ткань и отца.

Ну ты погляди, какая сковородница.

      Рон же определённо насторожился. Бикрос не отстал. Короче, дамочка, одно движение в нашу сторону и кому-то укоротили бы кепочку. Вместе с головой. Хорошая акция, согласитесь? Возможно этим мысли промелькнули в моих глазах, раз женщина поспешила снова спрятать голову в карету и открыла дверь, велев кучеру остановиться, давая осмотреть убранство средневекового транспорта. Красные, почти сливающиеся с волосами знатной дамы по цвету, обивки стен и диванов. Золотые заклепки, резьба. Я почти выпучила глаза на позолоченную лепнину на потолке кареты. Какого черта, госпожа?! Она планировала своим статусом маячить каждому бедному бродяге "Зацени, что есть?"       Абсолютно нищая в пересчете на ее бюджет, наследница патриарха дома Молан едва не схватилась зубами за тряпку, как последняя корова, давясь завистью. Кто там говорил, что за деньги нельзя купить счастье? Так вот же ж. Сидит, улыбается, воркует, поливая медом их пыльные и откровенно намекающие одежды в крови. Ну конечно, где инстинкт сохранения, а где она. Девушка сама себя ощущала старушкой, что плюется на беспечность молодежи. Ведь естественно. Каждый первый, проезжающий по этому тракту так ходит. Чисто за продуктами, одна нога тут, другая там. Правда, чьи ноги - уже вопрос. И Санни радовалась, что отец был готов позаботится об этом вместо нее, позволяя молча вариться в бульоне страха, злости и радости.       Заворчав и завозившись, чтобы посильнее прижаться к отцу под слегка усилевшееся давление рук Рона и ладони брата, которую тот положил ей на спину, прикрывая уязвимую часть, все еще глазея на подъехавшую к ним незнакомку.... Которая, кстати, замолчала, начав сверлить взглядами сначала, брата, потом отца и наконец залипнув на ней.       Стоило поймать ее взгляд и я поняла — мне пиздец. Некультурно, но правильно. Этот хищный круг зрачков буквально навесил на меня ярлык "обнаружено." и хорошо это или плохо... Да чтоб их, конечно ужасно! Насколько Санни помнила, Графиня способно орудовала собственной древней силой, к тому же происходя из рода с неплохим наследием в виде знаний и умений. И вот, непризнанная ученая этого континента докопалась до ИНОмирного объекта. Представляете, что будет? Да уж лучше сразу в клетку к похитителям снова залезть, чем в пать этой безобидной пираньи. Вот как ресницами машет, пытаясь взгляд мягче сделать.       Успокоить пытаешься? Щас! Обломись, дорогая. Русские так просто не сдаются.       С этими мыслями сильнее вцепилась в отца, закрывая очи и не говоря ничего, посасывая тряпку как соску, морщась от ощущения ткани на зубах. Фу, мурашки по коже каждый раз, стоит той коснуться чувствительной эмали.       Не сильно прислушивалась к разговору, а наверно стоило, потому что момент, когда отец залез на козлы рядом с кучером отозвался в теле почти переворотом желудка, заставляя сморщиться. От этого лицо отца исказилось в улыбке, открывая лучики морщинок вокруг глаз. Нежная рука в перчатке провела по лбу, убирая волосы, а нежные укачивания успокаивали перегруженную психику, как и однотонный пейзаж неба над нами. Брат рядом прижимался к отцу, держась за его рукав слабо, также постоянно поглядывая на меня или назад, ожидая удара в спину.              Впрочем, патриарх взглядом передавал сыну мысль о безопасности. На данный момент, конечно. При малейшем признаке облавы на карету они дадут деру. И Санни полностью поддерживала эту идею. Она будет еще минимум день похожа на сморчок, сжавшийся в руках отца, а нападение на карету только добьет ее и без этого шаткую систему. Хватит, она умывает руки и передает все в культяпки кучера. Наверно ее щи полностью отразили намерения держаться подальше от неприятностей, что губы профессионального убийцы снова изогнулись в улыбке. Не той, что пугала бы простых людей, но мягкая, незаметная, такая отцовская, что щемило сердце. И факт того, что Кассандра все еще под крылом одного из сильнейших профессионалов своего дела, действовал как корень пустырника для невротика.

