Следствие ведут враги

Вся последующая неделя превратилась для Гарри в бесконечный, серый и удушливый кошмар. Он ходил по коридорам Хогвартса действительно словно тень, полностью оправдывая сказанное Миртл. Смысл жизни будто испарился, а самым страшным было то, что они с Малфоем потеряли даже то единственное, что связывало их на протяжении нескольких лет. Легальное право на взаимную вражду. Раньше всё было просто: они сталкивались, обменивались колкостями, сжимали кулаки, оставляли друг другу парочку синяков и ссадин и довольные расходились. Теперь же, после всех тайных встреч, после Астрономической башни, после общих секретов и тепла, строить из себя непримиримых врагов было глупо. А рассчитывать на что-то большее, особенно после слов Драко, он уже просто не смел. Хотя каждый вечер, сидя в гостиной Гриффиндора и невидящим взором смотря на пламя камина, Гарри почти поддавался безумному порыву сорваться с места, найти Драко, схватить за плечи и во всём признаться. Сказать, что ему не всё равно, сказать о своих чувствах честно и наедине, без всяких призраков или близнецов. Но каждый раз в такие моменты Гарри быстро отрезвлял сам себя. Стоило ему прикрыть глаза, как в ушах с новой силой гремел ледяной голос Малфоя из заброшенного туалета: "Мне было омерзительно читать все эти сопли, меня тошнит от твоих фантазий". Эти слова въелись Гарри под кожу. Драко было противно, Драко тошнило от одной мысли, что между ними может быть что-то подобное. И Поттер, до боли заламывая собственные пальцы, заталкивал свои чувства обратно. Он так и не решился подойти. К пятнице меланхолия достигла своего пика. Ночью, когда вся спальня мальчиков наполнилась размеренным сопением, Гарри не выдержал. Он тихо поднялся с кровати и на автомате побрёл по замку, даже не взяв излюбленную мантию. Ноги сами вели его по знакомому маршруту. Вверх по винтовой лестнице, мимо пустых ниш и спящих портретов. К Астрономической башне. Он просто хотел посидеть там. Окунуться в воспоминания о прошлой пятнице, когда они были там вместе, когда он наблюдал за спящим Драко и, кажется, был почти счастлив. Это была глупая, мазохистская попытка вернуть то, что уже было безвозвратно утеряно. Тихо приоткрыв тяжёлую дверь, Гарри шагнул на смотровую площадку. Лёгкий порыв ветра заставил на секунду зажмуриться, но когда Поттер открыл глаза, сердце пропустило удар, а дыхание позорно сбилось. На краю площадки, оперевшись о перила и глядя на залитое лунным светом Чёрное озеро, стоял Драко Малфой.

***

Для Драко эта неделя была ничуть не лучше. Он правда пытался не думать. Пытался выжечь из памяти всё, что произошло, но неизменно возвращался к исходной точке. С чего он вообще решил, что Поттеру нужна его дружба? Этот чёртов гриффиндорец уже отказал ему однажды, так на что Драко рассчитывал теперь? Но почему-то сейчас молниеносное исчезновение Гарри — без единого слова, без прощания или финального спора, без решения, кем они останутся после всего, вернутся ли к прежним ролям или попробуют дружить — ранило гораздо сильнее того детского отказа. Вероятно, потому что в этот раз Малфой успел распробовать, каково это — находиться рядом с Поттером. Каково это — перекидываться шутками и колкостями, в которых не было ни капли прежней злобы. Каково это — касаться его и чувствовать ответные прикосновения. Драко всегда терпеть не мог чужую тактильность, его раздражали любые лишние объятия или похлопывания по плечу даже со стороны самых близких друзей. И о том, почему именно Поттер вдруг стал исключением из этого железного правила, думать не хотелось вовсе. Вдобавок ко всему Драко мучило чувство вины. В глубине души он понимал, что его собственные слова сыграли не последнюю роль в том, что Поттер ушёл так быстро и безвозвратно. Защищаясь от Миртл, Драко ударил, не задумываясь, что рикошетом разобьет и то хрупкое, что едва успело зародиться между ними за эти дни. Всё, что ему оставалось — глупо пялиться на Чёрное озеро и пытаться отыскать хоть какой-то способ исправить то, что сам же