Сердце на двоих

Несколько дней спустя.

***

Тишина в доме стала привычной. Нет, не та мертвая тишина, которая давила на Майкла в тот вечер, когда он сидел в кресле с визиткой в руках. Другая. Та, что бывает, когда два человека учатся быть рядом, не нарушая пространство друг друга. Кэти освоилась быстрее, чем он ожидал. Она нашла библиотеку и пропадала там часами, изучая анатомические атласы. Она научилась готовить себе чай и даже пару раз приготовила завтрак — простой, но от души. Она перестала вздрагивать, когда кто-то входил в комнату. И она начала улыбаться. Майкл наблюдал за этим, сидя в кресле у камина с чашкой чая. На губах играла легкая улыбка. — Что ты рисуешь сегодня? — спросил он, глядя на Кэти, которая устроилась на ковре с блокнотом. — Легкие, — ответила она, не отрываясь от рисунка. — Дыхательная система. Удивительно, как мы не замечаем, что дышим, пока это не становится проблемой. Майкл поднял бровь. — Мудро. — Просто наблюдение, — она подняла глаза и улыбнулась. — Ты много дышишь? В смысле... обращаешь внимание на дыхание? — Я певец, — пожал он плечами. — Я вынужден думать о дыхании постоянно. Без него нет голоса. — Тогда ты должен знать, что это такое — когда воздух застревает в груди, — сказала она тихо. — Я после смерти мамы часто не могла вдохнуть. Просто сидела и забывала, как это делается. Майкл поставил чашку и подошел к ней. Сел на ковер рядом. — У меня такое бывает на сцене, — признался он. — Когда я танцую, иногда кажется, что я захлебываюсь. Но потом музыка подхватывает, и я вспоминаю. — Музыка, — повторила она задумчиво. — У тебя всегда есть музыка. А у меня только рисование. — Теперь у тебя есть и то, и другое, — сказал он. — Если хочешь, я могу научить тебя слышать музыку. Не просто слушать, а слышать. Кэти отложила блокнот и посмотрела на него с любопытством. — Как это? Майкл улыбнулся и протянул ей руку. — Пойдем. Я покажу. Он привел ее в комнату, где стояло пианино. Маленькое, не концертное, простое — то, на котором он сочинял черновики. Сел на стул и повернулся к ней. — Садись рядом. Кэти села на край скамьи, и Майкл положил ее ладонь на клавиши. — Закрой глаза. — Зачем? — Просто доверься. Она закрыла. Он нажал на клавишу — тихо, почти неслышно. — Чувствуешь? Это не просто звук. Это вибрация. Она проходит через пальцы, через кости, поднимается выше. Музыка живет в теле, а не только в ушах. Она сидела неподвижно, с закрытыми глазами. Потом медленно улыбнулась. — Я чувствую, — прошептала она. — Как будто... внутри меня что-то откликается.

***

Дни превращались в недели. Лиза уехала в Лос-Анджелес по своим делам, и в Неверленде воцарилась атмосфера почти семейного уюта. Кэти уже не выглядела гостьей — она принесла свои вещи, расставила книги, повесила на стену новый плакат с анатомией. Больше не опускала глаза, когда с ней заговаривали. Майкл привык к ней. Привык видеть ее за завтраком, привык слышать ее голос в библиотеке, привык чувствовать ее присутствие в доме. Он не хотел думать о том, что будет, когда ей исполнится восемнадцать и она уйдет. Но он думал, каждый вечер, оставаясь один.

