Пока ты ждёшь меня внизу

      Утро на К2 никогда не было красивым. Не таким, как на фотографиях, никакого золотого солнца, никакой романтики. Только серый лёд, камень, ветер и усталость, которая начиналась ещё до первого шага. В пять утра лагерь уже двигался. Кто-то проверял жумары, кто-то плавил снег, кто-то молча смотрел вверх, пытаясь не думать, сколько людей осталось на этих склонах навсегда. Сегодня группа должна была подняться к первому высотному лагерю. 6400 метров. Настоящая К2 начиналась именно там. Евгения Медведева сидела на ящике у палатки и затягивала кошки. Пальцы всё ещё плохо слушались после вчерашнего холода. Рядом нервно возилась с карабинами Камила Валиева. — Жень… — М? — А правда, что на К2 люди слышат голоса? Женя усмехнулась уголком губ. — Иногда. Камила замерла. — Ты серьёзно?! — На высоте мозг начинает чудить. Особенно без кислорода. — И что ты слышала? Женя подняла взгляд на гору Тёмную, огромную. — Один раз мне показалось, что кто-то зовёт меня по имени. — Кто? Пауза слишком длинная. — Не знаю. Хотя прекрасно знала. Тогда, на Нангапарбате, ей казалось, что голос Этери вытаскивает её из снежной темноты. Даже когда Тутберидзе была за тысячи километров. — Медведева. Холодный голос ударил совсем рядом. Женя обернулась. Этери Тутберидзе стояла в полной экипировке — ледоруб, рация, очки на шее, застёгнутая до подбородка куртка. Собранная и недосягаемая. — Ты идёшь второй связкой. — Я всегда хожу первой. — Сегодня нет. — Почему? — Потому что я так сказала. Между ними снова натянулось напряжение. Камила моментально сделала вид, что проверяет верёвки и вообще ничего не слышит. Женя медленно поднялась. — Я знаю маршрут. — А я знаю тебя. Тихо, очень тихо, но опасно. Этери шагнула ближе. — Ты слишком быстро идёшь на льду. — Потому что иначе мы будем ползти вечность. — Лучше медленно, чем мёртвой. Женя почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Потому что проблема была не в маршруте и они обе это знали. — Хватит обращаться со мной как с новичком. — Тогда перестань вести себя как бессмертная. Ветер ударил между ними снежной пылью. Камила осторожно отошла ещё дальше — умная девочка. — Ты не можешь контролировать каждый мой шаг, Этери. Ошибка, сразу, потому что лицо Тутберидзе стало ещё холоднее. — На этой горе я могу попытаться. И именно в этот момент сверху раздался крик. Все головы мгновенно поднялись высоко, очень высоко. На участке ледопада двигалась чужая группа и один человек сорвался. Маленькая чёрная точка скользнула вниз по склону слишком быстро. Крик оборвался почти сразу, потом удар глухой, страшный. Камила побледнела мгновенно. Кто-то внизу начал кричать в рацию. Женя застыла, а Этери даже не отвела взгляд. Потому что опытные альпинисты смотрят на смерть иначе. Не как на шок, как на предупреждение. Несколько секунд над ледником стояла абсолютная тишина, даже ветер будто замер. Потом Тутберидзе спокойно сказала: — Все пристегнулись. Проверка узлов. Выходим через три минуты. И только Женя заметила, как сильно побелели её пальцы на рукоятке ледоруба. Подъём начался в 05:43. Этери Тутберидзе запомнила время автоматически. Она всегда запоминала такие вещи: температуру, силу ветра, состояние снега, и момент, после которого экспедиция начинала ломаться. Сегодня гора звучала плохо, слишком много треска, слишком живой лёд под кошками. Связки двигались медленно. Впереди шли Этери и Камила Валиева. Следом — Евгения Медведева и Александра Трусова. Дальше — Лиза и Аня. Всё выглядело нормально, слишком нормально, а