𝟷𝟽 𝚂𝙿𝚁𝙸𝙽𝙶𝚂

Я проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. Недовольно перевернувшись на другой бок я ещё несколько минут лежала, уткнувшись лицом в подушку. Вставать совсем не хотелось. Во сне всё было гораздо проще. Там я снова была в своей комнате в Хайдельберге. За окном шумел трамвай. Где-то внизу смеялись дети. И мне не нужно было привыкать к новой жизни. Когда я всё таки открыла глаза, стало обидно. Белые стены. Чужой потолок. Чужая комната. Я тяжело вздохнула и села на кровати. На календаре было девятое июля. Четвёртый день. Всего четыре дня. А ощущение было такое, будто я здесь уже целую вечность. Спускаться вниз не хотелось, но запах кофе всё-таки заставил меня сделать это. Папа уже был одет в форму. Я до сих пор не привыкла видеть его в американской форме. За столько лет службы она менялась несколько раз, но сегодня она казалась мне особенно непривычной. Он застёгивал часы, одновременно допивая кофе. - Доброе утро, Эрика. Я подошла к нему и крепко обняла. Наверное, чуть крепче, чем обычно. Он сразу это почувствовал. К моим глазам снова подступили слёзы. Глупо. Прошло всего четыре дня. Люди переезжают. Люди начинают жизнь заново. Почему же мне было так тяжело? - Сегодня мне уже нужно на базу, - тихо сказал папа. - Почти весь день буду оформлять документы. Я нехотя отпустила его. Мне сразу стало ещё тоскливее. Пока он был дома, казалось, что Германия всё ещё где-то рядом. Стоило ему уйти и я оставалась один на один с этим чужим городом. Он будто прочитал мои мысли. - Дочь... Я подняла голову. - Пока меня не будет... может, прогуляешься немного? Я отрицательно покачала головой. - Нет, я не хочу. - Хотя бы недалеко. - Пап, правда не хочу. Мне не хотелось никуда идти. Не хотелось смотреть на эти улицы. Не хотелось делать вид, что мне интересно. Мне хотелось сидеть у себя в комнате и скучать по дому. Папа несколько секунд молчал. Потом тихо улыбнулся. Совсем немного. - Хорошо. Я удивлённо посмотрела на него. - Если не хочешь не заставляй себя. Я почувствовала облегчение. Но вместе с ним почему то пришло чувство вины. Он так переживал за меня. А я даже не могла сделать такую мелочь ради него. - Может... потом, - тихо сказала я. Он кивнул. - Потом тоже подойдёт. Мама всё это время молча складывала какие-то бумаги в папку. Когда папа ушёл в прихожую, она наконец заговорила. - Фредерик. Он обернулся. - Да? - Ты опоздаешь. - Уже ухожу. Он снова посмотрел на меня. - До вечера, Эрика. - До вечера, пап. Дверь закрылась. Я ещё несколько секунд продолжала смотреть в прихожую, будто он мог вернуться. Не вернулся. В доме вновь стало удушающе тихо. Я поднялась обратно в комнату. Села на подоконник. За окном всё было так же. Чужие дома. Чужие люди. Чужая жизнь. Я подтянула колени к груди и долго смотрела на улицу, сама не понимая, чего жду. Наверное, ничего. Через некоторое время дверь тихо открылась. - Эрика. Я обернулась. Мама стояла в дверях. - Ты собираешься снова весь день просидеть здесь? - Наверное. Она спокойно посмотрела на меня. Без раздражения. Без сочувствия. Просто посмотрела. - Нет. Я нахмурилась. - Что? - Оденься и выйди погулять. - Не хочу. - Я знаю, но сидеть в комнате четыре дня подряд это не выход. Я опустила взгляд. - Мне здесь не нравится. - Не понравится ещё больше если ты не дашь этому месту ни единого шанса. Мне хотелось сказать, что никакого шанса я ему давать не собираюсь. Что через год, два или пять мы всё равно снова уедем. По крайней мере я уеду точно. Но я промолчала. Мама сделала шаг к двери. - Твой отец волнуется, хотя бы ради него выйди на улицу. Я долго сидела молча. Когда за ней закрылась дверь, я ещё несколько минут смотрела в одну точку. Потом медленно поднялась. Наверное… Ради папы можно было потерпеть этот город ещё хотя бы час. Я ещё долго стояла посреди комнаты, прежде чем заставила себя подойти к шкафу. Наверное, мама была права. Вернее... папа. Я обещала ему. Не хотелось чтобы вечером он спросил гуляла ли я, а мне пришлось бы соврать. Я переоделась в лёгкие джинсы и белую футболку. Волосы собрала в низкий хвост, повесила на плечо фотоаппарат и уже взялась за дверную ручку, когда взгляд случайно