***

Вечером, когда они снова сидели у камина, Кэти отложила книгу и повернулась к нему. Взгляд был серьезным, почти встревоженным. — Майкл, можно тебя спросить? — Всегда. — Ты... ты ведь не просто так привез меня сюда, да? — спросила она. — Не только потому, что я нарисовала сердце. Он помедлил. Вздохнул. — Ты права. Не просто так. — Тогда почему? — она наклонилась вперед. — Я хочу знать правду. Майкл долго смотрел на огонь, собираясь с мыслями. Потом повернулся к ней. — Я не могу иметь детей, — сказал он просто. — Врачи сказали, что шансы равны нулю. Лиза не хочет усыновлять. А я... я хотел стать отцом. Всю жизнь хотел. Кэти молчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. — И когда я приехал в тот детский дом, я искал ребенка. Малыша. Кого-то, кого можно воспитать. — Но ты нашел меня, — тихо сказала она. — Мне семнадцать. — Я нашел тебя, — кивнул он. — И понял, что мне не нужен малыш. Мне нужен кто-то, кто уже умеет чувствовать. Кто понимает боль. Кто не будет смотреть на меня как на икону. Кэти сглотнула. В глазах блеснули слезы. — Ты хотел удочерить меня, чтобы заменить то, чего у тебя нет. — Нет, — покачал головой Майкл. — Я хотел удочерить тебя, потому что ты — единственный человек, который увидел меня настоящего. Не короля, не звезду. Просто Майкла. — он взял ее за руку. — И я хочу быть рядом с тобой. Не потому, что мне нужна замена детям. А потому, что я выбрал тебя. Кэти сжала его пальцы. Слеза скатилась по щеке, но она улыбнулась. — Ты правда считаешь меня той, кого выбрал? — Той самой, — ответил он. — И я ничего не хочу менять. Она молчала долго. Смотрела на их переплетенные пальцы, на огонь в камине, на его лицо. Потом тихо спросила: — Можно я тоже кое-что скажу? — Конечно. — Я боялась, что ты исчезнешь. Как все. Что ты просто поиграешь в благотворительность и уедешь. Но ты не отступил, даже когда я тебя прогнала. Майкл усмехнулся. — Я не умею сдаваться. — Это я уже поняла, — она засмеялась сквозь слезы. — Ты самый упрямый человек, которого я встречала. — А ты — самая красивая девушка, которая рисовала мое сердце, — ответил он. На мгновение повисла пауза. Взгляды встретились, и между ними пробежала искра — та самая, которую никто из них не ждал, но оба чувствовали. Кэти отвела глаза первой. — Майкл... я должна спросить. — О чем? — Твоя жена. Лиза. Она вернется. И что тогда? Майкл отпустил ее руку и провел ладонью по лицу. — Я не знаю, — честно ответил он. — Я не знаю, что будет между мной и Лизой. Но я знаю, что ты останешься. Что бы ни случилось. Кэти кивнула, вытирая щеки. — Хорошо. Я верю тебе. Они сидели у огня до полуночи. Говорили о книгах, о музыке, о ее мечте стать врачом. О том, что она поступит в медицинский, и он будет гордиться ею. О том, что она научится играть на пианино, и они будут играть в четыре руки. И впервые за долгое время Майкл чувствовал, что счастье — это не просто слово. Это когда кто-то рядом дышит с тобой в унисон. Неверленд жил своей жизнью: слуги сновали по коридорам, садовники ухаживали за клумбами, животные в зоопарке получали свою порцию внимания. Но в доме поселилось что-то новое — легкое, почти невесомое, что делало воздух теплее. Майкл и Кэти проводили вместе больше времени, чем он планировал. Не потому, что кто-то настаивал — просто так выходило само собой. Она завтракала с ним, хотя могла есть в своей комнате. Он заходил в библиотеку проверить, не нужно ли ей что-то, и застревал там на час, слушая, как она рассказывает о строении человеческого тела. Она научилась различать ноты и даже сыграла простую мелодию одним пальцем. — У тебя талант, — сказал он, когда она закончила. — К музыке? — удивилась она. — К тому, чтобы впускать людей в свой мир. Она покраснела и уткнулась в книгу, пряча улыбку. Майкл не мог отвести от нее взгляд. Ее острые черты лица — скулы, которые слишком отчетливо проступали под бледной кожей, тонкие губы, сжатые в ровную линию, и глаза. Большие, темные, с золотистыми искорками, которые мерцали в свете камина. Она смотрела на него без страха, без жалости — просто смотрела, и от этого взгляда становилось трудно дышать. Ее волосы были распущены, падали на плечи, и один локон упал на лицо. Она не убрала его. Просто стояла и смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего внутри разливалось тепло, которое он не чувствовал годами. Вечером того же дня они сидели на террасе. Закат разливался оранжевым и розовым, отражаясь в воде фонтана. Кэти укуталась в плед, который ей принес кто-то из прислуги, и задумчиво смотрела вдаль. — Майкл, — позвала она тихо. — Мм? — Я хочу спросить тебя кое-что. Может быть, глупое. — Я люблю глупые вопросы. Она