это в горах почти всегда означало беду. Ледопад дышал, огромные сераки нависали сверху как замёрзшие волны. Иногда внутри них что-то глухо ломалось. Тогда все невольно поднимали головы и ускоряли шаг. — Не смотреть наверх постоянно, — бросила Этери через плечо. — Ноги. Верёвка. Дыхание. — Да поняли уже, — пробормотала Саша. Через двадцать минут подъёма началась первая вертикальная стенка, синий лёд, почти без выступов. Кошки скрипели при каждом движении. Женя поднималась быстро, слишком быстро. Этери видела это даже не оборачиваясь и злилась. Потому что Медведева опять делала то, что делала всегда: шла так, будто смерти не существовало. — Медленнее, — коротко сказала Этери в рацию. — Нормальный темп. — Для самоубийцы — да. Саша за спиной Жени тихо присвистнула. — О-о, начинается… — Трусова, рот закрыла, — сразу бросила Лиза. Но поздно, напряжение уже чувствовалось физически. Женя резко вбила ледоруб выше. — Я контролирую маршрут. — Нет. Ты пытаешься выиграть гонку у горы. — А ты пытаешься контролировать то, что не можешь. Этери остановилась, медленно обернулась. Лёд под ногами трещал, ветер бил в лица снегом. И где-то наверху угрожающе скрипнул серак. — Ещё одно такое решение без команды — и ты идёшь вниз. Женя усмехнулась устало, почти зло. — Снимешь меня с маршрута прямо сейчас? — Если понадобится. Вот теперь стало по-настоящему тихо. Потому что все поняли: они говорят уже не про альпинизм. Камила нервно сглотнула, а потом произошло то, что на К2 случается за секунду. Сначала — звук очень тихий, хруст. Будто кто-то сломал стекло где-то глубоко внутри ледника. Этери подняла глаза мгновенно и сердце пропустило удар. Сверху двигался лёд, огромный кусок серака оторвался почти бесшумно. — ЛЁД! — заорала она так резко, что эхо ударило по склону. — В СТЕНУ! Всё сорвалось в хаос. Камила вскрикнула. Саша рванула в сторону. Кто-то дёрнул верёвку, а потом мир взорвался белым. Лёд ударил совсем рядом. Грохот был такой силы, будто рушилась сама гора. Женю резко швырнуло в склон. Верёвка натянулась до боли, снег забил глаза, лёгкие, рот. Кто-то кричал или это был ветер. Невозможно понять. Потом — резкий рывок, очень плохой, слишком лёгкий. Этери мгновенно почувствовала: одной нагрузки на верёвке больше нет, нет веса, нет человека. Она резко подняла голову и внутри всё оборвалось. Камила Валиева висела ниже склона над пропастью, на одной страховке и верёвка медленно ползла вниз по льду. — Камила! НЕ СМОТРИ ВНИЗ! — крикнула Анна Щербакова, пытаясь удержать натянувшуюся верёвку. Но было уже поздно, паника накрыла всех сразу. Камила висела над ледяной пустотой, беспомощно ударяясь кошками о склон. Один ледоруб сорвался и исчез где-то внизу, верёвка скользила медленно, с мерзким скрипом. Ещё немного — и страховку просто перережет о край льда. — Держать позицию! — рявкнула Этери Тутберидзе. — НЕ ДВИГАТЬСЯ! Но гора уже ломала порядок. Саша тяжело дышала. Аня пыталась закрепить дополнительную точку. Лиза материлась сквозь зубы, вбивая ледобур. И только Евгения Медведева смотрела вниз на Камилу та плакала, по-настоящему, не от боли, а от ужаса. — Жень… — хрипло выдохнула она в рацию. — Жень, пожалуйста… Этот голос решил всё мгновенно. Женя сорвала жумар с основной верёвки. — Медведева, НЕТ, — сразу поняла Этери. Слишком поздно. Женя уже отстёгивалась, карабин щёлкнул один, второй. — Ты что творишь?! — заорала Лиза. — Основная линия не выдержит двоих! — бросила Женя, быстро цепляя запасную страховку к своему поясу. — Вернись на верёвку НЕМЕДЛЕННО! — голос