остановился на одной из фотографии, повешенной на стене прихожей. Хайдельберг. Я, Лена, Сара и Йонас сидели на каменном парапете возле Неккара, ели мороженое и смеялись над какой-то совершенно глупой шуткой, которую сейчас я уже не смогла бы вспомнить. Помню только ощущение. Тогда казалось, что впереди ещё столько времени… Я осторожно провела пальцами по краю фотографии и глубоко вдохнула. Мама что-то разбирала в гостиной. Я слышала только шелест бумаги и изредка открывающиеся дверцы шкафов. - Я пойду, - сказала я, остановившись в прихожей. Она выглянула из комнаты. - Хорошо. Мама говорит только тогда, когда действительно есть что сказать. Я открыла дверь. Тёплый воздух сразу ударил в лицо. Солнце стояло почти в зените. Даже асфальт казался светлее, чем в Германии. Я медленно спустилась с крыльца. И остановилась. Совершенно не понимая, куда идти. Дом был у меня за спиной. Впереди тянулась длинная улица, одинаковые дома, одинаковые газоны и почтовые ящики. Не было места, куда хотелось бы прийти. Не было человека, которого хотелось увидеть. Даже просто зайти в магазин казалось странным. Я поправила ремень фотоаппарата и пошла вперёд. Медленно. Без всякой цели. Каждый дом казался похожим на предыдущий. Возле одного мальчишка лет десяти бросал теннисный мяч о стену гаража. Возле другого мужчина мыл красный пикап. Из открытого окна другого, доносилась музыка. Незнакомая. Громкая. Я невольно подумала, что в Германии в такое раннее время соседи уже наверняка сделали бы замечание. Здесь, похоже, никому не было до этого дела. Я дошла до небольшого перекрёстка и остановилась. Посмотрела сначала налево. Потом направо. Какая разница? Всё равно оба пути были одинаково чужими. Я свернула направо. Шла медленно, рассматривая дома и пытаясь найти хоть что-то, за что мог бы зацепиться взгляд. Пока не получалось. Я несколько раз поднимала фотоаппарат. И каждый раз снова опускала. Не хотелось фотографировать. Красивый кадр начинается с желания его сделать. А у меня внутри была пустота. Будто вместе с Германией я оставила там и способность видеть красоту. Через несколько кварталов я заметила небольшую автобусную остановку. Под навесом сидела пожилая женщина с книгой. Рядом на лавке лежал бумажный пакет с продуктами. Я остановилась напротив и впервые за всё утро подняла камеру. Щёлк. Женщина подняла голову. Я смутилась. - Простите... Я... Она неожиданно улыбнулась. - Прекрасный день, не так ли? Я на секунду растерялась. - Да... - Недавно здесь? Я снова кивнула. - из Германии переехала… - Что ж тогда добро пожаловать в Литтлтон. Всего три слова. Она сказала их так легко. Так искренне. Я улыбнулась в ответ. - Спасибо. И пошла дальше. Странно. Это был первый человек в этом городе, который сказал мне что-то, и почему то после этого идти стало... совсем немного легче. ***** Я уже минут десять безуспешно пыталась разобраться с картой. Названия улиц никак не складывались в одну картину, а солнце только сильнее слепило глаза. - Если честно... я бы тоже здесь запуталась. Я обернулась. Рядом стояла девушка примерно моего возраста. Коричневые волосы красиво лежали на её плечах, в руках она держала потрёпанный блокнот. Между страниц торчали цветные стикеры, засушенные маленькие ромашки и край фотографии, а на обложке чёрным маркером было аккуратно выведено "Dream big" Она улыбнулась так открыто, что я невольно улыбнулась в ответ. - Заблудилась? - Совсем немного. - Это лечится. Она рассмеялась. Не громко. Так, как смеются люди, которым искренне нравится видеть улыбки других. - Недавно приехала? - Четыре дня назад. - Вот как? А откуда? - Из Германии. - Ничего себе... Она произнесла это с таким неподдельным восторгом, словно Германия была самым удивительным местом на земле. - И как тебе Колорадо? Я честно пожала плечами. - Пока... непривычно. Она понимающе кивнула. - Знаешь... иногда новому месту просто нужно дать шанс. Я тихо усмехнулась. - Мне уже это говорили. - Тогда, наверное, это правда. Мы пошли рядом. По дороге она здоровалась почти с каждым встречным. Пожилой мужчина, поливавший розы, улыбнулся ей первым. Молодая мама с коляской остановилась буквально на минуту перекинуться