улыбнулась, но улыбка была грустной. — Ты думаешь, человек может научиться быть счастливым? Или это дается от рождения, и если ты не умеешь — уже никогда не научишься? Майкл откинулся на спинку стула и посмотрел на небо. — Я думал об этом. Много раз. — Он помолчал. — Знаешь, я вырос в доме, где счастья было мало. Где отец говорил мне, что я уродливый, что я ничтожество, что я никто. И долгое время я верил, что счастье — не для меня. Что я создан для сцены, а не для жизни. — А теперь? — Теперь я думаю, что счастье — это выбор, — сказал он. — Не момент. Не удача. Выбор. Каждое утро ты решаешь — ты будешь смотреть на мир с благодарностью или с болью. Это трудно. Очень трудно. Особенно когда внутри все перевернуто. Но это возможно. Кэти долго молчала. Потом повернулась к нему. — А ты выбрал счастье сегодня? Майкл поймал ее взгляд, и в груди что-то приятно ёкнуло. Как будто внутри зажглась маленькая лампочка. — Да, — ответил он. — Сегодня я выбрал. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Между ними снова пробежала та искра — электрическая, живая, которую он не мог объяснить. И которую боялся спугнуть. Он откашлялся и отвел взгляд. — Знаешь, — сказал он, стараясь говорить легко. — Завтра я хочу отвезти тебя в город. Ты говорила, что тебе нужны новые книги по медицине. И, может быть, мы купим тебе настоящий альбом для рисования. Не блокнот, а хороший, с плотной бумагой. Кэти просияла. — Правда? Ты серьезно? — Я всегда серьезен, когда дело касается тебя, — сказал он, и только потом понял, как это прозвучало. Она замерла. Ее щеки порозовели, но она не отвела взгляд. — Майкл... — начала она. — Да? Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался шум подъезжающей машины. Фары осветили деревья, и дверь дома открылась. В холл вошла Лиза Мария. Она была в дорожном костюме, с небольшой сумкой через плечо, и выглядела уставшей. Но когда она увидела Майкла и Кэти на террасе, сидящих слишком близко, слишком уютно, ее лицо мгновенно застыло. — Лиза, — Майкл поднялся. — Я не ожидал тебя так рано. — Я вернулась, — ответила она холодно. — В свой дом. Она перевела взгляд на Кэти. Та сидела неподвижно, вцепившись в плед, как в щит. — Она все еще здесь, — сказала Лиза. Не вопрос. Утверждение. — Я говорил тебе, Лиза. Она останется. Это мое решение. — Твое решение, — повторила она с усмешкой. — Твое решение привезти незнакомую девушку в наш дом. Твое решение тратить на нее время и деньги. Твое решение делать вид, что у тебя нет жены. Майкл сжал челюсти. — Лиза, не при ней. Пожалуйста. — Почему? — ее голос повысился. — Ты боишься, что она узнает правду? Что ты выбираешь ее вместо меня? Кэти медленно поднялась. Плед соскользнул с плеч. — Миссис Пресли, — сказала она тихо, но твердо. — Я не хочу создавать проблемы. Если вам некомфортно, я могу уйти. Майкл шагнул вперед. — Никто никуда не уходит, — сказал он жестко. — Лиза, мы поговорим наедине. Не сейчас. Позже. — Позже, — фыркнула она. — Ты всегда говоришь «позже». — Она развернулась и, не оборачиваясь, ушла в дом. Хлопнула дверь спальни. Тишина на террасе стала тяжелой. Кэти смотрела в пол, теребя край футболки. — Майкл, я правда могу уйти. Я не хочу, чтобы ты ссорился с женой из-за меня. — Ты не уйдешь, — сказал он. Голос его был ровным, но внутри все кипело. — Это не из-за тебя. Это из-за меня. Из-за того, что я не могу дать ей того, чего она хочет. И она это чувствует. — А чего она хочет? Майкл посмотрел на дверь, за которой скрылась Лиза. — Она хочет быть единственной. Хочет, чтобы я принадлежал ей полностью. А я... — он замолчал, подбирая слова. — Я не могу быть чьим-то полностью. Я даже сам себе не принадлежу. Они стояли друг напротив друга в свете заката, и между ними было всего несколько шагов. Майкл сделал один из них. — Кэти, — сказал он тихо. — Я не знаю, куда все это ведет. Но я знаю одно: я хочу быть рядом с тобой. До конца.. что бы ни случилось. — Я тоже, Майкл. — Она шагнула к нему и взяла его за руку. — Я тоже. Они стояли так, держась за руки, глядя на уходящее солнце. И в этом моменте было все — надежда, страх, счастье и обещание. Дверь в доме хлопнула. Лиза вышла с сумкой в руках, надела туфли и, не взглянув на них, направилась к машине. — Я уезжаю к маме, — сказала она ледяным тоном. — В Неверленд я вернусь, когда ты решишь, что для тебя важнее — твоя жена или твои игрушки. Машина отъехала, оставив за собой только свет фар и тишину. Кэти сжала руку Майкла сильнее. — Что теперь будет? — спросила она. Майкл обнял ее за плечи и притянул к себе. Не как звезда — как человек, который просто хочет быть рядом. — Не знаю, — честно ответил он. — Но что бы ни было — мы справимся.

