For god’s sake

«Храм Тишины?..»   Престон моргнул, услышав его замечание, наклонил голову, посмотрел на Уондерера и задал вопрос.    «Храм молчания?»   Но он ничего не ответил, лишь безучастно смотрел на ворота.   Путешественник нахмурился, пристально глядя на ворота, ведущие в храм.   «Ворота теперь полностью открыты…» Он поджал губы, вспомнив, что ворота и две статуи когда-то были тщательно скрыты благодаря уловкам короля Дешрета.   Затем он обратил свой обеспокоенный взгляд на Странника, который не произнес ни слова с тех пор, как увидел ворота.   Затем, совершенно неожиданно, Странник медленно приблизился к воротам, заставив Эфира и двух других поспешно последовать за ним.   И тут, по мере их приближения, медленно появился голубой свет ворот, отчего Престон и Пайнс широко раскрыли глаза от изумления.   «Ух ты! Что это за технология?» — Престон наклонил голову, анализируя портал, но Странник не ответил, лишь медленно шагнув в поток света, который озадачил его и Пайнса, в то время как Этер молча наблюдал за фигурой Странника.   А затем тело Странника быстро исчезло в луче света, испугав близнецов.   «Босс!»   Они в панике закричали, но Этер лишь похлопал их по плечу, чтобы успокоить, прежде чем шагнуть в свет, подобно Страннику. Два брата обменялись взглядами, а затем тоже последовали за ними.   И в мгновение ока Престон и Пайнс оказались в совершенно другом месте, к своему большому удивлению.   «Ч-что?! Как?!» — Престон вышел за ворота, затем обернулся, чтобы с любопытством и восхищением рассмотреть луч света.   «Что это за технология? Неужели древние люди действительно создали что-то подобное? Эй, босс!»   Престон обернулся, намереваясь что-то сказать Уондереру, но с удивлением обнаружил, что тот уже ушел.   Близнецы поспешили за ним, а Этер молча следовал позади, не отрывая взгляда от спины Странника.   Пройдя некоторое время, они остановились перед огромным камнем, преградив себе путь. Странник поднял глаза и увидел, что на вершине камня все еще остается достаточно большой проход, чтобы человек мог через него пролезть.   Он мгновенно подхватил ветер и полетел к пропасти, испугав двух братьев, которые наблюдали за его полетом.   «Босс, подождите!» — поспешно крикнул ему Престон, но Странник полностью проигнорировал его, оставив в недоумении от своего необычного поведения.   Увидев это, Этер быстро вызвал порыв ветра под ногами и взмыл вверх, устремившись к пропасти.   Престон и Пайнс, увидев их действия, тут же попытались забраться на скалу, но она оказалась слишком скользкой. Увидев их трудности, Этер замешкался, взглянув на Странника, который всё дальше и дальше удалялся от них, а затем вздохнул и передал стихийную энергию Дендро, создав лианы, которые обвились вокруг близнецов и подтянули их вверх.   Как только они вдвоём полностью поднялись по разлому, Эфир тут же спрыгнул вниз и бросился в погоню за Странником, испугав двух братьев, которые тоже спрыгнули вниз и погнались за ними.   В тот момент, когда они догнали их двоих, близнецы мгновенно замерли, их глаза расширились от увиденного.   Перед ними возвышалось колоссальное сооружение, напоминающее храм, с несколькими статуями с собачьими головами, держащими копья, а к входу вели массивные каменные ступени, отполированные временем и запущенностью.   «Э-это выглядит… потрясающе!» — глаза Престона расширились от восторга при виде огромных размеров этого места, но Странник снова продолжил свой путь, полностью игнорируя их, и все трое быстро последовали за ним.   Два брата посмотрели на своего босса со смесью недоумения и беспокойства.   Престон почесал подбородок и тихонько заговорил, пытаясь догнать Уондерера.   «Босс? С вами всё в порядке? Вы ведёте себя странно…»   «...»   Странник снова проигнорировал их, его взгляд по-прежнему был устремлен прямо перед собой, что только еще больше их раздражало.   После того, как Этер некоторое время смотрел на него, он наконец не выдержал и погнался за ним, несмотря на то, что песок и грязь попадали ему в ботинки.   Как только он догнал Странника, Эфир тут же схватил его за руку и остановил. Странник замер, не оборачиваясь, когда Эфир заговорил.   «Эй, перестань нас игнорировать, ладно?»   «…» — Странник по-прежнему не отвечал, пытаясь вырвать руку из рук Эфира, отчего тот нахмурился и прошептал.   «Я знаю, что ты беспокойна, и я тоже. В конце концов, Сетос…»    « НЕ НАДО» — Но холодный голос Странника заставил его замереть. Эфир нахмурился, встретившись со стальным взглядом Странника, и медленно повернул голову.   «Перестань притворяться, что тебе не всё равно , мне не нужна твоя жалость ».   Но Странник был поражен, увидев понимающее выражение лица Путешественника, и тут блондин заговорил, в его голосе не было ни малейшего признака гнева.   «Я тебя не жалею, я просто за тебя волнуюсь ».   «...»   Странник поджал губы, услышав эти слова, на его лице мелькнуло раздражение. Когда он уже собирался ответить, внезапно появилось знакомое изображение Сетоса , медленно заменяющее лицо Странника.   