Пока ты ждёшь меня внизу

      Спуск после этого превратился в ад. Никто больше не разговаривал, потому что имя Евгении Медведевой висело между ними тяжелее самого кислорода. Она спасла их всех — Елизавету Туктамышеву, Анну Щербакову, Александру Трусову, Камилу, Макса, Дашу и Этери. Особенно Этери, но цена была слишком страшной. Этери Тутберидзе спускалась как человек, который уже ничего не чувствует. Механически — шаг, верёвка, лёд. Она не помнила половину маршрута потом. Только белую пустоту перед глазами и момент, когда Женя отстегнула карабин. Снова и снова, и снова — ЩЕЛЧОК. Этот звук теперь навсегда останется внутри неё. Саша несколько раз пыталась с ней заговорить, но безрезультатно. Потому что Этери будто умерла вместе с Женей там, на склоне. Когда они добрались до лагеря, никто не встретил их радостью. Люди сразу всё поняли по лицам, по пустому взгляду Этери, по тому, как плакала Камила, по крови на носилках Лизы. — Где Медведева?.. — тихо спросил кто-то. И тишина стала ответом. Макс резко побледнел. Даша закрыла лицо руками. А Этери просто прошла мимо всех в штабную палатку. Будто не слышала ничего вокруг. Тело не нашли. Сначала были поиски два дня. Люди прочёсывали склон ниже, смотрели ледовые трещины. Пытались искать следы, но К2 редко отдаёт тех, кого забирает, особенно после шторма. На третий день поиски остановили официально. Неофициально Этери продолжала ждать. Она почти не спала, не ела. Часами сидела возле антенн связи и смотрела на склон. Словно если смотреть достаточно долго — Женя вернётся. Лиза однажды тихо сказала: — Этери… Но та даже не обернулась. — Не надо. Голос был мёртвый. — Если вы скажете это вслух, она правда погибнет. После этого никто больше не пытался. На пятый день погода наконец немного очистилась. Каракорум выглядел обманчиво спокойным. Солнце касалось ледника холодным светом. Лагерь жил своей жизнью — врачи, рации, вертолёты, новые группы. А Этери всё так же сидела возле палатки связи. Пустая кружка кофе давно остыла в руках. Она смотрела вверх туда, всегда туда и вдруг кто-то закричал. Сначала один человек, потом второй. В лагере началось движение, шум. Этери даже не сразу отреагировала. Пока не услышала имя. — МЕДВЕДЕВА! Сердце остановилось буквально. Она резко поднялась. Люди уже бежали к краю лагеря, к леднику. И тогда Этери увидела маленькую фигуру очень далеко. Человек медленно шёл через снег, шатаясь почти после каждого шага. Один, без нормальной экипировки, без палок, без верёвки. — Господи. Нет. Нет. Этери сорвалась с места раньше, чем успела подумать. Она бежала через лагерь так быстро, что кто-то едва успел отскочить. Снег летел из-под ботинок, сердце колотилось где-то в горле, а фигура впереди всё приближалась — Женя. Это была Женя живая, измождённая, обмороженная, с разбитым лицом, почти падающая от слабости, но живая. Когда между ними осталось несколько метров, Женя попыталась усмехнуться, даже сейчас. — Ну… технически… я спустилась первой… И почти сразу начала оседать в снег. Этери поймала её раньше. Схватила так резко и крепко, будто боялась, что если отпустит хоть на секунду та снова исчезнет. — Ты… — голос сорвался полностью. — Господи, Женя… Медведева дрожала всем телом, губы были синими от холода. — Там была… ледовая полка ниже… — хрипло пробормотала она. — Я застряла… потом пережидала шторм… Этери уже почти не слышала слов. Потому что руки под пальцами были живыми, тёплыми. Женя дышала. Женя была здесь. Макс и Даша подбежали почти сразу. Камила расплакалась в голос. Саша просто закрыла глаза рукой, будто сама не верила. Аня уже звала врачей, но Этери не отпускала Женю вообще. И когда Медведева слабо уткнулась лбом ей куда-то в шею, Тутберидзе впервые за много лет расплакалась. Прямо посреди ледника. На глазах у всех. Потому что К2 почти забрала её снова. Но в этот раз всё-таки не смогла. В медицинской палатке было слишком тепло после К2. Женя ненавидела это ощущение. Тело, наоборот, начало трясти ещё сильнее. Когда человек слишком долго держится на адреналине, организм ломается уже после спасения. Именно это сейчас с ней и