Пока ты ждёшь меня внизу

      Ночью начался шторм настоящий, не ветер — ярость. Палатки выгибало так, будто их пытались вырвать вместе с людьми и унести вниз по леднику. Снег бил по ткани непрерывно, глухо, тяжело. К2 не любила тех, кто выжил и всегда пыталась забрать их обратно. В штабной палатке горел один тусклый фонарь. Карта маршрута лежала раскрытой, но теперь все линии на ней вели только вниз. Никаких попыток штурма вершины. Экспедиция закончилась. — Мы уходим утром, — сказала Этери Тутберидзе. Никто не спорил, даже Александра Трусова молчала. Потому что все чувствовали, что гора больше не предупреждает, теперь она злится. Анна Щербакова сидела возле рации, просматривая прогноз. — Окно закрывается быстрее, чем обещали. — Насколько быстрее? — спросила Елизавета Туктамышева. Аня подняла взгляд. — Если не спустимся за двое суток — можем остаться здесь на неделю. Тишина, все слишком хорошо понимали, что значит «остаться» на К2 — кислород, продукты, температура и психика, особенно психика. Женя сидела чуть в стороне, молча фиксируя перевязанное плечо. Она выглядела измотанной, слишком бледной даже для высоты. Этери замечала это каждую секунду. И от этого внутри поднималось что-то тяжёлое, почти злое. Потому что сегодня гора едва не забрала её. А Этери ничего не смогла бы сделать, абсолютно ничего. — Медведева идёт в середине группы, — резко сказала она. Женя подняла голову. — Я могу идти нормально. — Это не обсуждается. — Этери... — Ты едва держишь руку. — Я не развалюсь. — Нет, — холодно перебила Тутберидзе. — Ты просто опять будешь делать вид, что не умираешь. Слишком резко, слишком лично. Женя медленно отвела взгляд и именно это вдруг оказалось хуже любого спора. Потому что она не отрицала. Лиза тихо вздохнула, понимая, что они обе уже на пределе. Позже, когда лагерь начал затихать, Женя вышла наружу. Ей нужен был воздух, хотя на этой высоте воздухом это назвать было сложно. Каракорум ночью выглядел почти нереальным —чёрное небо, ледник и К2 над ними огромная. Женя подняла глаза вверх туда, где в темноте исчезал маршрут. «Пляшковое горло». «Чёрная пирамида». Все эти места, где люди оставляли части себя, иногда буквально. — Ты опять не спишь. Голос Этери прозвучал совсем рядом. Женя даже не вздрогнула, будто уже знала, что та придёт. Тутберидзе остановилась рядом, без команды, без холода просто рядом. Ветер трепал мех её капюшона. Несколько секунд они молчали, потом Этери тихо сказала: — Сегодня я думала, что ты погибла. Без защиты, без привычной жёсткости — просто правда. Женя сглотнула. — Но не погибла. — В этом и проблема. Она повернулась к Жене. Глаза у неё были уставшие, почти больные. — Ты вообще понимаешь, что делаешь со мной? Воздух между ними стал очень тяжёлым. Женя медленно выдохнула. — Этери… — Нет. Дай договорить. Впервые за всё время голос Тутберидзе дрогнул совсем чуть-чуть. Но для неё это было почти катастрофой. — Я не имею права так на тебя смотреть. Не здесь. Не на этой горе. Ветер ударил сильнее. Где-то наверху прогремел лёд. К2 будто слушала. — Но когда ты сорвалась… — тихо продолжила Этери, — я поняла, что если тебя не станет, я просто не спущусь отсюда. У Жени перехватило дыхание. Потому что это было больше, чем признание, это было страшнее. Она осторожно шагнула ближе, совсем немного. — Этери… И тут гора снова напомнила о себе. Глухой треск прокатился по склону очень близко. Обе мгновенно подняли головы. Сверху осыпался снег — мелочь, пока мелочь. Но Этери уже смотрела иначе — профессионально, настороженно. — Мы уходим на рассвете, — тихо сказала она. — И больше никто не геройствует. Женя невольно усмехнулась. — Это ты сейчас мне? — Особенно тебе. И впервые за всю экспедицию уголки губ Этери едва заметно дрогнули в ответ.       