Внезапное сходство потрясло его, и его тело отреагировало прежде, чем разум успел это осознать. Он тут же отдернул руку, оттолкнув путника и, споткнувшись, отступил назад, застав другого врасплох.   Странник замер, уставившись на него широко раскрытыми, дрожащими глазами. Его грудь сжалась, зубы стиснулись, он сжал челюсти, пытаясь успокоить дыхание.    Спустя мгновение он опустил голову, тени легли на его лицо, а кулаки дрожали по бокам.   «Не смотри на меня так »   «...»   Престон и Пайнс наконец догнали их после непродолжительного бега, и оба замедлили ход, растерянно моргая, ощущая странное напряжение, витающее в воздухе.   Но Странник лишь отвернулся и продолжил идти, ничего не сказав, что только усилило их беспокойство. Эфир нахмурился, глядя на него, и быстро последовал за ним.   Трескаться   И тут он замер, когда его нога наткнулась на что-то. Эфир посмотрел вниз и почувствовал что-то под ногами.   Он на мгновение замешкался, прежде чем опуститься на колени и быстро разгребать песок под тем местом, куда только что ступил. Затем его глаза расширились, когда он увидел знакомую маску.   "Этот…"   « Это маска хиличурла… » Этер нахмурился, глядя на сломанную маску в своей руке. Услышав движение, Странник повернулся ровно настолько, чтобы увидеть, что держит Этер. Его глаза мгновенно расширились, лицо побледнело. На его лице мелькнула какая-то резкая и встревоженная усмешка.   Затем, пораженный увиденным, Странник посмотрел на песок под ногами и, к изумлению остальных троих, внезапно опустился на колени и начал непрерывно копать.   И он остановился, широко раскрыв глаза от шока, увидев то, что скрывалось под песком. Там была одна… нет , десятки масок хиличурлов, сложенных друг на друга, некоторые разбитые, некоторые испачканные темными пятнами, которые Странник пытался убедить себя, что это не кровь .   Лицо Странника тут же побледнело, затем он встал, перешёл в другие места и продолжил копать, и каждый раз... под землёй всё те же маски .   Этер широко раскрыла глаза, увидев огромное количество масок под песком, а Престон и Пайнс не могли не почувствовать тревогу от их количества.   «Ч-что здесь произошло?» — прошептал Пайнс, нахмурившись, переводя взгляд с раскопанной земли на неподвижную фигуру Странника, но не ответил, лишь уставившись на маску в руке. Затем его лицо помрачнело, когда он вспомнил слова Коллея, сказанные во время войны.   « Мы… потеряли связь с Храмом…»   Странник тут же встал и побежал к ступеням храма, застав остальных троих врасплох, после чего они последовали за ним.   Но далеко он не продвинулся.   В тот момент, когда он достиг вершины лестницы, он остановился так резко, словно врезался в невидимую стену. У него перехватило дыхание, глаза расширились от ужаса, когда он посмотрел вниз по дорожке, ведущей к входу в храм.   Повсюду валялись маски , бесчисленные разбитые маски были разбросаны по камню, словно опавшие листья. Среди них были обломки костей и ржавое, сломанное оружие , брошенные мечи и сломанные наконечники копий, наполовину засыпанные пылью. Каменные стены, обрамляющие тропу, были испещрены глубокими порезами и рваными царапинами, наложенными друг на друга в безумном узоре. Не было никаких сомнений: здесь развернулась жестокая, хаотичная битва , которая не оставила ничего нетронутым .   Эфир и близнецы замедлили шаг, приближаясь, но замерли, когда перед ними открылась вся картина. Пайнс слегка вздрогнул, отступил за брата и испуганно прошептал.   "Я боюсь…"   «…» — Престон нахмурился, медленно взяв брата за руку и бросив обеспокоенный взгляд на Странника.   Постояв немного в молчании, Странник наконец поднял ногу и переступил через маски, стараясь не обращать внимания на происходящее внизу, его взгляд был прикован к переднему плану.   Этер нахмурилась, увидев это, но молча последовала за ними. После секундного колебания близнецы обменялись взглядами и тоже пошли за ними, крепко держась за руки.   Они прошли мимо останков хиличурлов и тех, кто погиб в битве с ними. Этер медленно сжал кулаки, в его глазах мелькнули вина и сожаление, когда он оглядел разбросанные кости и обломки оружия. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего.   Но Странник полностью игнорировал их, не проявляя никакой реакции. Выражение его лица оставалось непроницаемым, взгляд был устремлен прямо перед собой, когда он направлялся к входу в храм.   Как только они подошли, массивные двери отреагировали на их присутствие, застонав и медленно начав открываться. Но они открылись лишь наполовину, прежде чем полностью заклинить, заставив Этера нахмуриться. «Похоже, что забвение храма на протяжении сотен лет привело к его сильному разрушению…»   Близнецы с любопытством разглядывали вход, затем, ахнув, последовали за Странником, когда он вошел внутрь через узкое отверстие.   И как только он переступил порог, глаза Странника тут же потемнели от увиденного.   Если снаружи всё было усеяно остатками битвы, то внутри они были полностью поглощены. Пол был покрыт масками и костями, наваленными так густо, что камень под ними едва просматривался. Стены были испещрены бесчисленными следами от мечей, а повсюду валялись обломки стрел, некоторые из которых глубоко впились в камень.   