с ней парой слов. Она словно знала половину города. Возле автобусной остановки маленькая девочка выронила плюшевого медвежонка. Моя новая знакомая даже не задумалась. Подняла игрушку, стряхнула с неё пыль и, присев на корточки, протянула малышке. - Вот держи. Та смущённо улыбнулась. - Спасибо... - Да незачто. Она дождалась, пока девочка крепко обнимет медвежонка, и только потом пошла дальше. - Ты всегда всем помогаешь? - не удержалась я. Она немного смутилась. - Ну… если можешь сделать чей-то день хоть немного легче, почему бы не сделать? Я ничего не ответила. Не потому что было нечего сказать. Просто такие люди мне раньше почти не встречались. Через несколько минут мы уже стояли возле моей улицы. - Ну вот мы на месте, это твой дом? Я кивнула. - Да, спасибо тебе большое, правда. Она улыбнулась. - Может быть, однажды этот город тебе понравится. Я посмотрела на одинаковые дома вокруг. - Пока не верится. - Кстати!, - она торопливо открыла свой блокнот. Между страниц лежали чеки, какие-то записи, цветные листочки. Немного порывшись, она вытащила небольшую белую карточку. - Держи, это тебе. Я удивлённо посмотрела на неё. На плотной бумаге было написано: Breakthrough Ниже - адрес, время встреч и небольшой рисунок солнца, выглядывающего из-за облаков. - Это молодёжная группа, - сказала она. - Мы собираемся по вечерам в понедельники, среды и пятницы. Болтаем, играем, иногда поём... Просто проводим время вместе. Если вдруг почувствуешь себя одиноко.. приходи. Там все примерно нашего возраста, ты найдёшь себе друзей и возможно, тебе станет легче привыкнуть к новому месту. Она искренне улыбнулась. Я перевернула карточку. На обратной стороне от руки было написано всего несколько слов. А рядом крестик. "You're never alone" - Это... церковь? - Скорее место, где всегда рады новым людям. Она сказала это так просто, что в её словах совсем не чувствовалось желания кого-то в чём-то убедить. Просто приглашение. Без ожиданий. Без давления. Я кивнула. - Спасибо. - Даже если не придёшь, всё равно сохрани, возможно однажды пригодится. Она взглянула куда-то поверх моего плеча. В этот момент с противоположной стороны улицы открылась дверь старенького автомобиля, за рулём была темноволосая девушка постарше. - Рейч! Давай быстрее, мы опаздываем! Моя собеседница хлопнула себя по лбу. - Ой… Секунду, Дана! Потом быстро повернулась ко мне. - Мне пора.. Кстати, я Рейчел! Она протянула руку. - Эрика. - Очень приятно познакомиться. Она пожала мою ладонь неожиданно крепко и быстро проговорила: - Там на визитке написан номер телефона, вечером я дома, буду ждать звонка! Я не успела ничего ответить. - Рейчел! - снова донеслось из машины. - Уже иду! Удачи, Эрика! Она виновато улыбнулась мне, прижала к груди свой потрёпанный блокнот и почти бегом направилась к машине. Я ещё несколько секунд стояла посреди тротуара, рассматривая белую карточку. Потом машинально убрала её в маленький кармашек рюкзака между фотоплёнкой и картой города. Я была почти уверена, что никогда ей не воспользуюсь. Дом встретил меня привычной тишиной. Мама сидела за кухонным столом с раскрытой книгой и чашкой давно остывшего чая. Она подняла глаза, когда я вошла. - Ну как? Я пожала плечами, снимая фотоаппарат. - Нормально. - Ну и замечательно. **** Вечером вернулся папа. Уставший. Пахнущий летней жарой, машинным маслом и едва уловимым запахом формы. Едва переступив порог, он улыбнулся мне. - Ну что? Как дела у моей принцессы? Как прошла прогулка? Я посмотрела на него. Потом перевела взгляд на рюкзак, в котором лежала белая карточка с надписью Breakthrough. И неожиданно для самой себя ответила: - Знаешь… Кажется, сегодня было уже не так плохо. Я немного заблудилась и милая девочка помогла найти мне дорогу домой. Мы отлично поговорили и она дала мне номер. Он улыбнулся. По-настоящему. И ради этой улыбки стоило выйти из дома. **** Я всё крутила в руках эту белую карточку с номером написанным чёрной ручкой. “Rachel Joy” Я глубоко вдохнула и наконец набрала его. Один гудок. Второй. Третий. Потом мальчишеский голос: - Дом Скоттов. На фоне другой мальчишка засмеялся. Я растерялась. - Эм... здравствуйте... Можно Рейчел? - А