Пока ты ждёшь меня внизу

      Евгения Медведева ненавидела тишину. После К2 особенно, поэтому её квартира почти всегда была заполнена чем-то — музыкой, звуком новостей, шумом тренировочных видео, голосами людей по видеосвязи. Лишь бы не слышать собственные мысли особенно ночью, особенно те, что неизменно приводили к одному имени Этери Тутберидзе. Пять лет оказалось недостаточно, чтобы разлюбить человека. Даже если вы оба слишком упрямы, чтобы признать это. Их хватило ровно на год. Год любви, попыток, ссор, и бесконечных компромиссов, которые всё равно ни к чему не привели. Потому что Женя не могла жить без гор, а Этери больше не могла жить в постоянном страхе, что однажды ей снова позвонят и скажут: «Она не вернулась.» Они расстались тихо, без сцен, что делало всё только хуже. Потому что чувства никуда не исчезли. Они просто остались незавершёнными, как незакрытая рана. Телефон зазвонил в 04:17 утра. Женя сначала даже не открыла глаза. Только машинально потянулась к тумбочке. — Да… — Жень. Голос Александры Трусовойзвучал странно, слишком напряжённо. Мгновенно просыпаясь, Женя села на кровати. — Что случилось? Пауза. Плохая пауза. — Ты новости не видела? Сердце пропустило удар. — Какие новости? Саша шумно выдохнула. — Экспедиция на К2. Международная группа. Начинается сильный циклон. Кровь резко застучала в висках. Потому что Женя уже знала, уже чувствовала. — Кто в группе? Снова тишина, а потом: — Лиза. Камила. И… Нет. Нет. Нет.... — …Твои. Мир остановился. Брат и сестра Жени — двойняшки, двадцать два года, безумные. Влюблённые в высоту так же, как она когда-то. Идиоты. Господи. — Они где сейчас? — голос Жени стал хриплым. — Выше второго лагеря. У Жени внутри всё похолодело. Потому что она слишком хорошо знала К2. А циклон на К2 — это не плохая погода, это смертный приговор. Через пять часов Женя уже была в Исламабад. Ещё через три — в базовом лагере. И слишком поздно. Экспедиция уже поднялась вверх. Каракорум встретил её знакомым ветром, тем самым ледяным, ненавистным. К2 возвышалась над лагерем всё такой же чудовищно огромной. Будто эти пять лет вообще ничего для неё не значили. — Когда был последний сеанс связи? — резко спросила Женя, влетая в штабную палатку. Несколько человек обернулись. Кто-то сразу узнал её, кто-то напрягся. Потому что имя Медведевой в альпинизме всё ещё звучало громко. — Час назад, — ответил координатор. — Они пытаются спуститься ниже, но циклон пришёл раньше. Женя резко посмотрела на карту маршрута и внутри всё оборвалось, слишком высоко, слишком далеко. При такой погоде вертолёт не поднимется. Значит — только спасгруппа наземная по К2 в шторм. Господи. — Кто курирует экспедицию? — тихо спросила она. Комната вдруг стала странно тихой. Один из координаторов медленно поднял глаза. — Ты не знала? Женя уже поняла. Ещё до ответа. Сердце болезненно ударилось о рёбра. — Главный координатор спуска — Этери Тутберидзе. Воздух закончился полностью. Она увидела Этери через десять минут на улице, возле антенн связи. Тёмная куртка, взгляд — всё такой же невозможный. Но в горах люди стареют иначе, быстрее, глубже. Этери подняла голову и замерла. Потому что Женя стояла перед ней впервые за пять лет. Живая, растрепанная после перелётов, с глазами человека, который смертельно напуган. Несколько секунд никто не двигался. Только ветер гулял между палатками. К2 наблюдала сверху, как всегда. — Жень… — очень тихо сказала Этери. И этого хватило. Все пять лет рухнули сразу. Вся гордость, все попытки забыть. Потому что они всё ещё любили друг друга слишком сильно. — Спаси их, — хрипло сказала Женя. — Пожалуйста. И впервые в жизни Евгения Медведева выглядела так, будто действительно готова встать перед кем-то на колени.       Штабная палатка снова пахла страхом как тогда пять лет назад. Карты, рации, кислородные баллоны, крики синоптиков по спутниковой связи, и К2 над всем этим — огромная, холодная, равнодушная. Этери Тутберидзе стояла над маршрутом, быстро отмечая точки возможного спуска группы. Ветер снаружи усиливался, времени почти не оставалось. — Они застряли между третьим лагерем и «Чёрной пирамидой», — резко сказала она. — Если циклон накроет их там полностью, утром мы будем искать тела. Женя побледнела, но даже не отвела взгляд от карты. Потому что там были её брат и сестра, её семья. — Значит, поднимаемся сейчас, — хрипло сказала она. — Нет. Этери ответила мгновенно, жёстко, как раньше. — Ты не в форме для такого выхода. — Мне плевать. — А мне нет. Тишина ударила по палатке слишком знакомая, слишком личная. Женя резко подняла глаза. — Там мои родные. — И именно поэтому ты сейчас не способна думать нормально! — А ты способна?! Ошибка сразу. Потому что лицо Этери изменилось — больно, резко. Будто Женя ударила куда-то глубже рёбер. Но прежде чем спор успел взорваться окончательно, в палатку