происходило. Врачи что-то говорили, снимали обледеневшую одежду, проверяли зрачки, обрабатывали обмороженные руки. Женя почти ничего не слышала, потому что рядом сидела Этери Тутберидзе и не отпускала её руку вообще. Будто всё ещё боялась, что это сон, галлюцинация, и сейчас Женя снова исчезнет. — Давление падает, — тихо сказал один из врачей. — Ей нужно капельницы и отдых. — Делайте всё что нужно, — резко ответила Этери. Тот врач удивлённо поднял брови. Потому что женщина с таким голосом обычно не просит, а приказывает. Позже, когда шум немного стих, в палатку осторожно зашли Макс и Даша. Двойняшки выглядели ужасно — обветренные, измотанные, с воспалёнными от слёз глазами и абсолютно виноватыми. Женя сразу поняла это. — Даже не начинайте, — хрипло сказала она раньше, чем кто-то успел открыть рот. Макс резко опустил голову. — Жень… — Нет. Я серьёзно. Она попыталась сесть выше и тут же поморщилась от боли. Этери мгновенно придержала её за плечи слишком привычно, слишком бережно и все это заметили. — Мы не знали, что шторм придёт так быстро, — тихо сказала Даша. Голос дрожал. — Мы думали, успеем спуститься. Женя закрыла глаза на секунду. —Господи. Такие же. Абсолютно такие же, как она сама когда-то. Та же самоуверенность, та же любовь к высоте, та же вера, что гора обязательно отпустит. — К2 не прощает «думали», — устало сказала она. Тишина. Потом Макс вдруг хрипло выдохнул: — Ты из-за нас чуть не погибла. Этери напряглась рядом мгновенно. Потому что для неё эти слова звучали как нож. Женя медленно посмотрела на брата. — Нет. Очень спокойно. — Я чуть не погибла, потому что сама так решила. — Но... — И если бы пришлось снова, я бы всё равно вас вытащила. Даша расплакалась сразу тихо, беззвучно. Женя тяжело выдохнула. — Идите сюда, идиоты. Они обняли её осторожно, боясь сделать больно, а Этери смотрела на это и чувствовала странную, почти болезненную нежность. Потому что вот она — Женя. Полуживая после К2. С разбитыми руками. После пяти дней в ледяной ловушке. И всё равно в первую очередь успокаивает других. Поздно ночью палатка наконец опустела. Снаружи лагерь постепенно затихал. Только ветер всё ещё гулял по леднику. К2 стояла в темноте огромной тенью. Женя лежала под одеялом, полусонная от лекарств и истощения. Этери сидела рядом молча. Как будто ей было достаточно просто видеть, что Женя дышит. — Ты пугаешь меня сильнее гор, — вдруг тихо сказала она. Женя слабо усмехнулась. — Это достижение? — Нет. Это катастрофа. Пауза. Потом Этери медленно провела пальцами по её обмороженной ладони очень осторожно. — Когда ты отстегнулась… — голос сорвался. — Я правда подумала, что больше никогда тебя не увижу. Женя долго смотрела на неё. Потом тихо сказала: — Я тоже так думала. Этери резко подняла взгляд. Впервые за весь вечер в её глазах появился настоящий страх. — Что случилось там? Женя молчала несколько секунд. Будто снова оказалась на том склоне. — Меня вынесло на ледовую полку ниже, — хрипло начала она. — Я думала, не удержусь… потом начался второй сход снега… рацию разбило… Голос стал тише. — Первую ночь я вообще не понимала, выжила или уже нет. У Этери побелели пальцы. Потому что она представила это слишком ясно. Женя одна на К2 в шторм. Господи. — Почему ты не остановилась? — почти шёпотом спросила Этери. Женя устало улыбнулась и ответила то, что Этери знала ещё пять лет назад: — Потому что ты ждала меня внизу. Этери перестала дышать на секунду, на целую вечность. Потому что Женя сказала это слишком просто. Будто речь шла о чём-то очевидном. «Потому что ты ждала меня внизу.» И у Этери Тутберидзе внутри что-то окончательно сломалось. Всё то, что она держала под контролем годами — страх, любовь, упрямство, попытки быть сильной. Она медленно наклонилась вперёд, прижавшись лбом к руке Евгении Медведевой и Женя впервые почувствовала, как дрожат её плечи. Господи. Этери плакала тихо, почти беззвучно, но для Жени это было страшнее любой лавины. Потому что женщина, которая на К2 вытаскивала людей из смерти ледяным спокойствием, сейчас разваливалась у неё на глазах. — Эй… — очень тихо сказала Женя. Этери