***

      Они ехали сравнительно не долго. Неделю, если она не ошибается. И все это время каждую попытку их маленькой семьи спешиться с кареты прерывал мягкий женский голос с улыбкой аллигатора. Перерожденная девушка впервые поняла, что имели ввиду Кейл, описывая персонажей, как страшных ублюдков. Но что ребенок мог сделать? Правильно — ничего. Особенно, когда отец с таким скрытым задором принимал вызов, открещиваясь от щедрых даров, прикрываясь правилами этого мира. Да уж, такого даже в родном Болливуде не снимали.       Я, переставшая напоминать сухофрукт, сидела на коленях Хена, взирая на перекидывание горячей картошки под названием «непрошенная помощь». Но в итоге это затягивалось настолько долго, что в конце пути, а именно на территории графства Хенитуз, у семьи не оставалось выбора, кроме как согласиться на условия графини. А леди была, что неудивительно, но умна и хитрая. Умела вертеть ситуацию в свою сторону и выворачивать чужие слова наизнанку, подавая все под видом безобидности. Где-то в душе это даже вызывало симпатию.        Что ж, результат: графиня, Джур, наняла моих отца и брата, предложив нам безопасность, дом и еду. Кого-то мне это напоминает. Едва сдержала закатывание глаз. Что мать - то и сын. Одного поля ягоды. Аферисты. Но то, как быстро нас раскусили, при этом тонко намекая на наше необычное происхождение.              Хищница. Не знаю, просто мое ли воображением, но умные и улыбчивые на вид люди были самыми опасными. Обранить слух там, указать ненароком на нужного человека и все, в ее тонких, обманчиво хрупких на вид пальцах с красным маникюром на аккуратных ногтевых пластинах лежит флэш из уязвимостей противника. И она точно не струсит применить их. Им повезло, что дама, словно ленивая тигрица, дремлющая в роскоши.

***

      Конечно, не только Санни наблюдала за обладательницей древней силы. Сама графиня с улыбкой взирала на копошащееся в траве тельце. Подобранная ей семья была необычной. Отец, что двигался бесшумно, сын, имитирующий жесты отца, и дочь, чьи круги пребывали в полном хаосе, указывающем на перерождение. Не одиночка, ни кто-либо другой. Просто росток, что сохранил прошлые круги, сплетающиеся защитным слоем, образуя щит. Эту девочку нельзя просто взять на слабо в плане магии и сил. Упрямая настороженность в глазах, будто у дикой кошки. Тронь — и острые зубы вонзятся в ладонь. Графиня не делала скидки даже на чужой возраст. Как она узнала, девочка была всего на год старше ее сына. Забавно. Мать нашла ребенка, который самым близким к ее сыну по возрасту физического тела, но морально это была сложившаяся молодая особа. Правда, те моменты, когда Кассандра, какое милое имя, льнула к рукам своих родственников, заставляли терять факт из виду.        Поглаживая свой дневник на коленях, наблюдая за тем, как беглецы разминались на улице, Джур едва подняла уголки губ. Она придумала, что она будет делать.