кто её спрашивает? - Эрика... Из Германии… Мы сегодня познакомились. Мальчик крикнул куда-то вглубь дома: - Рейч! Это тебя! Эрика из Германии! На фоне сразу послышалось несколько женских голосов: - Кто? - Германии? - Кто из Германии? Мальчишка на фоне вновь засмеялся. Кто то пробежал по лестнице. Громко хлопнула какая-то дверь. Через несколько секунд трубку взяли снова. - Эрика! Я уже думала ты не позвонишь! После этих слов напряжение исчезло. Я сама улыбнулась. - Честно говоря... я тоже так думала. - Значит, мы обе ошиблись. Она говорила так легко, будто мы были знакомы уже давно. Её голос звучал так же тепло как и днём. - Ну расскажи мне, как тебе Литтлтон после сегодняшней прогулки? Я посмотрела в окно. - Всё ещё чужой. - Это нормально. - Она ответила почти сразу. Будто совсем не удивилась. - Я бы тоже чувствовала себя потерянной, если бы оказалась одна в другой стране. - Ты бы быстро привыкла. - Просто... мне кажется когда человек остаётся один, самое страшное это думать что он никому не нужен. Я машинально начала крутить телефонный провод вокруг пальца. - А если так и есть? - Тогда нужно найти хотя бы одного человека. Одного иногда достаточно. Я ничего не ответила. Почему-то именно в этот момент мне стало тепло. Не потому что я ей поверила. А потому что она действительно так думала. Впервые с момента приезда в Америку мне казалось, что вечер проходит не в чужом доме. А в компании человека, с которым удивительно легко молчать и разговаривать одновременно. - А сколько тебе лет? - спросила она. - Шестнадцать. - Правда? Мне тоже! В какую школу ты пойдёшь? - В…. как же её… Что то на к.. кол… - Колумбайн?! Да ладно! Я тоже там учусь! Это хорошая школа, я познакомлю тебя с моими подругами! Я невольно улыбнулась. Почему-то я ей поверила. На заднем плане снова раздался мальчишеский голос: - Мам молоко закончилось! - Тогда открой вторую упаковку! - Её тоже нет! - Значит кто-то снова выпил всё сразу! Я засмеялась. - Это у вас каждый вечер так? - Почти. Иногда ещё громче. - она улыбнулась - Что ж, завидую. Слово вырвалось само собой. На другом конце наступила короткая тишина. - Правда? Почему?... - У нас дома всегда... тихо. Я единственный ребёнок и… точнее… ладно, не важно… Я не знала, почему сказала именно это. Наверное, потому что сейчас особенно ясно почувствовала разницу. У неё за спиной всё время кто-то жил. Разговаривал. Смеялся. Звал друг друга. А после папиного ухода утром наш дом будто переставал дышать. - Знаешь, - тихо сказала Рейчел, - иногда мне хочется чтобы было потише. Я усмехнулась. - Значит, где-то должен существовать идеальный дом. - Наверное. Несколько секунд мы просто молчали. И это молчание не было неловким. За окном было темно. Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати и наматывая телефонный провод на палец. - Эрика? - М? - Можно странный вопрос? Когда ты сегодня сказала что ненавидишь этот переезд... ты правда так чувствуешь? Я посмотрела в окно. Там, за стеклом, были чужие дома. Чужие фонари. Чужое небо. Ко мне вновь вернулось чувство уныния. - Да. Очень. Рейчел не стала убеждать меня, что всё обязательно наладится. Не сказала, что время лечит. Не произнесла ни одной красивой фразы. Вместо этого она тихо ответила: - Тогда тебе сейчас, наверное, очень больно. Я закрыла глаза. Почему то именно эти слова, простые, без попытки что-то исправить, попали в самое сердце. - Да… Очень больно… Извини. - тихо сказала я. - Наверное это звучит глупо. - Почему? - Прошло всего четыре дня. Кто-то переезжает каждые пять лет, кто-то вообще каждый год... А я веду себя так будто случилось что-то ужасное. - Для тебя и случилось. Я нахмурилась. - Что? - Ты потеряла свой дом. Эти слова прозвучали так спокойно, что я даже не сразу поняла их смысл. - Но ведь дом никуда не делся. - Нет. - она говорила очень тихо. - Просто теперь ты далеко от него. Я крепче сжала телефонную трубку. - Я скучаю не только по городу. - По людям? - По всему. По друзьям. По улице, по которой ходила каждый день. По запаху булочной возле школы. По реке. Даже по дождю. - Я тихо рассмеялась. - Никогда бы раньше не подумала что можно скучать по дождю. - Можно. Я