Рассвет они встретили уже в движении. Небо над Каракорумом было мутно-серым, без солнца, без цвета, только снег и ветер. Экспедиция спускалась молча. Так всегда бывает после того, как люди слишком близко посмотрели в смерть. Никто больше не говорил о вершине, никто не шутил про рекорды. Теперь существовала только одна цель это уйти с К2 живыми. Впереди шла Этери Тутберидзе, сразу за ней — Евгения Медведева. Этери настояла и на этот раз Женя даже не спорила. Потому что плечо болело всё сильнее. А голова начала неприятно шуметь от высоты и усталости. Они спускались по закреплённым верёвкам через ледовые стенки медленно, очень осторожно. К2 не прощала расслабленности даже на обратном пути, особенно на обратном. — Нога правее, — коротко сказала Этери, не оборачиваясь. Женя молча переставила кошку. — Верёвку проверила? — Да. — Карабин? — Да, мам. Саша позади тихо хрюкнула от смеха. Лиза сразу шикнула: — Трусова. Но даже Этери не ответила резко, только тяжело выдохнула. Потому что впервые за несколько дней напряжение стало чуть слабее, совсем чуть-чуть. И именно поэтому гора ударила снова. Это случилось внезапно, как всегда. Сначала — ветер, резкий порыв ударил в склон сбоку. Потом снег под ногами Жени дрогнул совсем слегка. Но Этери почувствовала это мгновенно. — Стоять, — резко сказала она. Поздно. Ледовая полка под Женей треснула громко, ужасающе громко и кусок склона ушёл вниз прямо у неё из-под ног. Женя сорвалась почти без звука. Верёвка натянулась мгновенно. Так резко, что Этери дёрнуло следом. Кошки с визгом прошлись по льду. — ДЕРЖИ! — заорала Лиза. Этери вбила ледоруб обеими руками. Рывок ударил по телу адской болью, но она удержала. Женя повисла ниже склона, тяжело ударившись о лёд. Несколько секунд слышалось только её тяжёлое дыхание в рации. — Жень! — крикнула Камила. — Жень, ты как?! Тишина — слишком долгая. Потом хриплый голос: — Да издевается она надо мной… Саша нервно рассмеялась почти сразу от шока. У Этери же внутри всё ещё колотилось так сильно, что начинало темнеть в глазах. — Не двигайся, — резко сказала она. — Я и не собиралась. — Головой ударилась? Пауза. Плохая пауза. — Немного. Этери закрыла глаза на секунду, только на секунду. Потому что именно этого она боялась больше всего — высота, травма, усталость. Ошибки начинают копиться и однажды человек просто не просыпается. — Поднимаем её, — быстро сказала Лиза. Пока остальные закрепляли страховки, Этери почти не отрывала взгляд от верёвки Жени. Будто если отпустит та снова исчезнет. Когда Медведеву наконец вытянули обратно, стало видно кровь на виске — немного. Но достаточно, чтобы у Этери внутри всё снова сжалось. Женя тяжело опустилась на колени. — Только не начинай, — сразу пробормотала она, заметив взгляд Тутберидзе. Но Этери уже не слушала. Она осторожно сняла перчатку и коснулась пальцами крови у её виска, очень бережно, слишком бережно. — Ты дрожишь, — тихо сказала Женя. Этери замерла. Потому что это была правда. Она действительно дрожала и от холода тут было уже слишком мало. Спуск превращался в кошмар медленно. Именно так К2 ломала людей. Не одним ударом, а постепенно. Высота давила на голову, усталость — на тело, страх — на всё остальное. К вечеру небо окончательно затянуло. Ветер начал носить снег горизонтально, почти не оставляя видимости. — Нам нужно остановиться, — сказала Анна Щербакова, глядя на показатели высотомера. — В темноте дальше нельзя. — До следующего лагеря меньше часа, — ответила Елизавета Туктамышева. — Если не потеряем маршрут. Этери молчала. Она смотрела вверх. Плохая привычка опытных альпинистов читать гору как лицо человека и сейчас лицо К2 ей не нравилось совсем — слишком тихо наверху, слишком тяжёлый снег. — Идём дальше, — наконец сказала она. — Быстро. Никто не спорил. Потому что если Этери выбирала движение вместо остановки — значит, дело действительно плохое. До лагеря они не дошли минут пятнадцать. Когда началась буря — настоящая. Ветер ударил так резко, что Камилу буквально швырнуло в склон. Снег мгновенно закрыл всё вокруг, белая пустота, ни неба, ни земли, только вой. — ВЕРЁВКУ НЕ ТЕРЯТЬ! — закричала Этери. Голос почти сразу сожрал ветер. Женя шла почти вслепую. Голова после удара начинала мутнеть всё сильнее. Перед глазами иногда темнело это плохо, очень плохо. Она знала эти симптомы, но молчала. Потому что остановка сейчас могла убить всех. Очередной порыв ветра ударил в лицо ледяной крошкой. Женя оступилась, мир качнулся. Этери мгновенно почувствовала рывок верёвки. Обернулась и внутри всё оборвалось. Женя стояла слишком неподвижно. — Медведева! Та медленно подняла голову. Глаза были странно расфокусированы. — Жень, — уже тише сказала Этери. — Сколько пальцев? — Серьёзно?.. — СКОЛЬКО. Пауза — слишком длинная. — Три… Этери побледнела. Потому что показывала два. — Чёрт, — выдохнула Аня. — Сотрясение. Ветер взвыл ещё сильнее. Саша нервно оглянулась. — Нам нельзя здесь стоять! — Я знаю! — резко бросила Этери. Но её взгляд уже не отрывался от Жени. Та всё ещё пыталась держаться прямо, из последних