***

      Стоять под взглядом графа в фойе поместья, пока графиня ворковала, описывая их, рекомендуя мужу на службу... Было неприятно. Желание поднять взгляд, встретить вызов, дать отпор. Она не имела на это право. В средневековом мире женщины редко имели права, если конечно, не являлись магами. Но даже там были свои ограничения. А в дополнению ко всему она была ребенком. Три года, что стукнули незаметно за всеми передвижениями. Все еще малышка, едва ли не младенец, что отличался лишь тем, что не ползал, да кулак в рот не засовывал.       Да и граф со второго взгляда уже не казался хмурым. Скорее отвлеченным вниманием жены и ее действиями. Дерут беспомощно вздохнул, смотря на даму сердца и любые следы серьезности покинули героя: карие глаза впились в жену, грубые от тренировок с мечом подушечки пальцев поймали парящие над ним кончики перстей миссис Хенитуз, прижимая к губам выпирающие костяшки. Фу, мерзость какая. Где приличия, мистер граф? Санни пришлось вжаться в штанину родителя, морща лицо и ловя тоскующий и ласковый взгляд отца. Их с матерью обмен любовью она не застала — слишком мала была в том нежном возрасте. А после случилась облава. От этого в груди запылал факел злости, рожденный из подавленного страха. Дикие инстинкты, которые тело впитывало с молоком матери шептали найти угрозу, самолично оторвать конечности, выдавливая глаза нападавшим, чтобы кровь пропитывала одежду, а под ногтями засыхала чужая кровь, пока ее улыбка будет отпечатываться в их сознании последним прощальным даром. Последней милостью от хищника, познавшим вкус бытия жертвы. Кровожадные картины в мыслях и почти хищные обострения прекратила опять же скрытая перчаткой рука Рона. Убийца казалось не удивлялся кровожадности, появившейся в глазах его трёхлетнего ребенка. Отец не спешил тащить ее к священникам от ее сообразительности, не отрекался от нее, как от своей крови. Ценил наравне с братом, оберегая их от бурь. Она много раз отмечала это, верно? Ее сердце с момента побега наполнялось не только страхом и гневом. Но и любовью. Той, что она не пролила в прошлой жизни к своей первой изначальной семье. Что она перенесла, сама того не желая, цепляясь за чувство, словно якорь в шторме жизни. Кажется, теперь это семейная черта. Впиваться когтями в любое совпадение. Держаться как стая, существующая как единый организм. Дикое, инстинктивное, природное желание. С большей вероятностью любой из данных эпитетов подойдет. Древняя любовь, впаянная в гены.       Рука мерно гладила ее волосы, брат находился рядом, буквально за плечом, закрывая уязвимую спину. Бикрос не смотрел на сцену чужого человека. Он полностью отдавался родным. Истинный защитник. Как и сие имя, хранящее данный смысл. Бился за семью. За каждое сердце, что было с ним связано. Пока собственное не прекратит качать кровь, пока глаза не закроются под тяжестью савана смерти. Пока старуха не напоит вином забвения, обрывая долг. Санни вдохнула, ощущая тяжесть и прикрыла веки, застывая в моменте с отцом и братом. Рон и Бикрос. Пока Санни сохраняла положение, мысли кружились, принимая решение, что будет вершить ее будущее. Где-то в груди отзывалось имя ее матери. Хильда. Она будет цеплять за них. Клан Молан... Отныне она клянется своей душой, что не покинет их просто так. И даже если придется... Кассандра вернется. Без помпы, фонфар или салютов. Нет. Обернется тенью за их спинами, шелестом земли под ногами, взглядом цвета янтаря отражаясь в зеркале родных глаз. Ее слова, крепкие, как камень. Первая цитата верности, высеченная в монолите возвышающейся жизни.

«Навеки едины»

Да... Пожалуй, Санни даже нравится.

***

      Рон наблюдал за чужими ласками, словами, наполняющими воздух, а после опустил глаза, пряча мысли и обращая зеницы к детям. Бикрос стоит рядом, прямой, словно проглотил древко копья. Спина напряжена, плечи развернуты, руки у бедра, готовый к атаке. Хорошо. Умный сын. Но после его внимание обращается к мечу за спиной старшего ребенка: замотанный в тряпки, скрывающийся под этим неврачным и откровенно хлипким маскировочным образом баула за спиной. Второе напоминание о его жене. Первым же была она. Серые круги сместились на дочь. Младший ребенок, не по годам развивающийся в плане ума. Уже с рождения ее глаза не были похожими на остальных детей клана. Поведение свойственное ребенку стало исчезать к концу первого года ребенка. Крики утихали сами, стоило тогда еще младенцу почувствовать шаги родственников. Не услышать - почувствовать. Его дочь припадала к поверхностям, вытягиваясь и замирая, как маленькая хищница, готовящаяся к охоте. Это всегда вызывало смех у Хильды, когда мать ворковала над собственным чадом, приговаривая, что их маленькая охотница уже от рождения была так искусна. Что ж, спорить с этим никто не стал. Даже его родители, что хранили должность патриархов в те дни, наблюдали за девочкой, пророча ей будущее убийцы, что пойдет по стопам своего отца, ориентируясь на ловкость и скрытность. Рон охотно соглашался. Свою дочь он бы не выпустил в первые ряды. Ей место в тылу, под его защитой, надзором брата и касаниями матери.