удивилась. - Ты тоже? Она ненадолго замолчала. - Просто мне кажется что человек может скучать по самым странным вещам. По запаху бабушкиного дома. По старому дивану. По чашке из которой всегда пил чай. По песне. По дереву возле окна. Иногда дело совсем не в самом месте. А в том, что ты там чувствовал. Я долго ничего не отвечала. Потому что впервые за эти четыре дня кто-то понял меня без лишних вопросов. - Ты очень странная, Рейчел. Она неожиданно рассмеялась. - Мне уже говорили. - Нет, я не в плохом смысле. - Я знаю. Снова повисла пауза. Потом она вдруг спросила: - А что ты любишь? - В каком смысле? - Ну… Когда тебе хорошо, что ты делаешь? Вопрос застал меня врасплох. Последние дни я думала только о том, что потеряла. А не о том, что люблю. - Фотографировать. Рисовать иногда. Слушать музыку. Читать. - Какую музыку? Я улыбнулась. - Разную. Но в основном Metallica и NIN. А ты? - Мой друг из Англии прислал мне диск The Verve, месяц назад у них вышла эта песня “Bittersweet Symphony”. Она безумно мне нравится. Жаль у нас её пока не крутят по радио. И вдруг разговор перестал быть разговором двух незнакомых людей. Он стал похож на разговор двух девочек, которые случайно сели за одну парту в первый день школы. Наверное, именно так и начинается дружба. Мы ещё долго говорили о всяких мелочах. Наверное впервые за эти четыре дня мне так легко. На другом конце снова кто-то подошёл: - Рейч, мама сказала освобождать телефон! - Уже заканчиваю! Она прикрыла трубку ладонью, потом снова вернулась ко мне. - Прости, домашний телефон вещь общественная. Мы снова засмеялись. - Слушай... - тихо произнесла Рейчел. - М? - В пятницу вечером, тоесть уже послезавтра, мы снова собираемся в Breakthrough. Помнишь, я рассказывала? - Помню. - Если захочешь... приходи. Совсем не обязательно, если тебе неинтересно. Просто мне кажется тебе понравится.. Музыка, разговоры... Иногда мы после встречи ещё идём есть мороженое. Мне кажется тебе было бы легче познакомиться с людьми. Я посмотрела на визитку, лежавшую рядом с телефоном. - Я подумаю. Она не стала уговаривать. - Хорошо. И если не придёшь, тоже ничего страшного. Мой номер у тебя уже есть. Я улыбнулась. - Спасибо. - За что? - Не знаю… За сегодняшний день. Она тихо рассмеялась. - Тогда и тебе спасибо. - Мне-то за что? - За звонок. Не все звонят людям, которых встретили всего один раз. Я опустила глаза. - Не знаю, почему позвонила. - А я, кажется, знаю. - Почему? Она немного помолчала. - Потому что иногда человеку нужен всего один знакомый голос, чтобы новый город перестал казаться совсем чужим. Я ничего не ответила. Потому что она снова оказалась права. В трубке повисла тёплая тишина. - Ну… До встречи, Эрика? - До встречи, Рейчел. Спокойной ночи. - И тебе… Раздался короткий щелчок. Я ещё несколько секунд продолжала держать трубку возле уха, хотя в ней уже были только редкие гудки. Потом медленно положила её на место. В комнате вновь было тихо. Но мои мысли уже не сжирали меня заживо. Ещё вчера этот дом казался мне совершенно чужим. Сегодня он уже звучал чуть привычнее. На столе лежала карта Литтлтона. Рядом фотоаппарат и белая карточка Breakthrough. Я взяла её в руки ещё раз, провела большим пальцем по номеру телефона который Рейчел аккуратно подписала внизу. Переодевшись, я подошла к окну. Ночь здесь была совсем другой. В Германии даже поздно вечером где-то слышались машины. Доносились голоса прохожих. Здесь же… Было тихо. Иногда проезжала одинокая машина. И всё. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. Где-то за тысячи километров сейчас, наверное, просыпались мои друзья. Кто-то собирался в школу. Кто-то ехал на велосипеде к реке. Жизнь там продолжалась. Без меня. От этой мысли снова стало больно. Но уже не так, как вчера. Я выключила свет и легла в кровать. Подушка всё ещё пахла новым домом. Я закрыла глаза. Перед ними неожиданно всплыла не Германия. Не Хайдельберг. А улыбающаяся девушка, которая смеялась так будто весь мир был немного добрее, чем казался. Я перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и посмотрела на полоску лунного света, лежавшую на полу. Впервые за четыре дня я уснула, не заплакав.