Пока ты ждёшь меня внизу

      После связи с группой всё стало хуже, потому что теперь у них появились не только страхи. Появилось точное понимание, насколько мало времени осталось. Семь триста. К2 в шторм. Это уже не спасательная операция, это попытка вырвать людей у смерти буквально руками. Ветер усиливался с каждой минутой. Снег начал забивать закреплённые верёвки, температура падала, а до группы оставалось ещё несколько часов подъёма. — Если циклон сместится восточнее, нас просто прижмёт к склону, — мрачно сказала Анна Щербакова, проверяя прогноз на спутниковом трекере. — Оптимистично, — выдохнула Александра Трусова. — Я ещё не закончила. — Аня. — Что? Если нас накроет основным фронтом, вертолёт потом даже тела не заберёт. Тишина слишком честная. Женя шла молча, потому что сил на страх уже почти не осталось. Осталась только одна мысль — успеть. Пожалуйста, только успеть. «Чёрная пирамида» встретила их льдом — вертикальным, жёстким, почти чёрным в свете фонарей. К2 будто специально показывала, что вы снова пришли ко мне. Этери первой начала подъём точно, быстро. Как человек, который знает этот маршрут слишком хорошо. Женя смотрела на неё и чувствовала почти физическую боль. Пять лет, пять чёртовых лет, а она всё ещё помнила каждое движение Этери на горе. Каждый поворот головы, каждую команду, каждый взгляд через плечо и ненавидела себя за то, как сильно всё ещё любит её. — Медведева. Женя вздрогнула. — Ты опять уходишь в мысли. — Прости. Этери резко обернулась и несколько секунд просто смотрела вниз на Женю. На её усталые глаза, на дрожащие пальцы, на страх, который та пыталась скрыть. Потом тихо сказала: — Мы их найдём. Господи. Эти слова чуть не сломали Женю прямо там. Потому что Этери сказала это не как координатор. Как человек, который готов сделать невозможное ради неё. Сзади тяжело выдохнула Саша. — Если вы сейчас начнёте выяснять отношения на вертикальном льду, я лично вас обеих убью. Женя нервно фыркнула. Даже Этери едва заметно качнула головой. И на секунду стало легче, совсем чуть-чуть. Пока гора снова не напомнила о себе — треск. Все мгновенно замерли, где-то наверху двигался лёд. Этери резко подняла руку. — Без резких движений. Ветер завывал между стенами, треск повторился ближе. Потом сверху посыпалась снежная крошка. Женя медленно подняла голову и сердце остановилось. Над ними нависал огромный ледовый карниз. Трещина уже шла через всю его толщину. — Этери… — очень тихо сказала она. Тутберидзе увидела всё сразу и мгновенно приняла решение. — БЕГОМ ВВЕРХ! СЕЙЧАС! Они рванули одновременно, кошки срывались, лёд летел в лица, верёвки натягивались до предела, а карниз над ними начал ломаться. Карниз рухнул в ту же секунду, когда они вылетели из-под него. Грохот был чудовищный, лёд обрушился вниз огромной белой волной, сметая часть маршрута позади них. Сашу едва не сорвало рывком верёвки. — ТВОЮ Ж МАТЬ! — заорала Александра Трусова, вбивая ледоруб так яростно, будто собиралась убить саму гору. Снег ударил в спины, воздух исчез, но они удержались все. Несколько секунд слышался только грохот осыпающегося льда, а потом тишина, тяжёлое дыхание, ветер и сердца, колотящиеся где-то в горле. Евгения Медведева медленно обернулась вниз. Там, где они были меньше минуты назад, теперь не осталось маршрута вообще, только обвал. Холод прошёл по позвоночнику. — Мы чуть не сдохли, — выдохнула Саша. — Не сейчас, — резко бросила Этери Тутберидзе. — Движение продолжаем. Но голос у неё был хриплый. Потому что она тоже понимала, что ещё несколько секунд и К2 забрала бы их всех. Группу они нашли ближе к рассвету. Ледовый карман под скалой почти полностью занесённый снегом. Если бы Камила не успела дать координаты — их бы уже не нашли. Женя увидела брата первой. Он сидел, привалившись к стенке льда, с посиневшими губами и замотанной рукой — живой. Господи. Живой. — МАКС! Она буквально рухнула рядом на колени. Парень поднял мутный взгляд, несколько секунд не понимал, что происходит, а потом слабо усмехнулся: — Ну всё… сейчас будет лекция… Женя обняла его так резко, что он застонал и только тогда она