Странник сжал кулаки, затем, не говоря ни слова, двинулся вперед, его разум был полон зловещей пустоты, а глаза скользили по оставленным им разрушениям.   Престон и Пайнс были поражены увиденным внутри. Престон крепко сжал руку брата, взглянул на Странника и тихо позвал его.   «Босс? Думаю, нам не стоит продолжать…» — Его взгляд переместился с древних костей на порезы и трещины в стене.   «Это место выглядит так, будто оно может рухнуть в любой момент…»   «...»   Странник не ответил, он продолжал идти, словно ничего не услышал. Престон и Пайнс обменялись тревожными взглядами, нахмурив брови от беспокойства, а затем неохотно поспешили за ним. Этер ненадолго задержался, его взгляд был прикован к спине Странника, после чего он последовал за ними.   Они продолжали продвигаться вглубь храма, поднимаясь по изношенным каменным ступеням, внимательно следя за каждой ногой и стараясь не споткнуться об оружие, кости или что-либо еще, оставшееся после битвы.   Наконец, они добрались до того, что выглядело как центральный зал.    Посреди комнаты возвышался огромный книжный стеллаж, его присутствие казалось почти благоговейным, несмотря на окружающие разрушения. Вокруг него бесчисленное множество книг, разбросанных вперемешку: страницы порваны, обложки потрескались, многие затоптаны и погребены под пылью и обломками, явно истерзанные в хаосе боя.   Странник медленно приблизился, поднялся по ступенькам, ведущим к полке, и осторожно взял книгу. Он стер с нее пыль и песок, но не смог прочитать ни слова, так как время стёрло надписи, стерло все знания, которые когда-то содержала книга, оставив в его руках лишь ее хрупкие остатки.   Он слегка поджал губы, его взгляд скользнул по месту, которое когда-то тщательно содержалось прихожанами храма, а теперь стало лишь пережитком прошлого.   И тут его взгляд остановился на двери слева, которую охраняли две статуи с собачьими головами, каменные руки которых сжимали копья, крепко воткнутые в землю.   По сравнению с другими дверями, земля перед ними была усеяна гораздо большим количеством мусора. Маски лежали густыми скоплениями, потрескавшиеся и разбитые, перемешанные с брошенным оружием и обломками стрел, оставленными хиличурлами; они были разбросаны повсюду, даже ведя внутрь.   Грудь Странника сжалась от глубокого чувства тревоги, которое усиливалось по мере того, как он смотрел в ту сторону. Все инстинкты подсказывали ему держаться подальше, вернуться и оставить все, что находится за ним, в покое.   Но это предупреждение быстро заглушили.   Его охватило более сильное, неумолимое влечение, которое потянуло его вперед еще до того, как он осознал, что сделал выбор. Его ноги сами собой двинулись, неся его к двери слева.   Внезапное движение привлекло внимание другого, заставив его растерянно смотреть ему вслед.   Этер нахмурился, некоторое время наблюдая за Странником, а затем последовал за ним, чувствуя тихую уверенность в себе: что бы они ни нашли у двери, ведущей… это будет неприятно .   Они продвигались вглубь, и с каждым шагом беспокойство Странника только усиливалось. Его губы сжались в тонкую линию, глаза сузились, когда он окинул взглядом разбросанные останки хиличурлов и храма вокруг.   Они шли по извилистым коридорам и крутым поворотам, каждый из которых открывал новые следы сражений — треснувшие колонны, израненные полы и обломки, оставшиеся на местах гибели бойцов.   Наконец, они прибыли к большой арене с трибунами по обеим сторонам и платформой с троном, предназначенным для вождя храма.   Однако их внимание привлек не трон, а сцена, разворачивающаяся прямо посреди арены.   В самом центре арены было разбросано огромное количество выброшенного оружия, разбитых масок и сломанных рогов, когда-то принадлежавших хиличурлам. Они лежали грудами и разбросаны по каменному полу в огромном количестве, образуя мрачное, неровное кольцо вокруг центра арены. Их огромное количество словно образовывало стену, безмолвное доказательство того, сколько людей пало здесь .   А посреди всего этого лежал одинокий человеческий скелет .   Оно лежало на холодном каменном полу храма, зловеще нетронутое окружающим его хаосом. Оно было совершенно одиноко , что указывало на то, что этот человек сражался с чудовищами в одиночку , держась стойко даже в полном окружении.   Но лицо Странника мгновенно побледнело, его широко раскрытые, клювовидные глаза расширились от недоверия, когда его взгляд остановился на предмете, лежащем в руке скелета.   «Это…» Его дыхание прервалось, резкий, поверхностный вдох болезненно застрял в груди.   Лук Сетоса .   В тот момент его разум опустел, ноги медленно двигались вперед, словно на него давили бесчисленные гири. Каждый шаг казался тяжелым, невыносимым, каждый вызывал боль в груди.   «Босс?»   «Парень в шляпе»   Его взгляд был прикован к скелету, пустой и неподвижный. Силы внезапно покинули его ноги, заставив их подкоситься. Он едва удержался, руки поднялись и замерли в воздухе, дрожа и неуверенно, словно боясь, что прикосновение к нему сделает все мучительно реальным.   «Босс!» — Странник полностью игнорировал крики близнецов, словно был отрезан от окружающего мира.    Престон с тревогой наблюдал за ним, но как только он уже собирался подойти, Этер внезапно поднял руку, чтобы остановить его.    Престон растерянно повернулся к блондину, но Этер лишь покачал головой, его выражение лица было серьезным, словно он умолял его не приближаться. Не имея другого выбора, Престон мог лишь наблюдать за Странником, который стоял на коленях на земле, издалека.   Странник медленно поднял скелет, каждое движение было осторожным и обдуманным, словно даже малейшее давление могло заставить его рассыпаться. Его руки дрожали, когда он поправил хватку, нежно обнимая скелет, что казалось до боли неуместным в разрушенном храме.   Его рука нежно погладила щеку скелета, взгляд скользнул по его изорванной и грязной одежде, первоначальные цвета которой давно выцвели под тяжестью времени и запущенности. Электровидение, когда-то сиявшее, как алмаз, теперь полностью потемнело, не излучая искорки жизни . Каждая деталь поражала его, словно тихий удар, и еще сильнее сжимала его грудь.   И тут он замер.   Его взгляд упал на знакомую брошь , потертую и поцарапанную, но все еще узнаваемую. У него перехватило дыхание, мир вокруг него словно расплылся и исказился, звуки накладывались друг на друга и затихали, а разум закручивался в вихре образов прошлого и настоящего.   — Подарок? — Странник поднял бровь, глядя на маленькую подарочную коробку в руке Сетоса.   Его руки дрожали, когда он потянулся за брошью.   «Памятный подарок в честь нашей дружбы!» — весело сказал Сетос, прежде чем передать подарочную коробку Страннику, который на мгновение замешкался, а затем осторожно открыл её. Затем он моргнул, достал брошь с изображением синего лотоса.   Он осторожно коснулся булавки, его рука дрожала, когда он аккуратно вытаскивал ее из ткани, двигаясь медленно, словно боясь, что даже этот незначительный поступок может потревожить то немногое, что осталось.   «Ваша шляпа напоминает мне лотос, поэтому я и выбрала её!»   У него болезненно сжалось горло, и за глазами повисла резкая боль, когда он медленно поднес булавку ближе.   «Ха-ха, что? Ты можешь сказать, что я похож на маленькую пчелку, но я не могу сказать, что ты похож на лотос?~» — Сетос подпер подбородок рукой и игриво произнес. Странник тихо фыркнул и уже собирался ответить, когда Сетос внезапно полез в свою сумку. Резкое движение заставило Странника остановиться, и он тихонько приподнял бровь, выражая любопытство.  Затем Сетос вытащил еще одну маленькую коробочку. И Странник моргнул, увидев, как Сетос достал еще одну брошь, которая выглядела точь-в-точь как у Странника, но фиолетовая вместо синей.   Его пальцы медленно поглаживали булавку; ее некогда яркий фиолетовый оттенок почти поблек, первоначальный цвет был едва различим.   «И я себе один раздобыл!» — Он радостно поднял значок, затем медленно прикрепил его к рубашке, задержал на нем взгляд на мгновение, прежде чем снова повернуться к Страннику, наблюдая за ним с явным ожиданием. Странник взглянул на булавку, лежащую у него в ладони, и на его лице появилась легкая хмурость. После короткой паузы он тихо вздохнул и аккуратно приколол его к своему белому хаори. Сетос внимательно посмотрел на него, а затем на его лице появилась легкая ухмылка, и он заговорил.   «Не потеряй его!»   Он потерял контроль над собой.   Он совершенно потерял рассудок, где-то в хаосе войны , поглощенный кровью, пылью и всем тем, за что не мог удержаться.   Он в очередной раз нарушил обещание , обещание, которое они давали друг другу, обещание, которое, как он думал, никогда не будет нарушено.   « А-а-а…»   Из его пересохшего горла вырвался треск, когда он наклонился, медленно обнимая тело, от которого остались одни кости .   Его хватка дрожала, одновременно благоговейная и отчаянная, когда он наконец осознал всю тяжесть утраченного.   И тут по его щекам потекли слезы, плечи задрожали, когда он крепче прижал друга к себе. Все его тело дрожало от напряжения, ведь горе, которое он так долго подавлял, наконец-то вырвалось наружу разом.   Престон и Пайнс в ошеломленном молчании смотрели на Странника, чья некогда уверенная и внушительная фигура теперь выглядела такой маленькой и сломленной . Бровь Престона глубоко нахмурилась, взгляд опустился на пол, руки сжались в кулаки, он не знал, как его утешить.   Эфир молча наблюдал за Странником, слегка сжимая кулак, и смотрел на него со смесью печали и вины. Он ничего не говорил, но тяжесть момента ясно читалась на его лице.   Слезы непрерывно текли из его глаз, горло горело, когда он снова и снова бормотал фразу, голос дрожал, был хрупким и надломленным, но, казалось, переплетался с другим — тем, который не вырывался из его уст, но жестоко отдавался эхом в его сознании.   "Мне жаль…"   Вы сожалеете?   " Мне жаль…"   После нарушения обещаний ты наконец-то раскаялся?   « Я… я…»   Лжец . Лицемер .