Этери разрезал ветер. Но Женя даже не посмотрела на неё. Только вниз на Камилу. — Если её сейчас сорвёт, мы не успеем. И шагнула к краю. В этот момент у Этери внутри будто остановилось сердце. Потому что она слишком хорошо знала этот взгляд. Так смотрят люди перед тем, как сделать что-то смертельно опасное. — Женя… Тихо, слишком тихо для неё. Медведева наконец обернулась и на секунду всё исчезло: ветер, гора, крики, страховки. Остались только глаза Этери испуганные, настоящие. — Вернись, — почти шёпотом сказала Тутберидзе. И это прозвучало страшнее любого приказа. Женя улыбнулась уголком губ, уставше, больно. — Постараюсь. А потом прыгнула вниз. У Камилы сорвался крик. Саша выругалась так громко, что эхо ударило по склону. Этери рванулась вперёд инстинктивно, но Лиза резко вцепилась в её систему. — НЕТ! — Пусти меня! — Ты убьёшь их обеих! Женя тем временем уже скользила по почти вертикальному льду быстро, слишком быстро. Кошки срывались, ледорубы выбивали искры из голубого льда. Под ней сотни метров пустоты. Один неверный удар и всё закончится. — Камил, смотри на меня! — крикнула Женя. Та рыдала, задыхаясь. — Я не могу… я не могу… — МОЖЕШЬ! Женя добралась до неё почти чудом. Лёд под ногами трещал, верёвка дрожала. Она вцепилась в систему Камилы одной рукой и только тогда поняла самое плохое. Основной карабин треснул, ещё немного — и он развалится. Сверху Этери это увидела сразу и побледнела. — ЖЕНЯ, ВВЕРХ! СЕЙЧАС! Но Медведева уже принимала решение как всегда не думая о себе. Она быстро перестегнула Камилу на собственную страховку. Теперь весь вес висел на Жене. Верёвка резко дёрнула вниз, так сильно, что у неё потемнело в глазах. Плечо прострелило болью. Камила закричала. А сверху вдруг раздался новый звук — треск. Гораздо громче предыдущего. Все подняли головы, серак над ними начал ломаться снова. — ВСЕ В СТЕНУ!!! — заорала Елизавета Туктамышева. Но двигаться было уже почти некуда. Лёд над ними раскололся с чудовищным грохотом. Огромная белая масса начала осыпаться прямо на склон. Секунды, только секунды. Этери Тутберидзе смотрела вниз, туда, где на почти вертикальном участке висели две фигуры Женя и Камила. И впервые за очень много лет Этери почувствовала настоящий ужас, не страх, а ужас. Потому что сейчас она ничего не могла контролировать, абсолютно ничего. — ЖЕНЯ! — её голос сорвался впервые за всю экспедицию. Снизу Медведева резко подняла голову и тоже всё поняла. Серак шёл прямо на них. — Камил, слушай меня внимательно, — быстро сказала Женя, прижимая девушку к склону. — Сейчас будет удар. Не отпускай ледоруб. Что бы ни случилось — не отпускай, поняла?! Камила плакала так сильно, что едва могла дышать, но кивнула. — Жень… — Тихо. Смотри только на меня. Наверху Лиза и Аня судорожно закрепляли дополнительные точки страховки. Саша помогала тянуть верёвку дрожащими руками, а Этери… Этери уже не слышала никого — только ветер, только треск льда, только собственное сердце слишком громкое. Потому что внизу была Женя и если гора заберёт её сейчас — Этери этого не переживёт. Эта мысль ударила неожиданно ясно, холодно, жестоко. Как правда, которую слишком долго запрещали себе произносить. Лёд рухнул. Мир исчез в белом шуме. Ударная волна врезалась в склон. Снег ослепил всё вокруг. Верёвки дёрнуло так резко, что Саша вскрикнула от боли в руках. Кто-то сорвался на колени, кто-то закричал, а потом резкий металлический звук. ЩЕЛЧОК. Очень плохой звук. Этери почувствовала, как одна из линий внезапно стала легче, слишком легко. Нет. Нет. Нет. Белая