поняла, что сама плачет тихо, беззвучно. Потому что страх последних суток наконец прорвался наружу. Рядом сидела её сестра — бледная, измотанная, но тоже живая. — Жень… — прошептала она. И Медведева сразу притянула её к себе второй рукой будто боялась отпустить. Чуть дальше Камила Валиева устало улыбнулась, увидев Сашу и Аню. — Вы всё-таки психи… — Это семейное, — хрипло ответила Саша, помогая ей подняться. А потом Женя увидела Лизу. Елизавета Туктамышева лежала у стены, тяжело дыша, лицо белое, кислород почти пустой. Этери оказалась рядом мгновенно. — Лиза. Та медленно открыла глаза и даже сейчас попыталась усмехнуться. — Ну наконец-то… я уже устала вас ждать… Но улыбка быстро исчезла, потому что Этери смотрела на неё слишком внимательно, профессионально, плохо. — Что с ногой? — резко спросила Аня. Камила отвела взгляд. Именно тогда Женя заметила кровь под термоодеялом, много крови, слишком много. Внутри всё похолодело. — Камнепад, — тихо сказала Камила. — Ещё вчера. Этери медленно закрыла глаза на секунду, только на секунду. Но Женя увидела, что ей страшно по-настоящему. Потому что Лиза была не просто частью команды. Она была человеком, который пережил с Этери почти всю её жизнь в горах. — Мы уходим вниз немедленно, — жёстко сказала Тутберидзе. — Этери, — очень тихо начала Аня. И этого тона хватило. Все сразу поняли, что что-то не так, очень не так. Ветер снова ударил по склону, а К2, казалось, ещё не решила, кого отпустит домой. Спуск начался сразу без отдыха, без нормального кислорода, без права на ошибку. Потому что Елизавета Туктамышева теряла слишком много крови, а шторм усиливался снова. К2 словно бесилась от того, что люди опять пытаются уйти живыми. Лизу закрепили на импровизированной транспортировочной системе. Каждый метр вниз превращался в пытку. Склон был слишком крутым, снег — слишком глубоким, ветер — слишком сильным. Но никто даже не заикнулся о том, чтобы остановиться. Потому что остановка означала смерть. — Осторожнее! — крикнула Анна Щербакова, когда носилки опасно качнулись на ледовом участке. Саша тут же перехватила вес. — Я держу! Её руки дрожали от напряжения, но отпускать она даже не думала. Камила шла рядом с Лизой почти не отходя постоянно говорила с ней о чём угодно. Лишь бы та не отключалась. — Помнишь, как ты заставляла меня есть на высоте? — Потому что ты идиотка… — хрипло пробормотала Лиза. — А сейчас кто идиотка? — Всё ещё ты… Камила нервно рассмеялась сквозь слёзы и это был хороший знак. Пока Лиза язвит — она борется. Впереди связки шли Этери Тутберидзе и Евгения Медведева, как раньше. Только теперь между ними было слишком много невысказанного. Пять лет боли, ссор, расставания и любви, которая так никуда и не исчезла. Женя тяжело дышала не от подъёма, а от эмоций. Потому что, глядя на Этери сейчас, она вдруг очень ясно понимала, что никого другого она так и не смогла полюбить никогда. Этери словно почувствовала взгляд и обернулась. — Что? Женя несколько секунд молчала, а потом тихо сказала: — Я скучала по тебе. Ветер почти сразу унёс слова, но Этери услышала, конечно услышала. Она замерла буквально на мгновение. Потом отвернулась обратно к маршруту слишком быстро. Будто эти слова сделали ей больно. — Жень… Голос стал хриплым. — Не сейчас. Потому что если сейчас они начнут говорить по-настоящему — Этери уже не сможет снова закрыться. А К2 не прощает потерю концентрации. Самым страшным оказался «Бутылочный кулуар». Узкий ледовый коридор под нависающими сераками. Место, где умирали лучшие. Даже спустя годы Женя ненавидела его всей душой и именно там Лизе стало хуже очень резко. Она вдруг перестала нормально отвечать, голова начала запрокидываться. — Нет-нет-нет, Лиза! — Камила сразу опустилась рядом. — Смотри на меня! Аня быстро проверила пульс. Лицо у неё стало белым. — Давление падает. Ветер завыл ещё сильнее, сверху угрожающе трещал лёд. Останавливаться здесь было нельзя, но и двигаться дальше — почти невозможно. Этери быстро осмотрелась, потом приняла решение — безумное. Как и всё на К2. — Медведева, Трусова — ставим перила ниже быстро. Камила — кислород. Аня