​   Эти резкие слова полностью заглушили все остальные звуки в его голове. Даже его собственные извинения растворились в ничто, стали пустыми и бессмысленными в тот же миг, как слетели с его губ. Резкий звон заполнил его уши, становясь громче с каждой секундой, пока мысли не смешались в одно целое, а голова не начала мучительно болеть.   Ты говорила, что ненавидишь предательство, но все равно солгала ему .   «Странник, пожалуйста, успокойся», — голос Кабукимоно эхом разносился у него в голове, но он его не слышал. Он был погребен под шумом, подавлен, прежде чем смог до него донестись.   Ты солгал… им всем .   «Перестань плакать», — сказал Скарамуш, пытаясь вытащить его из хаоса в его голове.   « Здесь нельзя рухнуть »   Ты позволил им умереть в полном одиночестве .   «По крайней мере, не сейчас, не в этом месте».   А ты всё ещё ведёшь себя так, будто ничего не произошло. Какая бессердечность !   «Так что перестань это слушать, у тебя ещё есть одно важное дело».   Лжец.   Лжец .    Лжец .   «Помни, зачем ты здесь».   Это заявление мгновенно вернуло его к реальности. Странник жадно дышал, так крепко сжимая булавку, что казалось, его пальцы вот-вот сломаются.   Лжец.   Он закрыл глаза, пытаясь сохранить последние остатки сознания и заглушить голоса в своей голове.   Лицемер.   Странник глубоко вздохнул, позволив темноте поглотить его зрение, оставаясь при этом обнимающим тело Сетоса.   Эфир с тревогой нахмурился, глядя на дрожащее тело Странника, но прежде чем он успел подойти, индиговый зверь наконец перестал дрожать.   Постепенно дыхание Странника выравнивалось, сначала неровное, затем стало спокойнее. Он не отпустил руку. Вместо этого он поднял дрожащую руку и осторожно провел ею по щеке скелета.   Спустя мгновение он слегка повернул голову.   "Привет?…"   Его тихий голос раздался, привлекая их внимание.   «Вы можете мне помочь…» — Его взгляд был прикован к останкам у него на руках, в глазах отражалась глубокая скорбь.   « Похоронить его?»   Странник опустился на колени рядом со свежезасыпанной могилой и осторожно поставил небольшой букет цветов, взятый им у Аранара. Он аккуратно положил их на вершину холма, бережно укладывая стебли, словно боясь нарушить покой, который они только что подарили Сетосу.   Его взгляд задержался на могиле, отстраненный и задумчивый, словно он запоминал ее очертания. Спустя долгое время он закрыл глаза, сложил руки и начал молиться.    Его поступок побудил троих человек позади него последовать его примеру. Один за другим они сложили руки, присоединившись к нему в тихом почтении. Между ними воцарилась тишина, наполненная общей, невысказанной скорбью, которая окутала могилу, словно вуаль.   После мгновения молчаливой молитвы Странник наконец открыл глаза. Его взгляд скользнул обратно к могиле, к свежим цветам, а затем упал на угасшее Видение, безмолвно покоящееся на земле, тусклое и безжизненное .   Хотя ему и хотелось придать могиле более достойный вид, на тот момент это было всё, что он мог сделать.   Странник поджал губы, на мгновение опустился на колени, а затем медленно поднялся.   Он незаметно повернулся, его взгляд встретился с неподвижным, молчаливым взглядом Эфира. Странник недолго изучал его, затем тихо заговорил, произнеся...   «Что мы будем делать теперь?»   «…» — Странник не ответил сразу, он опустил взгляд на землю, нахмурившись, вспоминая древние рукописи храма, затем его взгляд переместился на ворота, ведущие на храмовую площадь: «Это место скоро рухнет …»   Он опустил взгляд на землю, избегая встречи взглядов с путешественником, пока говорил.   «Мы вынесем отсюда все рукописи».   «Все они?»   Эфир вопросительно нахмурился, а Странник слегка кивнул и продолжил, несмотря на тихий тон, твердым.   «Это место больше не выдержит, вы сами в этом убедитесь».   «…Хорошо», — тихо ответила Этер, прежде чем посмотреть в сторону ворот.   После короткого, но обдуманного обсуждения они, не теряя времени, быстро вошли внутрь.   Странник направился в центральную часть храма, чтобы собрать оставшиеся записи, в то время как Этер и близнецы разделились, обыскивая остальную часть храма в поисках любых других сохранившихся артефактов.   Взгляд Эфира медленно скользнул по площади, заметив разбросанные по каменному полу книги и тела павших членов храма.    Воцарилась ужасающая тишина, последствия хаоса застыли на месте. Стало мучительно ясно, что даже попытки Сетоса привлечь внимание чудовищ оказались недостаточными. Слишком много людей осталось позади — тех, кто не мог убежать , не мог спрятаться , не мог вовремя спастись .   Затем он поднял взгляд на колоссальную статую Германубиса, возвышавшуюся в дальнем конце площади. Несмотря на прошедшие бесчисленные годы, она все еще стояла высокой и непоколебимой, ее массивная форма не была тронута разрушением, поглотившим все остальное.   Его каменные глаза смотрели вперед с непоколебимой решимостью, словно само время не могло изменить их предназначение . Даже если все люди, некогда наполнявшие храм, канули в лету, Германубис остался , готовый защищать этот храм до самого последнего момента.   