Так он думал...

      Облава уничтожила все. Сожгла в грохоте падающих колонн любые надежды, припорошив пеплом книгу судеб его семьи, обрезая нити, как особо извращенный мастер. Вырывая сердца и оставляя пустоту там, где должно жить счастье. Рана от этого будет гноиться в душе Рона до конца его дней. Но главным обезболивающим для убийцы, потерявшего почти все, останутся они. Бикрос и Кассандра. Защитники. Имена для тех, кто будет стоять до конца. Он видел, как сын издавал немые крики, просыпаясь от очередного кошмара, или как дочь скрывала болезни, кашляя и давясь собственным недугом, сворачиваясь в тугой комок под боком, сохраняя последнее тепло. Замечал заботу о нем в каждом жесте, каждой попытке снять с него нагрузку, что дети тянули на себя, будто ведя шутливую борьба за одеяло, а не обязанности. Каждый из его детей жертвовал чем-то своим. И Рон не собирался стоять в стороне. Он станет клинком, что будет поддерживать из тени.

***

      Ранее упомянутый старший ребенок павшего клана тоже размышлял. Только потеряв мы осознаем то, что имеем. Кажется так выражалась их матушка. Женщина, что выглядела молодо для ее возраста, часто гладила сына по волосам, поправляя его прическу, созданную трудами верных служанок. Мать любила их одинаково. Не так, как боялся Бикрос. Он и Санни не были соперниками за тепло леди дома Молан. Дама сама делила внимание между старшим и младшей детьми. Игры вместе, чтение книг для него и Касси. Его сестра была на удивление тихой. Наследник слышал, какие истерики закатывали младенцы из других ветвей клана и невольно ощущал гордость за собственную чак-ын. Бикрос наблюдал за ее кряхтениями, опираясь руками в ребра люльки, испытывая тепло где-то за грудиной. Мама говорила, что так ощущается привязанность. И ему нравилось это. Нравилось, как маленькие пальцы цеплялись за кончики фаланг пальцев, стоило ему просто потянуться. Нравилось мять мягкие щеки сестры, когда чужое лицо морщилось, издавая кряхтящие забавные звуки, словно еж, в которого тычут палкой. Хотелось слышать больше ее звуков, видеть больше движений и выражений. Больше сонных сопений, которые придавали почти ангельский вид дремлющей фигуре сестры, которая выглядела, как облако в белых тканях. Бикрос ловил себя на мысли, что не замечал, как слуги шепчутся о нем или ком-то еще, но сразу прислушивался, стоило речи зайти о Санни. Сестра стала маленьким центром семьи, скорее всего даже не осознавая это. Маленький хранитель их сердец. И он будет ее защитником в ответ. Даже падение их семьи не изменило его, лишь обострив существовавшее до этого желание.

***

      Каждый из маленькой тройки принесёт клятвы в своем сердце не подозревая, что то же самое происходит в родных головах. Но двум мужчинам и девочке пришлось обратить внимание на слова графа, что бессильно вздохнул и ответил, ломаясь под давлением жены.

— Ладно...

      И это было победой. Их побег никогда не будет окончен, но сейчас? В этот момент семья обрела новую крышу, что будет защищать их. А уж золотая черепаха славилась своей крепостью.