со мной. Все сорвались с места мгновенно, потому что паника сейчас убивала быстрее холода. Женя вместе с Сашей буквально летели вниз по кулуару, закрепляя новую линию. Пальцы немели, лёд крошился, но времени не было. Наверху Камила почти плакала, удерживая маску у лица Лизы. — Дыши… пожалуйста… Этери тем временем опустилась на колени рядом с подругой и впервые за всё время в её глазах появилась настоящая беспомощность. — Лиза. Та медленно открыла глаза с трудом. — Не смей тут умирать, — очень тихо сказала Этери. Лиза слабо усмехнулась даже сейчас. — Командуешь… как всегда… — Потому что ты бесишь меня уже двадцать лет. — Взаимно… У Этери дрогнуло лицо совсем чуть-чуть, а потом снизу крикнула Женя: — Верёвка готова! И К2 снова заставила их двигаться дальше. Потому что на этой горе выживают только те, кто продолжает идти. Склон начал ломаться под ними слишком быстро. Сначала треснул лёд, потом ушёл снег, а потом вся связка резко дёрнулась вниз. — ДЕРЖАТЬ! — заорала Этери Тутберидзе, вбивая ледоруб обеими руками. Но К2 уже решила иначе. Снег под ногами продолжал осыпаться. Носилки с Лизой Туктамышевой опасно качнулись. Камила вскрикнула. Сашу сорвало на колено, а потом Женя почувствовала самое страшное. Связка медленно ползла вниз вся. Слишком большой вес, слишком рыхлый склон, слишком мало точек страховки. К2 тянула их к себе, сразу всех. — Нет… — выдохнула Анна Щербакова, судорожно пытаясь закрепить дополнительную линию. — Нет-нет-нет… Верёвка продолжала скрипеть по льду. Ещё немного — и сорвутся все. Этери мгновенно поняла это — профессионально, холодно, ужасающе ясно. Нужно уменьшить вес сейчас или через несколько секунд склон просто утащит их всех вниз вместе. Но для этого… Господи. Нет. Только не это. Только не снова. Она увидела всё по её лицу сразу. Поняла раньше остальных, потому что слишком хорошо знала и слишком хорошо знала горы. — Сколько? — тихо спросила она. Этери резко подняла на неё взгляд пустой от ужаса. — Не смей. — Этери. Верёвка снова дёрнулась, ниже посыпались камни. Саша заорала: — МЫ УХОДИМ! Камила уже плакала. Лиза была почти без сознания, а склон продолжал тянуть их вниз сантиметр за сантиметром. Женя медленно выдохнула. Всё вдруг стало очень спокойным, странно спокойным. Так бывает у альпинистов перед самым плохим решением. — Жень, нет, — хрипло сказала Этери. Впервые в жизни — по-настоящему умоляя. — Пожалуйста… У Жени сердце разорвалось от этого голоса. Потому что железная Этери Тутберидзе никогда никого не просила никогда. — Ты должна выбрать группу, — очень тихо сказала Женя. — Я выбираю тебя! Срыв настоящий. Голос Этери дрогнул так сильно, что у Саши побелело лицо. — Я не смогу снова... Верёвка резко поехала вниз ещё сильнее. Лёд под Этери начал ломаться, времени больше не осталось. Женя смотрела на неё несколько секунд запоминая каждую черту, каждую морщину от усталости, каждый испуганный взгляд. Любимая. Господи, как же она её любила. — Прости меня, — едва слышно сказала Женя. А потом отстегнулась. ЩЕЛЧОК карабина прозвучал страшнее лавины, мир замер. Этери рванулась к ней мгновенно, но слишком поздно. Женя уже летела вниз. Сорвалась вместе со снегом и льдом. — ЖЕЕЕЕНЯ!!! Крик Этери ударился о скалы страшный, нечеловеческий. Все замерли. Саша закрыла рот рукой. Камила закричала. Аня побледнела так, будто сама перестала дышать. А Женя исчезала в белой пустоте К2. Маленькая тёмная фигура среди льда и снега, а потом ничего, только пропасть, только ветер и тишина жуткая, мёртвая. Но склон перестал ехать, вес исчез, группа удержалась ценой Жени. Этери не двигалась вообще. Она смотрела вниз так, будто вместе с Медведевой туда сорвалась и её душа. — Этери… — тихо сказала Саша дрожащим голосом. Никакой реакции. Потом Этери вдруг резко рванулась вниз по склону. Лиза застонала. Камила схватила её за систему. — НЕТ! — ПУСТИ! Настоящая паника, настоящее безумие. — Ты погибнешь! — закричала Аня. — Она там одна! Голос Этери сорвался хрипло, уничтоженно. — Она там одна… И именно тогда все поняли, что если бы Женя не отстегнулась сама — Этери никогда не смогла бы выбрать.