Этер задержал взгляд на статуе еще на несколько секунд. Затем он повернулся и посмотрел на Странника и двух братьев, которые вместе собирали оставшиеся записи.   Он постоял там немного, затем отвернулся и начал осматривать местность. Сейчас он сосредоточится на текущей задаче, а разговор состоится позже .     Престон нахмурился, глядя на старую, потрепанную книгу в своих руках. Страницы были пожелтевшими и тусклыми, почерк настолько выцвел, что читать было практически невозможно — не говоря уже о том, что книга была написана на языке, который он совершенно не понимал.   Он осторожно пролистал несколько страниц, бегло просмотрев то немногое, что осталось от текста, прежде чем снова закрыть книгу. С тихим вздохом он положил ее в рюкзак, который взял с собой, и огляделся вокруг, погруженный в свои мысли.   Его взгляд скользнул к Страннику, который находился неподалеку и осторожно рассматривал древний манускрипт. Спустя мгновение он аккуратно сложил его и положил в импровизированный мешочек, сделанный из части его одежды, которую он связал вместе, чтобы сохранить хрупкие страницы в целости.   Престон слегка поджал губы, чувствуя, что всё поведение босса с момента их приезда было… странным .   «Почему он вел себя так, будто знал этот… труп? » Ничто не казалось правильным — это место, атмосфера, реакция Странника, когда он увидел труп, и…   Храм Тишины …    Откуда босс узнал об этом имени? И что случилось с людьми, которые здесь находятся? Здесь была какая-то война?   Судя по тому, что он видит, всё это произошло очень давно — должно быть, несколько столетий назад… И всё же, и босс, и его сосед по комнате двигались по руинам так, будто всё это им знакомо , будто это место для них не просто забытая реликвия, и это странно .   Престон слегка нахмурился, задержавшись взглядом на спине Уондерера, и в груди у него тихонько сжалось чувство тревоги.   Затем тихий всхлип рядом с ним прервал ход его мыслей.   Престон моргнул и повернулся, на его лице мелькнуло замешательство, когда он понял, что звук доносился из Пайнса.   Его брат стоял там, опустив голову, втянув плечи, и молча вытирал слезы, стекающие по щекам.   Престон моргнул, беспокойство тут же сменило тревогу, и он обеспокоенно спросил.    «Сосны?» — мягко спросил он, в его голосе слышалась тревога.   «Почему ты плачешь?»   «…» — Пайнс слегка склонил голову, его взгляд был устремлен в землю, и он говорил тихим, дрожащим голосом.   «Начальник грустит… и мне тоже грустно …»   «…»   Его взгляд смягчился, когда он на мгновение посмотрел мимо Пайнса, в сторону Странника — на тихую скорбь, которая до сих пор его преследовала. И он медленно подошел и взял Пайнса за руку; любые сомнения, которые терзали Престона, рассеялись, сменившись тяжелой, мучительной печалью.   «Я тоже, Пайнс», — тихо сказал он.   " Я тоже"     Собрав как можно больше древних записей, группа наконец-то собралась вместе, но, поскольку у них было мало сумок, они смогли взять с собой лишь небольшую часть записей.   Перед уходом Странник посмотрел в сторону ямы, сжав губы, и подумал: «Я скоро вернусь , Сетос, — молча пообещал он. — Я обязательно сохраню то, что осталось от храма».   Его пальцы крепче сжали тканевый мешок, перекинутый через плечо. Хотя очередное обещание лишь причинило бы ему боль, на этот раз он никогда его не нарушит .   Но тут чья-то рука мягко легла ему на плечо, вырвав его из размышлений. Странник слегка напрягся, прежде чем обернуться, и в тот же миг он встретился взглядом с Путешественником.   Эмоции в этих глазах было трудно понять, но он все же уловил беспокойство, скрывающееся за этими золотистыми глазами.   Путешественник заговорил, его голос был мягким, пониженным, но в нем чувствовалась серьезность, не оставляющая места для уклонения от ответа.   «Можем ли мы поговорить?»   «…» — Странник не ответил сразу. Его взгляд задержался на лице Путешественника еще на секунду, а затем, произнеся эти слова, отвел взгляд.   "За что?"   «Вы знаете, для чего это нужно»   Эфир ответил без колебаний, а Странник лишь поджал губы, избегая его взгляда, и отвернулся.   Он оттолкнул руку Этера от своего плеча, его взгляд был устремлен прямо перед собой, рассеянный, словно он был сосредоточен на чем угодно, только не на разговоре, которого не хотел вести.   «Мне нечего вам сказать», — бесстрастно заявил он.   "Я в порядке"   «Мы все знаем, что это не так ».   Этер ответил строго, не повышая голоса, но его ровный тон ясно давал понять, что он не собирается так легко отпускать Странника.    Но когда плечи Странника слегка отпрянули, придав ему одновременно оборонительный и уязвимый вид, его взгляд смягчился, и, расслабившись, он снова заговорил, на этот раз более мягко.   «Даже если ты не хочешь мне ничего рассказывать…» — Он сделал паузу, тщательно подбирая слова.   «Но можно мне хотя бы поговорить с вами? Просто… немного пообщаться ».   «…»   Странник опустил голову, его взгляд упал на землю под ногами, словно трава была легче для восприятия, чем беспокойство в глазах Эфира. Спустя долгое время он наконец заговорил.    «Просто дайте мне время…» — В его голосе не было привычной резкости, он был лишён остроты и вызова, оставляя после себя лишь усталость.   «Я не хочу сейчас разговаривать».   «…Ха… ладно»   Этер тихо вздохнул и кивнул, решив не настаивать на разговоре со Странником. Напряжение, витавшее в его позе, постепенно спало, хотя и не исчезло полностью. Затем на его лице появилась мягкая улыбка, и он заговорил.   «Но, пожалуйста, скажи мне, если что-то не так, хорошо? Я всегда буду рядом с тобой».   «…» — Странник ничего не сказал, лишь слегка кивнул, настолько незаметно, что это можно было бы пропустить, если бы Эфир не был так внимателен.    Его взгляд скользнул в сторону, остановившись на тканевом мешке, перекинутом через плечо. Пальцы на мгновение сжались в сжатом мешке, костяшки побледнели, а мысли унеслись куда-то гораздо более тяжелую, чем та тяжесть, которую он нес.   Эфир заметила этот жест, но решила ничего не говорить.   Вскоре группа снова двинулась в путь.   Трава под их ногами мягко прогибалась с каждым шагом, издавая тихий шорох, нарушавший тишину в воздухе. Звук был нежным, почти успокаивающим, но он лишь подчеркивал тишину между ними.   Хотя ни один из них не произнес ни слова, Эфир шел прямо рядом с Странником, достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались, достаточно близко, чтобы ненавязчиво напоминать ему, что он идет по этой тропе не один .   Позади них, на почтительном расстоянии, шли Престон и Пайнс. Глаза Пайнса все еще были красными от слез, он опустил взгляд, крепко сжимая рукав брата.   Престон ничего не сказал, но его взгляд задержался на спине Уондерера; в его голове царило смятение, пока он колебался.   После недолгого раздумья Престон наконец заговорил, привлекая внимание двоих перед собой.   «Э-э… ​​босс?»   Странник остановился, слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него, и хотя он ничего не сказал, Престон воспринял это как знак того, что тот слушает, и продолжил.   «Эти древние записи… выцвели, и их содержание почти невозможно прочитать…»   «...»   «У меня есть предложение », — Престон провел рукой по волосам, его взгляд метался по сторонам, пока наконец он не встретился взглядом с Уондерером и не изложил свое предложение.   «Мой наставник , она знает много людей… и некоторые из них — филологи ».   "Филолог?"   Этер наклонил голову и спросил, Престон слегка кивнул и продолжил.   «Возможно, она сможет помочь вам восстановить эти древние записи, поэтому я просто хотел спросить, не хотите ли вы, чтобы я связался с ней… просто чтобы помочь».   «…» — Странник слегка нахмурился, его взгляд переместился с парня на тканевую сумку на его плече.   Поручить кому-то другому восстановить эти древние записи? Он совсем не был уверен в этой идее. Дело было не в том, что он сомневался в добрых намерениях Престона, но эти записи хранили не просто эмоции и воспоминания храма, они содержали древние знания , которые, безусловно, никогда не должны были попасть в руки обычного человека.   Странник склонил голову, погруженный в размышления. Эфир молча наблюдал за ним, точно зная, что вызывает его колебание, но решил не вмешиваться, просто молча наблюдая. В конце концов, он не был тем, кто больше всего связан с храмом.   «…Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас!» — быстро добавил Престон после долгого молчания, оставленного Уондерером.   «Я просто подумала — раз уж ты… раз уж это место так важно для тебя… может быть, я могла бы чем-нибудь помочь ?»   "...Как ее зовут?"   Престон моргнул, явно застигнутый врасплох внезапным вопросом. Он и Пайнс обменялись взглядами, после чего быстро ответили.   «О, её зовут…» — И тут Странник и Эфир были поражены ответом.   « Алиса Хедвиг»   « Алиса?» — Этер нахмурился, его сердце сжалось от волнения, услышав это имя.   Это действительно была она? Та самая Алиса, с которой они когда-то работали, или просто обычная девушка, у которой совпало имя с именем кого-то из их знакомых?   Странник смотрел себе под ноги, на его лице явно читалось нерешительность.   И наконец, спустя некоторое время, он заговорил, тихо вздохнув.   «Я подумаю об этом…» — Его голос был тихим, сдержанным, тщательно контролируемым.   «По крайней мере, после личной встречи с ней».   «Конечно! Я свяжусь с ней… хотя и не уверена, сможет ли она скоро вернуться сюда, так как у неё есть работа…»   «Скажи ей» — И тут внезапно заговорил Уондерер, глядя Престону прямо в глаза и сказав:   «У нас есть древние записи из Храма Тишины».   «Если она действительно та, о ком я думаю… она вернется », — последние слова он промолчал.    Его взгляд скользнул в сторону, остановившись на Страннике. Эфир встретился с ним взглядом, и в тот же миг между ними беззвучно возникло взаимопонимание.   Престон и Пайнс слегка наклонили головы, а затем согласно кивнули.   «Ну, конечно».   Странник тихо вздохнул и еще раз взглянул на сумку у себя на плече.   «Пока что я это сохраню».     Куни лежал, раскинувшись на кровати, безучастно уставившись в свой телефон и прижимая кошку к груди.    