пыль медленно оседала, медленно, слишком медленно. И когда видимость начала возвращаться, Камила закричала по-настоящему с надрывом. — ЖЕНЯ!!! У Этери остановилось дыхание. Ниже по склону висела только Камила. Одна. Верёвка Жени болталась в пустоте, уходя вниз через край ледового сброса —оборванная. Несколько секунд никто не двигался вообще, даже ветер будто исчез. Камила рыдала, вцепившись в склон. Саша побледнела так сильно, что стала почти серой. Аня закрыла рот рукой. Лиза медленно прошептала: — Господи… Этери смотрела вниз не мигая. Будто мозг отказывался понимать увиденное. Нет. Невозможно. Только не она. Только не Женя. И вдруг рывок снизу. Все одновременно замерли. Верёвка дрогнула снова, потом ещё раз. И из снежной пыли где-то под склоном послышался хриплый голос: — …если кто-то сейчас скажет… что я нарушила дисциплину… я вас всех убью… Саша всхлипнула почти истерически. А Камила расплакалась ещё сильнее. Потому что Евгения Медведева всё ещё была жива. На то, чтобы вытащить Женю обратно на склон, ушло почти сорок минут. Сорок минут ледяного ада. Верёвки постоянно заедало, снег продолжал сыпаться сверху, кошки срывались со льда. И всё это время Евгения Медведева висела где-то под карнизом, держась буквально на одной руке и остатках страховки. — Не отключайся! — кричала Анна Щербакова вниз. — Да не собираюсь я, — хрипло отвечала Женя. — Тут… неудобно просто… Даже сейчас шутила и это пугало Этери ещё сильнее. Потому что Медведева всегда начинала шутить, когда ей было очень плохо. Наконец над краем склона появилась её рука содранная, в крови, потом плечо, потом сама Женя. Белая от снега, тяжело дышащая, с расширенными от адреналина глазами. И почти сразу стало видно: что-то не так. Левая рука висела слишком неподвижно. Плечо — вывих или хуже. Как только Женя выбралась на относительно безопасный участок, Камила буквально вцепилась в неё. — Господи, господи, господи… Она дрожала так сильно, что едва держалась на ногах. Женя прижала её здоровой рукой к себе. — Эй… ты жива. Всё нормально. — Ты чуть не погибла! — Ну не погибла же. — ИДИОТКА! Это уже сорвалась Саша. Голос дрогнул почти истерически. — Ты вообще понимаешь, что ты сделала?! — Саш… — Нет, заткнись! Ты отстегнулась на К2! На чёртовой К2! — Зато Камила... — Я бы лучше сама сорвалась, чем смотрела на это! — выкрикнула Трусова, резко отворачиваясь. Тишину разрезал другой голос холодный, страшно тихий. — Все вниз. Все обернулись. Этери Тутберидзе стояла неподвижно. Но что-то в её лице изменилось. Слишком бледная, слишком спокойная. Так спокойно выглядят люди перед срывом. — Этери… — осторожно начала Лиза. — Экспедиционный выход закончен. Немедленный спуск. Никто не спорил. Потому что все понимали: дело уже не в погоде. Этери подошла к Жене медленно. Остановилась совсем близко и только сейчас Женя увидела её глаза. Господи. Там был настоящий страх, не злость, не раздражение. Страх человека, который несколько минут думал, что потерял кого-то навсегда. — Плечо, — коротко сказала Этери. — Нормально. — Не ври мне. Женя хотела ответить привычной колкостью. Но почему-то не смогла. Потому что Тутберидзе смотрела на неё так, будто всё ещё не верила, что она живая. И это внезапно оказалось больнее самого падения. Этери осторожно коснулась её страховки, проверяя крепления. Пальцы дрожали почти незаметно, но Женя заметила. Их взгляды встретились. Мир снова стал тихим. — Ты совсем с ума сошла? — очень тихо спросила Этери. Без холода, без команды. Только хриплая, едва сдерживаемая эмоция. Женя