разрушил. Вывод получался неутешительным. Даже если Поттер окажется великодушным святым (а именно таким он и окажется, это же Поттер) и примет его предложение дружбы, Драко, ведомый своими новыми, пугающими и совершенно непонятными чувствами, рано или поздно снова всё испортит. Скрип тяжёлой дубовой двери вырвал Драко из собственных мыслей и заставил обернуться. В полумраке башни, как всегда растрёпанный и немного запыхавшийся, стоял Поттер. Пару секунд они просто пялились друг на друга, не веря собственным глазам. Одиночество, которое каждый из них лелеял внутри всю неделю, внезапно лопнуло, оставляя их беззащитными в шаге друг от друга. Драко сглотнул вязкий ком, чувствуя, как бешено забилось сердце. Страх потерять Поттера навсегда оказался сильнее страха быть высмеянным и даже сильнее малфоевской гордости. Он должен сделать этот шаг. Первый шаг. Малфой медленно оттолкнулся от перил и двинулся навстречу гриффиндорцу, сокращая разделяющее их расстояние. Он глубоко вдохнул холодный воздух, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Поттер... — прозвучало тише, чем он ожидал. — Нам нужно поговорить. Гарри замер, в зелёных глазах застыло настороженное ожидание. Он молчал, готовый в любую секунду услышать очередную порцию яда, которая окончательно его добьёт. Драко слишком устал лгать. Устал строить баррикады вокруг собственного сердца и притворяться перед самим собой, а главное — перед Поттером. — Всю эту неделю... — Малфой запнулся, но упрямо вскинул подбородок, глядя Гарри прямо в глаза. — Всю эту неделю я сходил с ума. Я чертовски скучал, Поттер. Мне не хватало этих дурацких встреч, не хватало тебя, несносный ты гриффиндурок. И... если быть до конца честным, я даже благодарен Миртл. За весь тот хаос. Потому что благодаря её дурацким свиткам моя детская мечта — просто подружиться с тобой — воплотилась в реальность. Пусть и ненадолго. Но я хотел... хотел спросить: вдруг ты тоже не против, может, мы могли бы стать друзьями? Драко договорил, и между ними вновь повисла тишина. Лунный свет мягко очерчивал бледное, аристократичное лицо, аккуратно подчёркивая всё его изящество. Гарри, оглушённый этим признанием, так и стоял, не в силах оторвать взгляда от этой пронзительной красоты. Малфой невольно поёжился, не понимая, какие эмоции вызвали его слова и чего ожидать. Внутри него снова поднял голову страх: "Сейчас он рассмеётся. Скажет, что мы никто друг другу. Что нам никогда не быть даже приятелями, а всё произошедшее стоит забыть как страшный сон". Но вместо этого Поттер медленно сократил остатки расстояния между ними. Его рука поднялась, и тёплые пальцы осторожно, почти невесомо убрали платиновую прядь со лба Драко. А затем Гарри положил обе ладони на его щёки. Кожа Малфоя под этими нежными руками стремительно начала нагреваться. Гриффиндорец приблизился настолько, что они почти касались носами. — Драко, — прошептал он, и его дыхание опалило губы блондина. — Я обязательно... я сделаю всё, чтобы стать тебе хорошим другом. Обещаю. Но перед этим... перед тем, как мы пожмём руки, можно я сделаю кое-что? Кое-что, что терзает мой разум уже очень долгое время. И что потом нельзя будет сделать как другу. Драко, чьё сердце в этот момент сделало кульбит и замерло где-то в горле, от абсолютного потрясения смог лишь глупо, растерянно кивнуть. И Гарри подался вперёд, отчаянно прижимаясь своими губами к невероятно красивым и мягким губам Малфоя. Вопреки бушевавшему внутри урагану, Поттер сдерживал себя изо всех сил. Он не проводил языком по чужим губам, раскрывая их и начиная исследовать чужой рот, не прикусывал в порыве страсти его нижнюю губу. Это не был мокрый, полный похоти поцелуй, хотя Гарри до ломоты в теле хотелось именно такого. Но он не хотел унизить Драко своим эгоистичным желанием. Он слишком хорошо помнил, как блондину было противно от тех выдумок, помнил, как тот защищал свою репутацию. Гарри был уверен: Драко нужна лишь чистая и безопасная дружба. И этот поцелуй вполне мог бы сойти за дружеское, трепетное прощание