***

Майкл знал, что разговора не избежать. Лиза вернулась через три дня — не позвонив, не предупредив. Просто вошла в дом, когда он пил кофе на кухне, и сказала ледяным тоном: — Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Он кивнул. Отвел ее в рабочий кабинет на втором этаже. Закрыл дверь. Лиза не стала ждать. — Джексон!! — голос звенел, срываясь на крик. — Ты год трахался со мной, но как только узнал, что не можешь иметь детей, сразу переключился на какую-то мерзкую цыпочку?! — Она металась по кабинету, сбивая со столов бумаги. — Все это было только из-за памперсов и бутылочек?! Скажи честно, ты хотел от меня только детей, да? Ты ведь не любил меня! Майкл стоял у окна, скрестив руки на груди. Лицо бледное, голос ровный. — Лиза, прекрати. — Не смей мне указывать! — Она подошла вплотную, ткнула пальцем в грудь. — Я вышла за тебя замуж, потому что думала, что мы можем быть счастливы. А ты привез в наш дом семнадцатилетнюю девчонку. Тратишь на нее время, деньги. Я приезжаю, а вы сидите на террасе, держась за руки! — Мы не держались за руки. — О, прости! — усмехнулась она горько. — Вы просто смотрели друг на друга как щенки. Это лучше? Майкл вздохнул. Провел ладонью по лицу. — Лиза, я не хочу ссориться. — А я хочу! — выкрикнула она. — Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал правду. Ты влюбился в нее? Он молчал. Слишком долго. Лиза покачала головой. Глаза блестели, но она сдерживалась. — Значит, да. — Я не знаю, — ответил он честно. — Я просто... я не могу объяснить. Рядом с ней я чувствую себя... нормальным. Не звездой. Не королем. Просто человеком, у которого болит душа. — О, ради бога, Майкл, — она закатила глаза. — Хватит этой поэзии. Ты нашел дешевую замену тому, чего не можешь получить от меня. Она молодая, наивная, смотрит на тебя с восторгом. Я тебя уже не устраиваю. — Лиза, — он шагнул к ней. — Это не так. Ты сама уехала. Сама сказала, что не хочешь жить в "сказке с чужими детьми". Я не просил тебя возвращаться и делать выбор. Она смотрела на него несколько секунд. Потом выдохнула — тяжело, устало. — Ты прав. Я уехала. И я возвращаюсь только затем, чтобы сказать тебе: я подаю на развод. Майкл не удивился. Он ждал этого. — Хорошо, — сказал он тихо. — Если ты так решила. — Ты даже не пытаешься меня остановить, — она усмехнулась, но в голосе послышалась горечь. — Я пытался, — ответил он. — Много раз. Но ты не хочешь меня слушать. Ты хочешь, чтобы я был кем-то другим. А я устал притворяться. Лиза взяла сумочку, поправила волосы. У двери остановилась. — Ты пожалеешь, Майкл. Рано или поздно ты поймешь, что она — просто девочка. И она уйдет, как все уходят. А я... я буду где-то далеко, и мне будет все равно. Она вышла. Дверь закрылась. Майкл стоял у окна, глядя, как ее машина выезжает за ворота. Чувствовал пустоту — но не ту, от которой хочется умереть, а освобождающую. Внизу, в гостиной, Кэти сидела на диване с книгой в руках. Но не читала — просто смотрела в одну точку. Услышав шаги, подняла голову. — Ну что? — спросила она. Голос ровный, но пальцы побелели на обложке. Майкл сел напротив. — Она уехала. Подает на развод. Кэти кивнула. Молчала секунду, потом спросила: — Ты в порядке? — Не знаю, — он усмехнулся и сел напротив. — Наверное, нет. — Я чувствую себя виноватой. — Не надо. Это не из-за тебя. У нас с ней давно все трещало по швам. Она отложила книгу. Посмотрела на него внимательно, чуть нахмурившись. — Майкл, — сказала она. — Я хочу спросить тебя кое-что. Только пообещай не злиться. — Обещаю. — Ты поэтому ее не любил? Потому что она не хотела детей? Он помедлил. — Не поэтому. Я просто... я понял, что мы разные. Она хотела меня таким, каким меня показывают по телевизору. А я не могу быть таким. Я устал притворяться. Кэти смотрела на него. Слишком пристально. В глазах мелькнуло что-то странное — она быстро отвела взгляд. — А ты? — спросил он. — Кем ты хочешь быть? Она пожала плечами. — Врачом. Хирургом. Я хочу спасать людей, чтобы никто не оставался один в больнице. Как я. Майкл кивнул. — У тебя получится. — Ты правда так думаешь? — Я никогда не говорю того, чего не думаю.