только покачала головой. Будто не могла говорить. Будто если откроет рот — начнёт кричать. Женя осторожно сжала её пальцы. Сил почти не было, но этого хватило. Этери подняла взгляд, глаза красные, уставшие, абсолютно живые. — Никогда больше так не делай, — хрипло сказала она. Женя слабо усмехнулась. — Это был довольно специфический случай... — Женя. Тихо. Очень. Но Медведева сразу замолчала. Потому что услышала настоящий ужас в её голосе. — Я пять дней смотрела на эту гору и думала, что она тебя убила. Этери резко выдохнула. Словно каждое слово причиняло боль. — Я снова и снова слышала этот карабин. Снова видела, как ты падаешь и ничего не могла сделать. Женя прикрыла глаза. ЩЕЛЧОК. Она тоже всё ещё слышала его. Наверное, будет слышать всегда. Снаружи ветер ударил по палатке. К2 будто напоминала: я всё ещё здесь. Этери медленно провела рукой по волосам Жени, нежно, бережно. Так, словно та могла исчезнуть от слишком резкого движения. — Ты ведь понимаешь, что я тебя больше никуда не отпущу? — тихо спросила она. Женя открыла глаза и впервые за очень долгое время увидела, что Этери не шутит вообще. — Это сейчас было признание в любви или угроза? Уголки губ Тутберидзе дрогнули сквозь усталость. — И то, и другое. Женя тихо рассмеялась, слабо, срипло, но по-настоящему. И от этого звука у Этери внутри стало чуть легче. Потому что смех — это жизнь. А жизнь Жени она уже почти потеряла. Вдруг вход палатки резко открылся. Внутрь заглянула Александра Трусова помятая, уставшая, с кружкой чая в руках и застыла. Потому что увидела, что Этери сидит вплотную к Жене, держит её за руку, и смотрит так, будто кроме неё в мире больше ничего не существует. Саша медленно выдохнула: — О. Ну наконец-то. — Трусова… — устало начала Этери. — Нет, подождите, дайте насладиться моментом. Вы всего-то лет десять к этому шли. Женя фыркнула в одеяло, а Этери впервые за последние дни закатила глаза почти привычно. И от этого вдруг стало нормально, не идеально, не спокойно, но нормально, чтобы снова начать жить. За палаткой шумел ледник. Где-то в темноте стояла К2. Но впервые за долгое время она больше не казалась сильнее их любви.       Утром лагерь жил так, будто ничего не произошло и это всегда поражало Женю в больших экспедициях. Кто-то сушил верёвки, кто-то спорил у кухни, кто-то собирался на акклиматизационный выход на соседний пик. А несколько дней назад К2 едва не убила половину людей здесь. Гора никогда не останавливает жизнь надолго. Она просто забирает своё — и ждёт дальше. Евгения Медведева сидела у входа в медицинскую палатку, закутавшись в пуховку Этери. Слишком большую, слишком тёплую и пахнущую ей. Женя делала вид, что её это совершенно не волнует и получалось плохо. Рядом на ящике сидела Александра Трусова и методично уничтожала шоколадный батончик. — Ну, — протянула она. — Теперь официально могу сказать, что это была худшая спасательная операция в моей жизни. — Спасибо, — хрипло ответила Женя. — Не тебе спасибо. Тебя я вообще убить хочу. Женя усмехнулась уголком губ. Саша смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом тихо добавила: — Мы правда думали, что ты погибла. И вот это ударило неожиданно сильно. Потому что до этого момента всё ощущалось немного нереальным. Как будто К2, срыв, ледовая полка, пять дней одиночества — случились не с ней, но они случились и люди внизу действительно её оплакивали. Женя отвела взгляд на гору огромную, невозмутимую. — Я тоже так думала, — честно сказала она. Саша замолчала, потом вдруг тихо фыркнула: — Этери была страшная. — В смысле? — В прямом. Я никогда не видела её такой. Она чуть не пошла за тобой вниз тогда. Женя резко повернула голову. — Что? Саша кивнула. — Если бы мы её не удержали, вы бы обе там остались. Холод медленно прошёл по позвоночнику. Потому что Женя слишком хорошо представила это. Этери, которая всегда думает рационально, которая учила всех не геройствовать, сама готова была сорваться вслед за ней. Господи. — Она вообще не спала эти дни, — продолжила Саша уже тише. — Просто сидела и смотрела на склон. Как призрак. Женя прикрыла