сил, как всегда. — Я дойду, — хрипло сказала Женя. И едва не упала сразу после этих слов. Этери поймала её раньше, чем та ударилась о лёд. Прижала к себе крепко, слишком крепко. Женя тяжело дышала ей куда-то в шею горячо, ненормально горячо. — У неё температура, — сразу сказала Аня. — Высотный стресс, — мрачно ответила Лиза. — Отлично. Просто прекрасно. Снег продолжал засыпать склон. Видимость становилась всё хуже. Этери быстро приняла решение. — Ставим аварийную палатку здесь. — Здесь опасно! — крикнула Саша. — Я знаю. Но выбора уже не было. Палатку устанавливали почти вслепую. Ветер рвал ткань из рук. Снег забивался под одежду. Когда наконец удалось забраться внутрь, все были почти на пределе — тесно, холодно, тяжело дышать. Женя сидела, привалившись к стенке палатки, слишком тихая. Этери опустилась перед ней, сняла перчатки, осторожно коснулась её лица — горячая, чёрт. — Эй, — тихо сказала Этери. — Смотри на меня. Женя медленно подняла взгляд. Улыбнулась слабо. — Ты опять дрожишь… И это стало последней каплей. Потому что Этери вдруг поняла, что она больше не может делать вид, что между ними ничего нет. Не после всего, не здесь, не когда Женя буквально разваливается у неё на руках. Снаружи ревела буря. К2 пыталась удержать их, а внутри маленькой палатки Этери впервые за много лет перестала сопротивляться собственным чувствам. В палатке было слишком тесно для такого количества эмоций. Шесть человек, мокрая одежда, запах газа, снега, крови и тишина та самая, опасная. Потому что все чувствовали, что между Этери Тутберидзе и Евгенией Медведевой сейчас происходит что-то, что уже невозможно спрятать обратно. Снаружи буря трясла палатку так, будто хотела разорвать её. К2 была совсем рядом. Женя сидела, тяжело привалившись к рюкзакам. Щёки лихорадочно красные, дыхание неровное. Анна Щербакова быстро проверяла её зрачки фонариком. — Голова кружится? — Немного. — Тошнит? — Ань, я на К2. Меня всё время тошнит. Саша тихо фыркнула — нервно, на автомате. Но никто не улыбнулся. Потому что выглядела Женя плохо, очень плохо. Этери молча расстегнула свою пуховку и накинула её Жене на плечи поверх её собственной. — Этери… — Молчи. Тихо, без привычной жёсткости. Женя замолчала сразу и вот это заметили все. Лиза медленно отвела взгляд в сторону. Потому что видеть Тутберидзе такой было почти интимно. Она никогда никого не укрывала, никогда не гладила по волосам, никогда не смотрела так, а сейчас смотрела. Будто боялась отвернуться даже на секунду. Снаружи прогрохотал лёд. Все инстинктивно замерли. Буря усиливалась. — Нам надо выйти на связь с базой, — тихо сказала Лиза. — Рация почти не ловит, — ответила Аня. Саша устало провела ладонью по лицу. — Просто скажите, что это скоро закончится. Никто ничего не сказал. Потому что все понимали на К2 нельзя обещать такое. Женя медленно прикрыла глаза. Этери сразу напряглась. — Не спи. — Я просто… — Женя, не смей. Этот голос. Господи. В нём было столько страха, что даже Камила подняла голову. Женя открыла глаза снова и устало посмотрела на неё. — Ты сейчас звучишь так, будто любишь меня. Тишина, даже ветер будто стал дальше. Саша медленно перевела взгляд на Лизу. Камила перестала дышать, а Этери. Она просто смотрела на Женю долго. Слишком долго для человека, который собирался снова спрятаться за холодом. Потом очень тихо сказала: — А если да? Воздух закончился полностью. Женя замерла будто не поверила. Этери медленно придвинулась ближе. Осторожно взяла её ледяные пальцы в свои. — Я пыталась не любить тебя, — хрипло призналась она. — Очень долго пыталась. В глазах Жени что-то сломалось сразу нежно, больно. — Этери… — Потому что в горах привязанности убивают. Голос дрогнул впервые по-настоящему. — А потом сегодня ты сорвалась… и я поняла, что лучше погибну сама, чем ещё раз увижу это. У Камилы выступили слёзы. Саша резко отвернулась. А Лиза тяжело закрыла глаза, будто давно ждала именно этого момента. Женя смотрела на Этери так, словно всё вокруг исчезло — гора, буря, холод. Ничего не осталось, только они. — Ты идиотка, — тихо прошептала Женя. Уголки губ Этери дрогнули. — Ты тоже. И Женя вдруг подалась вперёд, уткнувшись лбом ей в плечо совсем слабо, устало. Будто больше не могла держаться одна. Этери обняла её сразу крепко, бережно. Как человека, которого едва не потеряла. Снаружи ревела К2, но впервые за всю экспедицию внутри палатки стало чуть теплее.