***

2 ноября 1994 года. Ранчо Неверленд. Они жили в Неверленде вдвоем. Слуги появлялись только по утрам и вечерам, и большую часть времени дом принадлежал только им. Майкл заметил, что Кэти стала чаще смотреть на него. Иначе. Дольше. Не как на звезду, не как на друга. Как-то по-другому, от чего внутри появлялось странное чувство. Он списывал это на усталость. На одиночество. На то, что она просто привыкает к новой жизни. Но в один из вечеров она села слишком близко. Они смотрели старый фильм в гостиной, и она вдруг придвинулась, положив голову ему на плечо. Майкл замер. Сердце застучало быстрее. — Кэти... — Тише, — сказала она. — Я просто устала. Можно я посижу так? Он не знал, что ответить. С одной стороны, это было неправильно. С другой — она выглядела такой беззащитной, что не оттолкнуть было невозможно. — Можно, — сказал он тихо. Они сидели так весь фильм. Ничего не происходило. Никаких поцелуев, никаких намеков. Просто тепло ее тела, прижавшегося к нему. Когда фильм закончился, она подняла голову и посмотрела на него. — Майкл, — сказала она. — Можно я скажу тебе кое-что? — Конечно. — Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что мы не должны. Но я... я, наверное, влюблена в тебя. Уже давно. Майкл смотрел на нее, не дыша. — Кэти, — выдохнул он. — Ты не можешь быть влюблена. Ты просто... — Нет, Майкл… Я влюблена в тебя уже два года… С пятнадцати лет… Сначала я видела твои клипы… Потом начала прислушиваться к текстам песен и… Засматриваться на фотографии. В том доме никто об этом не знал… А потом, ты приехал в наш детский дом, и ведь пришел именно ко мне. Я пыталась вести себя непринужденно, но все тело разрывало изнутри. Я еле сдерживала себя, что бы не заобнимать и не зацеловать. Именно поэтому я испугалась, и отказалась ехать в первый раз к тебе… Я боялась что моя влюбленность перерастет во что то большее… — И ведь все равно поехала… — продолжал за нее Майкл. — Поехала. Потому что когда ты ушел, я поняла — хуже уже не будет. Я сидела в своей комнате, смотрела на дверь и думала: «Если я сейчас не пойду, я буду жалеть об этом всю жизнь». И я пошла. Собрала сумку и выбежала, даже не попрощавшись с миссис Уокер. Майкл смотрел на нее, и в груди разрасталось что-то горячее. — И ты не жалеешь? — Ни секунды, — ответила она. — Даже когда Лиза орала на меня. Даже когда я видела, как ты мучаешься, выбирая между ней и мной. Я ни о чем не жалею. Она взяла его руку в свои. Пальцы у нее были холодными. — Майкл, я не прошу тебя любить меня в ответ. Я просто прошу тебя не отталкивать. Не делать вид, что ничего не происходит. Он сжал ее пальцы. Медленно, осторожно, словно боялся сломать. — Я не буду отталкивать, — сказал он. — Я не могу. Но мне нужно время. — Сколько угодно, — повторила она. — Я никуда не уйду. Майкл смотрел на нее и чувствовал, как внутри отпускает что-то, что сжималось годами. — Ты не боишься? — спросил он тихо. — Что я не смогу дать тебе того, чего ты ждешь? Она пожала плечами. — Я не жду ничего конкретного. Я просто хочу быть рядом. Если в итоге у нас будет дружба — я приму это. Если что-то большее — я тоже приму. Он усмехнулся, качая головой. — Ты слишком мудрая для своих лет. — Меня жизнь научила, — сказала она просто. — Когда теряешь всех, кто был дорог, быстро понимаешь, что главное — не зацикливаться на том, чего не можешь изменить. — Это точно… Кэти, спасибо что поделилась этим со мной. Я польщен твоей искренностью. Спокойной ночи, завтра поедем в город за книгами, как я и обещал. — Спокойной ночи, Микки…