глаза. Сердце заболело почти физически. Пять лет. Пять чёртовых лет они пытались жить отдельно и всё равно пришли к одному и тому же. Они не умеют друг без друга. Этери нашла её позже у края ледника. Женя снова смотрела на К2 как всегда. — Ты опять думаешь о ней. Женя усмехнулась слабо. — Ревнуешь к горе? — Да. Спокойно и без шутки. Женя даже обернулась. Этери стояла рядом с двумя кружками чая. Ветер трепал её волосы. Под глазами залегли тени от бессонных ночей. Но сейчас она выглядела легче. Будто после пяти дней ада наконец снова начала дышать. — Это нездоровая конкуренция, — пробормотала Женя. — Я проигрываю ей слишком часто. И вот тут Медведева не выдержала, поднялась и подошла ближе, очень близко. — Этери. Тутберидзе сразу замолчала. Потому что таким голосом Женя говорила только о важном. — Я не выбирала гору вместо тебя. Ветер стих на секунду совсем. — Никогда, — тихо продолжила Женя. — Я просто не умею быть без неё. Как и ты. Этери смотрела на неё очень долго. Потом устало выдохнула: — Ненавижу, когда ты права. — Это потому что я почти всегда права. — Медведева. — Что? И тогда Этери сделала то, чего раньше никогда бы не позволила себе в лагере. Она просто притянула Женю к себе крепко, сразу. Без оглядки на людей вокруг. Будто слишком долго ждала этого. Женя уткнулась носом ей в шею и закрыла глаза. Потому что впервые за очень долгое время чувствовала себя не потерянной, а дома. Даже посреди Каракорума. После К2 всё изменилось тихо. Без громких обещаний, без красивых клятв. Просто однажды Этери Тутберидзе проснулась среди ночи и поняла, что она больше не может жить в мире, где рядом нет Евгении Медведевой. А Женя поняла это ещё раньше, там на ледовой полке. Когда засыпала в снегу и держалась только за одну мысль: «Этери ждёт меня внизу.» После этого они больше не расставались вообще. Да, они всё ещё спорили. Господи, как же они спорили. Из-за гор, из-за риска, из-за того, что Женя всё равно продолжала ходить на вершины. Этери злилась каждый раз, каждый. Перед экспедициями становилась особенно тихой. Проверяла её снаряжение сама. Всегда слишком туго затягивала страховочные ремни. А Женя каждый раз улыбалась: — Ты сейчас задушишь меня этой обвязкой. — Это всё ещё безопаснее, чем отпустить тебя одну. И они обе знали, что в этой фразе слишком много правды. Но теперь всё было иначе. Потому что Женя больше никогда не уходила, не сказав: «Я вернусь.» А Этери больше никогда не позволяла гордости мешать любви. Со временем жизнь стала спокойнее. Настолько, насколько вообще может быть спокойной жизнь двух людей, влюблённых в высоту и друг в друга. Они жили между городами, сборами, экспедициями, тренировочными базами, и короткими неделями дома, настоящего дома. Там всегда пахло кофе, книгами Этери, и снаряжением Жени, которое почему-то лежало вообще везде. Этери ворчала постоянно. — Почему у нас кошки лежат рядом с кухней? — Потому что это дизайнерское решение. — Медведева. — Ну красиво же. И каждый раз Этери закатывала глаза так обречённо, будто давно смирилась, что эта женщина перевернёт всю её жизнь вверх дном ещё тысячу раз. Саша говорила, что смотреть на них иногда невозможно. Потому что это было слишком, слишком много любви в обычных мелочах. В том, как Этери автоматически поправляла Жене шарф. Как Женя всегда искала её взглядом в комнате первой. Как они садились ближе друг к другу даже не замечая этого. И особенно — в том, как Этери смотрела на неё после К2. Будто до сих пор не верила, что Женя действительно вернулась. Однажды Камила тихо спросила у Лизы: — Они вообще понимают, насколько сильно любят друг друга? Лиза усмехнулась: — К сожалению, да. Иногда по ночам Жене всё ещё снился тот склон. ЩЕЛЧОК карабина. Падение. Белая пустота. Тогда она резко просыпалась, тяжело дыша. И почти сразу чувствовала, что Этери рядом всегда. Тёплая ладонь на спине, тихий голос, сонное: — Я здесь. И Женя снова засыпала. Потому что теперь знала, что что-бы ни случилось, сколько бы вершин ни было впереди, как бы ни бесилась К2 — внизу её всегда будет ждать любовь. А для альпиниста это иногда важнее кислорода.