вошла Александра Трусова. Вслед за ней — Анна Щербакова. Обе уже в высотной экипировке. Женя резко обернулась. — Вы что… — Даже не начинай, — сразу сказала Саша. — Мы идём. — Саша... — Жень, там Камила, Лиза и твои. Тихо, но этого хватило. Потому что они для них давно были больше, чем просто член команды — семья. Аня молча положила на стол аптечку и начала проверять медикаменты. Как будто решение уже принято. — Я больше не хожу на восьмитысячники, — спокойно сказала она. — Но людей всё ещё умею вытаскивать. У Жени сжалось горло. Господи. Они пришли. Несмотря на страх, несмотря на прошлое, несмотря на К2. Этери смотрела на них долго, очень долго, потом тихо выдохнула. — Вы все ненормальные. — Зато свои, — криво усмехнулась Саша. На секунду в палатке стало легче, почти как раньше. И именно это сделало всё ещё страшнее. Потому что каждая из них понимала, что К2 любит забирать тех, кто возвращается. Подготовка заняла меньше часа. Слишком мало для такой операции, но циклон двигался быстрее. Женя проверяла кошки дрожащими пальцами не от холода, а от ужаса. Потому что сейчас там, наверху: её брат, её сестра, Камила, Лиза, и ещё люди, которые, возможно, уже замерзают в темноте и она ничего не успевает. Рядом молча собиралась Этери спокойная, собранная, но Женя слишком хорошо её знала. Видела как напряжены плечи, как резко она затягивает ремни, как избегает смотреть Жене в глаза слишком долго, боится снова. Через пять лет — снова боится потерять её на этой горе. — Этери, — тихо сказала Женя. Та замерла, но не обернулась. — Если что-то случится… — Нет. Жёстко, сразу. Этери повернулась к ней и у Жени внутри всё болезненно сжалось. Потому что в этих глазах всё ещё было столько любви, что дышать становилось тяжело. — Даже не начинай этот разговор. — Но... — Я уже один раз отпустила тебя, — тихо сказала Этери. — Второй раз не смогу. Тишина. Снаружи ветер ударил по палаткам снегом. К2 слушала, как всегда. Саша неловко отвела взгляд. Аня медленно застегнула рюкзак. Потому что некоторые чувства были слишком большими даже для слов. Через десять минут спасательная группа вышла в ночь. И Каракорум снова принял их обратно. Ночь на К2 всегда искажала реальность, но в шторм — особенно. Свет фонарей тонул в снежной пыли уже через несколько метров. Ветер выл между ледовыми стенами так, будто внутри горы кто-то кричал. Именно поэтому большинство спасательных операций здесь заканчивались одинаково — новыми телами. Этери Тутберидзе шла первой как и всегда. Кошки жёстко впивались в лёд, рация шипела помехами, верёвка между ней и Евгенией Медведевой постоянно дёргалась на ветру. Женя молчала, слишком тихо для себя. Потому что сейчас страх был сильнее всего остального. Не за себя, за тех, кто наверху. Каждую минуту она представляла: как её брат и сестра сидят где-нибудь под склоном, замерзают, ждут помощи, и пытаются не уснуть. К2 убивает именно так. Сначала становится очень холодно, а потом — очень спокойно. — Жень. Голос Этери прозвучал резко.Женя моргнула. Оказывается, она снова замедлилась. — Дыши ровнее. — Я нормально. — Нет. Тихо. Очень знакомо. Этери всегда слышала ложь в её голосе быстрее других. Сзади тяжело поднималась Александра Трусова. — Я всё ещё считаю, что мы все психи, — пробормотала она сквозь дыхание. — Поздно отказываться, — отозвалась Анна Щербакова. — Я и не отказываюсь. Саша подняла голову вверх. Туда, где в темноте исчезала «Чёрная пирамида» и тихо добавила: — Но я, кажется, скучала по этому аду. Первый сигнал они поймали через четыре часа подъёма. Рация внезапно зашипела, потом — обрывки голоса. — …слы… кто-ни… приём… Все мгновенно остановились. Женя едва не выронила рацию. — ЭТО ЖЕНЯ МЕДВЕДЕВА! ОТВЕТЬТЕ! Шум, помехи, потом слабый голос: — …Жень?.. Господи. Это была Камила. Живая. У Жени подкосились ноги от облегчения. — Камил! Где вы?! Треск. Ветер почти сжирал связь. — …ледовый карман… Лиза ранена… не можем спуститься… Этери резко схватила карту. — Уточни высоту! — Камил, какая высота?! Несколько секунд только шум. Потом: — …примерно семь триста… Лицо Этери стало очень жёстким. Плохо, очень плохо. Шторм на такой высоте — это мясорубка. — Сколько вас? — быстро спросила Аня. — …семь… брат Жени обморозил руку… сестра держится… один парень сорвался ниже… Женя закрыла глаза на секунду. Только бы живы, только бы ещё держались. — Слушай меня внимательно, — голос Этери стал ледяным и спокойным одновременно. — Не спать. Проверять друг друга каждые пять минут. Экономить кислород. Мы идём к вам. Пауза. А потом Камила очень тихо спросила: — Этери Георгиевна… — Да. — Вы же нас вытащите? Тишина ударила сильнее ветра. Потому что все знали, что на К2 нельзя обещать такое никогда. Но Этери всё равно ответила хрипло, твёрдо. — Да. И Женя впервые за пять лет снова услышала тот голос, за которым люди шли даже в смерть.