с несбывшимся. Вот только никого из своих друзей Гарри никогда так не целовал. Он вообще никого и никогда во всей своей жизни не целовал так. С такой щемящей, благоговейной нежностью. Это продлилось не больше десяти секунд. Поттеру хотелось растянуть мгновение на вечность, но чужие чувства были важнее. Он с горечью отстранился, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха немедленного отвержения. — Прости меня, пожалуйста, за это, — рвано выдохнул Гарри, опуская глаза. — Я знаю, тебе, должно быть, мерзко... И я пойму, если после этого ты знать меня не захочешь. Но я бы просто не простил себя, если бы не коснулся твоих губ хоть раз. Он уже собирался убрать руки с чужого лица, но Драко среагировал быстрее. Его тонкие пальцы намертво перехватили запястья Гарри, силой удерживая его ладони на своих горящих щеках. По бледной коже слизеринца скатилась одинокая слеза. — Поцелуй меня как в текстах Миртл, — вдруг сказал Малфой. — Пожалуйста. Гарри захлопал глазами, не веря собственным ушам: — Драко... не нужно мучить себя ради меня. Я всё понимаю, правда, тебе не нужно переступать через себя... — Да ничего ты не понимаешь, Поттер! — почти с обидой, переходя на сбивчивый шёпот, перебил его Драко. По его лицу текла уже вторая слезинка. — Я боялся позволить себе даже мысль о таком раскладе! Боялся, что ты посчитаешь меня ненормальным и отвергнешь даже мою дружбу. Я так сильно хотел этого, но даже самому себе боялся признаться, понимаешь ты?! Теперь уже Гарри глупо кивнул, ощущая, как чистая, лавинообразная радость затапливает всё его существо. На этот раз Драко сам потянулся навстречу, утыкаясь своим лбом в лоб гриффиндорца, и выдохнул ему в губы: — Ну раз ты всё понял... тогда поцелуй меня как в тех рассказах. И Гарри поцеловал. В этот же миг у него окончательно снесло крышу. Он сделал всё то, о чём мечтал стабильно каждую ночь на протяжении этой недели. Это был голодный, глубокий, невероятно страстный поцелуй, от которого колени подкашивались, а в голове звенело. Они даже не отстранялись, чтобы набрать в лёгкие воздуха — им просто не хотелось терять ни мгновения этой осязаемой, сумасшедшей взаимности. Они лишь рвано, сбивчиво выхватывали горячий кислород своими носами, соприкасаясь щеками и губами, утопая друг в друге без остатка. Спустя долгие, по-настоящему счастливые минуты наслаждения Гарри всё же чуть-чуть отстранился — исключительно для того, чтобы взглянуть на ошеломительный результат своей работы. Драко выглядел абсолютно прекрасно. Его губы, ярко-алеющие, припухшие от их общего безумия, нежно блестели от слюны, которая сейчас была одна на двоих. Густой румянец залил бледное лицо, а серые глаза подёрнулись такой сладкой поволокой, что радужка в них почти растворилась, став тёмной и глубокой. Гарри с трудом перевёл дыхание, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке. — Знаешь... я думаю, нам всё-таки стоит извиниться перед Миртл, — тихо сказал он. Малфой согласно, вяло кивнул. Сейчас он согласился бы на что угодно — хоть на извинения перед Филчем, хоть на прыжок с этой самой башни, лишь бы этот поцелуй повторился, а их тесные объятия и вовсе никогда не заканчивались. Глядя на тёплого, податливого, ласкового и совершенно одурманенного Драко, Гарри не смог удержаться и начал хаотично, быстро покрывать нежными поцелуями всё его лицо: лоб, кончик носа, горящие щёки и прикрытые от удовольствия веки. Почему-то эти быстрые, лёгкие касания ощущались даже более личными и сокровенными, чем вся предыдущая страсть. Драко в жизни и подумать не мог, что позволит кому-то вытворять с собой подобное. Раньше его бы стошнило от одной мысли о такой фамильярности. Но сейчас, когда это делал Поттер, когда его горячие губы оставляли влажные следы сначала на лице, а потом медленно спускались ниже, к шее, оставляя там уже яркие, багряные отметины, Драко окончательно плавился в его руках. Он был готов задохнуться от этого накала, готов был умолять его только об одном — никогда, ни за что на свете не останавливаться.