сглотнула. — Я не могла её бросить. — А меня могла?! Фраза вырвалась раньше, чем Этери успела её остановить. Все замерли —ветер, лёд, гора. Всё исчезло. Потому что эти слова прозвучали слишком честно, слишком лично. Лицо Этери изменилось мгновенно, будто она сама испугалась того, что сказала, но поздно. Женя смотрела на неё не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле. Камила медленно перевела взгляд с одной на другую. Лиза тяжело закрыла глаза. Саша шёпотом выдохнула: — Охренеть… Никто не сказал больше ни слова до самого спуска. Потому что после такого в горах либо молчат, либо ломаются окончательно. Снег снова начал срываться с верхних склонов, ветер усиливался. К2 будто чувствовала слабость людей и давила сильнее. Связки двигались медленно. Теперь впереди шла Этери Тутберидзе. Сразу за ней — Евгения Медведева слишком близко, слишком напряжённо. Женя почти не чувствовала левую руку. Плечо горело адской болью каждый раз, когда она переносила вес. Но хуже было другое, слова Этери : «А меня могла?» Они всё ещё звучали в голове снова и снова. Внизу Камила тяжело дышала в рацию, пытаясь успокоиться. Саша молчала впервые за весь день. Даже Лиза выглядела мрачнее обычного. Все понимали: сегодня что-то изменилось безвозвратно. До лагеря они добрались уже в сумерках. Небо над Каракорумом стало почти чёрным. Только вершина К2 ещё светилась холодным серым светом. Будто гора смотрела им вслед. Когда Женя наконец сняла рюкзак возле палаток, ноги едва не подкосились от усталости. — Сядь, — сразу сказала Анна Щербакова. — Ань, потом. — Сейчас. Тот самый врачебный тон. Женя тяжело опустилась на ящик. Аня осторожно расстегнула её куртку и почти сразу тихо выругалась. Плечо уже начало опухать. — Вывих минимум. — Я вправлю. — Даже не думай. Рядом остановилась Этери молча. Она смотрела на синяк, расползающийся под термобельём Жени, и челюсть у неё медленно напрягалась всё сильнее. Будто она злилась на гору, на ситуацию, на себя. — Нужно вправлять сейчас, — сказала Аня. — Иначе потом будет хуже. Саша нервно поморщилась. — Я, пожалуй, пойду… — Я тоже, — быстро подхватила Камила. Через секунду возле палатки остались только: Женя, Аня, и Этери. Ветер трепал флажки лагеря. Где-то далеко снова прогрохотал лёд. Аня приготовила фиксатор. — На счёт три. — Обожаю эту часть, — мрачно пробормотала Женя. Этери вдруг опустилась перед ней на колени неожиданно близко, очень близко. И осторожно взяла её здоровую руку. Женя замерла. Потому что Тутберидзе никогда не позволяла себе такого при других никогда. — Смотри на меня, — тихо сказала Этери. Господи этот голос. Женя послушно подняла взгляд и утонула. В усталости. В страхе. В чувствах, которые Этери больше не могла нормально прятать. — Готова? — спросила Аня. — Нет, — честно ответила Женя. Этери крепче сжала её пальцы. — Дыши. ЩЕЛЧОК. Боль вспыхнула так резко, что мир побелел. Женя вскрикнула, инстинктивно подавшись вперёд. И почти сразу уткнулась лбом Этери в плечо. Они замерли обе, потому что это произошло само без контроля, без разрешения. Женя тяжело дышала, цепляясь пальцами за куртку Этери, а Этери… Этери не отстранилась, а наоборот. Её ладонь медленно поднялась выше по спине Жени успокаивающе, бережно. Слишком нежно для человека, который ещё утром говорил только приказами. Аня очень тихо отвела взгляд. Потому что некоторые вещи становятся слишком личными даже посреди ледника. — Всё, — мягко сказала она. — Плечо на месте. Но никто из них сразу не пошевелился. Снаружи выл ветер. К2 продолжала ждать.