***

7 ноября 1994 года. Здание суда округа Санта-Барбара. Майкл сидел в машине уже двадцать минут. Джон молча ждал, поглядывая в зеркало заднего вида. За окнами мелькали вспышки фотокамер — журналисты окружили здание со всех сторон, как стая голодных собак. — Сэр, нам пора, — тихо сказал Джон. Майкл кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на стекло перед собой и пытался дышать. Получалось плохо. В груди снова застревал воздух. Как тогда, на сцене. Только музыки не было, и некому было подхватить. Он вышел из машины, и свет камер ударил в лицо. — Мистер Джексон! Вы признаете свою вину? — Как вы объясните эти обвинения? — Говорят, у вас есть еще жертвы? Майкл молчал. Он просто шел вперед, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. Адвокаты шли рядом, оттесняя журналистов. Он вошел в здание, и шум стих. Коридоры суда были пустыми и холодными. В зале заседаний его ждали. Родители Чандлера сидели с другой стороны, и Майкл не смотрел на них. Он сел на свое место и уставился в стол. Адвокат что-то говорил. Судья задавала вопросы. Майкл слышал слова, но не воспринимал их. Он только чувствовал взгляд отца Чандлера — тяжелый, ненавидящий. Вспышка. Снова. И на этот раз он вспомнил, как маленький Джорди смотрел на него с восторгом. Как они играли в Неверленде. Как он показывал ему свой зоопарк и карусели. А теперь этот мальчик стоял за дверью и должен был давать показания. Судья объявила перерыв. Майкл вышел в коридор, и тут же к нему подскочил один из адвокатов. — Мистер Джексон, нам нужно обсудить стратегию. Они настаивают на медицинском освидетельствовании. Майкл смотрел сквозь него. — Делайте что хотите, — сказал он тихо. — Мне все равно. — Сэр, это серьезно. Если они получат ордер... — Я сказал, делайте что хотите. Он отошел к окну и уставился в стекло. За ним мелькали лица журналистов, которые ждали его крови. Судья вернулась на свое место. Майкл снова сидел за столом, чувствуя, как деревянная поверхность холодная под пальцами. Родители Чандлера перешептывались с адвокатом. Джорди не было в зале — его должны были вызвать позже. — Мы вызываем следующего свидетеля, — объявил прокурор. — Доктор Ричард Гарднер, специалист в области детской психологии. В зал вошел мужчина в очках, с папкой в руках. Он сел на свидетельское место и поправил галстук. Майкл смотрел на него, стараясь дышать ровно. Он уже знал, что скажет этот человек. Знал, какие вопросы ему зададут. Знал, что ответы будут использованы против него. — Доктор Гарднер, — начал прокурор. — Вы проводили психологическую экспертизу по запросу семьи Чандлер? — Да, я провел серию интервью с мальчиком, — ответил доктор ровным голосом. — И каковы ваши выводы? Доктор развернул папку и зачитал: — У ребенка наблюдаются явные признаки психологической травмы. Он описывает события, которые соответствуют сексуальному насилию. Он демонстрирует поведенческие паттерны, характерные для детей, переживших подобный опыт. Адвокат Майкла поднялся: — Ваша честь, я хочу напомнить, что эти показания основаны исключительно на интервью, проведенных без присутствия независимых экспертов. Кроме того, семья Чандлер имеет финансовый мотив для подачи иска. Прокурор усмехнулся: — Мы говорим о ребенке, мистер адвокат. О ребенке, который прошел через ад. И вы пытаетесь обвинить его родителей в том, что они хотят денег? — Я пытаюсь установить факты, — ответил адвокат спокойно. — И факт в том, что мистер Чандлер уже обращался к мистеру Джексону с требованием крупной суммы денег до того, как были поданы официальные обвинения. По залу прошел гул. Судья постучала молотком: — Тишина в зале! Майкл сидел неподвижно. Его лицо ничего не выражало, но внутри все сжималось. Он слышал слова адвоката, слышал, как доктор Гарднер повторяет свои выводы. Но в голове было пусто. Он снова вспомнил Джорди. Мальчика, который бегал по Неверленду и смеялся на каруселях. Мальчика, который просил его показать «лунную походку». Мальчика, который смотрел на него с восторгом. Может быть, он ошибся? Может быть, он сделал что-то не так? Может быть, он просто не заметил, как перешел черту? Нет. Он знал, что нет. Он знал, что никогда бы не сделал того, в чем его обвиняют. Но знал ли это кто-то еще? Его адвокат задавал вопросы доктору. Что-то о методологии, о предвзятости, о том, что симптомы могут быть вызваны другими причинами. Майкл слушал, но слова не доходили до сознания. — Мистер Джексон! — голос прокурора вывел его из оцепенения. Майкл поднял голову. — Мы вызываем вас дать показания. Он встал. Ноги были ватными. Он прошел к свидетельскому месту, сел и положил руки на стол. Судья смотрела на него без эмоций. — Мистер Джексон, — начал прокурор. — Вы знакомы с Джорданом Чандлером? — Да, — ответил он тихо. — Как вы познакомились с мальчиком? — Его мать попросила меня о встрече. Она сказала, что ее сын болен раком, и что он мечтает познакомиться со мной. — И вы согласились? — Да. Я часто делаю такое для больных детей. Это часть моей благотворительной деятельности. — И вы пригласили мальчика и его семью в Неверленд? — Да. Я приглашаю многие семьи. — И вы проводили с мальчиком время наедине? Майкл сглотнул. — Да. Мы играли. Смотрели фильмы. Это было невинно. — Невинно, — повторил прокурор с усмешкой. — Вы часто запираете детей в своей спальне? — Я никогда не запирал его, — ответил Майкл, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Мы просто смотрели телевизор. Дверь была открыта. — Но вы спали с ним в одной комнате? Майкл закрыл глаза на мгновение. Он знал, что этот вопрос будет задан. Знал, что ответ будет использован против него. — Мы делили комнату. Но я никогда не делал того, в чем меня обвиняют. — Вы говорите это под присягой? — Да, — сказал он твердо. — Я клянусь. Прокурор покачал головой, делая вид, что ему жаль. — Больше вопросов нет. Майкл вернулся на свое место. Он сел, и его руки дрожали. Он спрятал их под столом, чтобы никто не видел. Адвокат что-то говорил ему, но он не слышал. Он смотрел на семью Чандлеров. На мать, которая плакала в платок. На отца, который смотрел на него с ненавистью. И на дверь, за которой ждал Джорди. Он знал, что мальчика вызовут. Знал, что ему придется смотреть в глаза ребенку, который когда-то доверял ему. И он не знал, сможет ли выдержать это. Судья объявила перерыв до завтра. Майкл вышел из зала под ослепительные вспышки камер. Его адвокат вел его к машине, отталкивая журналистов. Когда дверца закрылась, и машина тронулась, он наконец позволил себе выдохнуть. Машина мягко катилась по ночному шоссе. За окнами мелькали огни Санта-Барбары, но Майкл не смотрел на них. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в одну точку перед собой. В руке он сжимал маленький пузырек с таблетками. Врач выписал их несколько недель назад, когда Майкл впервые начал жаловаться на бессонницу. «Просто успокоительное, — сказал тогда доктор. — Поможет вам расслабиться и уснуть». Майкл усмехнулся своим мыслям. Расслабиться. Уснуть. Как будто это вообще было возможно, когда в его голове крутились слова прокурора, лица журналистов и ненавидящий взгляд отца Чандлера. — Джон, — тихо позвал он. — Да, сэр? — Останови у аптеки. Мне нужно кое-что купить. Джон посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Сэр, уже поздно. Аптеки закрыты. — Тогда завтра утром. До суда успеем. — Хорошо, сэр. Майкл сунул пузырек обратно в карман и закрыл глаза. «Завтра будет продолжение этого ада, — подумал он. — Нужно хорошенько выспаться и принять нужные лекарства. Да, Майкл?» Он не ответил сам себе. Просто сидел и смотрел, как за окном проплывают огни, приближаясь к Неверленду.

***

Когда они въехали на территорию ранчо, в окнах главного дома горел свет. Майкл нахмурился. Обычно Кэти ложилась спать рано, а слуги уходили еще до наступления темноты. — Кто-то остался? — спросил он у Джона. — Думаю, мисс Кэти ждет вас, сэр. Майкл вздохнул. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Особенно с ней — потому что она смотрела на него так, что становилось больно. Он вошел в дом. В холле горел свет. Из гостиной доносился звук телевизора. Кэти сидела на диване, свернувшись калачиком, и смотрела какой-то старый фильм. На столике стояла чашка чая, которая давно остыла. Услышав шаги, она обернулась. — Майкл, — она тут же встала. — Ты вернулся. Я уже начала волноваться. — Не стоило, — ответил он устало. — Я просто задержался. — Я знаю, — она подошла ближе и остановилась. — Я видела новости. Они показывали тебя в суде. Майкл сжал челюсти. — Не нужно было смотреть. — Я хотела знать, что происходит, — сказала она спокойно. — Я не могла сидеть здесь и не знать. Он посмотрел на нее. Она была бледной, но выглядела спокойной. Слишком спокойной для того, кто только что видел своего друга в центре такого скандала. — Ты не боишься? — спросил он тихо. — Что все эти обвинения... что они могут быть правдой? Кэти смотрела на него несколько секунд. Потом шагнула еще ближе и взяла его за руки. — Если бы я хоть на секунду поверила в это, я бы не стояла здесь, — сказала она. — Ты сам учил меня доверять людям. Я доверяю тебе. Майкл смотрел на нее, чувствуя, как внутри снова что-то отпускает. — Ты слишком хорошая для этого мира, — сказал он. — Или ты просто не привык, чтобы кто-то был на твоей стороне, — ответила она. Он усмехнулся — впервые за весь день. — Может быть. — Иди в душ, — сказала она. — Я приготовлю тебе чай с мятой. Это помогает спать. — У меня есть таблетки, — сказал он, доставая пузырек из кармана. Кэти посмотрела на него и нахмурилась. — Выбрось это, — сказала она. — Что? — Ты слышал. Выбрось, они не помогут. Они только сделают хуже. — Откуда ты знаешь? — Я видела, что делают с людьми эти таблетки, — сказала она серьезно. — В больнице, когда лежала мама. Они делают из людей овощей. Я не хочу, чтобы ты стал овощем. Майкл смотрел на нее, и впервые за долгое время ему захотелось смеяться — не от боли, а от того, что она была рядом. — Ты слишком заботишься обо мне, — сказал он. — Кто-то должен, — ответила она. — Ты сам о себе не заботишься. Он убрал пузырек в карман и не выбросил, но и не принял. Просто ушел в душ, как она сказала. Когда он вернулся, на столике стояла чашка чая. Кэти уже не было в гостиной. Майкл сел на диван, взял чашку, но пить не стал. Просто смотрел на огонь в камине и думал о завтрашнем дне. Он знал, что будет тяжело. Знал, что это только начало. Но сдаваться не собирался.