Экран уже давно погас, но он не заметил этого. Его взгляд оставался рассеянным, ни на чём конкретном, а мысли блуждали медленно, обрывочно.   В его голове царила зловещая пустота, словно нахлынувшие за последние несколько часов эмоции выжгли все дотла, оставив после себя лишь унылую, тяжелую тишину.   Кинджи сейчас вышел за покупками, чтобы, как ему и хотелось, уединиться. И он был очень благодарен за это, мысль о разговоре теперь казалась ему невыносимой.   Куни глубоко вздохнул, пытаясь вдохнуть воздух, но тот не пошёл.   Притянув кошку ближе, он крепко прижал её к своей груди. Телефон выскользнул из его рук и упал рядом на кровать, забытый.   Куни крепко зажмурил глаза, нахмурив брови, словно это само по себе могло успокоить бурю, бушующую под поверхностью.   Он чувствовал, как стихийная энергия исходит от Вижена из его груди, пытаясь ощутить что-либо, кроме пустоты в своем сознании, пытаясь удержаться на земле, в реальности .   После того, как темнота на мгновение окутала его зрение, он медленно открыл глаза. Он смотрел перед собой пустым взглядом, с безжизненным выражением лица, словно его мысли все еще были где-то далеко.   И тут его взгляд остановился на углу комнаты, где стоял небольшой шкафчик. А прямо над ним, бережно, словно с благоговейным почтением, лежал лук Сетоса.   Увидев это, он сжал грудь. Воспоминания грозили вырваться наружу, незваные гости, и он замер на несколько секунд.    Он медленно поднялся, свесил ноги с края кровати и посидел так немного, прежде чем подойти к небольшому шкафчику.   Затем он остановился, на мгновение взглянув на лук, после чего осторожно поднял его обеими руками.   Его рука нежно поглаживала смычок, взгляд был глубоким и задумчивым.   «Мой лук? Ха! На самом деле это оружие досталось мне от деда», — сказал Сетос, с нежностью опустив взгляд на лук в своих руках.   Странник подпер подбородок рукой, приподняв бровь, и посмотрел на Сетоса.   «Хм? Поэтому ты используешь его чаще всего?»   «Да», — мягко улыбнулся он в ответ, с нежностью глядя на нос лодки.   «Я умею пользоваться многими видами оружия, но этот лук определенно мой любимый».   Затем Сетос посмотрел на него, глаза его сияли от волнения, а на лице расплылась улыбка, когда он заговорил.   «Может, тебе стоит научиться пользоваться и другими видами оружия, парень в шляпе? Тогда однажды мы сможем спеть дуэтом».   Эхо смеха Сетоса повисло в тихой комнате, и на мгновение показалось, будто он снова стоит здесь — живой , как всегда, улыбающийся.   Он поджал губы, а затем вдруг что-то вспомнил.   «Мой катализатор…» Он невольно вспомнил «Мемориал Тулайтуллы», уничтоженный во время войны пятьсот лет назад.   Хотя ему это на самом деле не нужно для управления стихиями, это значительно помогает стабилизировать и усилить его силу.   Возможно, позже ему придётся изготовить его самому, но проблема в материалах .   Руды, использовавшиеся для его производства, теперь исчезли, и даже если следы еще сохранились где-то в мире, он понятия не имел, с чего начать поиски. Хуже того, он не знал, сможет ли какой-либо современный заменитель действительно воспроизвести их свойства.   И тут он тихо вздохнул: «Это уже история для другого дня».    Сегодня вечером у него не было сил разбираться с прошлым или бороться с неразрешимыми задачами.   Сейчас ему нужен был только отдых .   Странник осторожно поставил лук, на мгновение задержал на нем взгляд, а затем отвернулся.   Он медленно вернулся в постель, ненадолго присел, а затем снова рухнул на матрас; знакомая мягкость накрыла его, и из его губ вырвался тихий вздох.    Его рука почти инстинктивно потянулась к плюшевой кошке рядом с ним, он притянул её к себе и крепко прижал к груди.   Его глаза начали тяжелеть, усталость дня начала брать верх, он медленно закрыл их, темнота окутала его зрение, мысли унеслись прочь, и его сознание погрузилось в сон.   Надеюсь… он сможет хорошо выспаться сегодня ночью.     Киндзи подпер подбородок рукой и нахмурился, рассматривая выставленные на витрине плюшевые игрушки.   Он планировал купить Куни подарок, чтобы немного поднять ему настроение, но колебался между плюшевым котом и этими милыми плюшевыми игрушками.   И тут его внимание привлекла плюшевая игрушка — кукла в стиле чиби с ярко-желтыми волосами и большими голубыми глазами.   Кинджи моргнул, взял плюшевую игрушку и, покачивая её из стороны в сторону, внимательнее рассмотрел, и в его голове промелькнула тихая мысль: «У этой светлые волосы, как у меня».   Может быть, Куни порадуется, если тот подарит ему плюшевую игрушку, похожую на него?   Хотя он сам не понимал, почему ему пришла в голову эта мысль, Киндзи решил купить его, увидев, что цена довольно низкая по сравнению с другими.   Нажмите для просмотра заметок (Он и не подозревал, что это Лен😏)   Расплатившись и выйдя из магазина, Кинджи вышел на прохладный ночной воздух, достал телефон, чтобы проверить время, и увидел, что уже 11 часов вечера.   «Уже очень поздно, пора домой», — подумал он, убирая телефон обратно в карман.    Как раз когда он собирался двинуться с места, позади него раздался эхом шагов. Тишина на улице выделяла этот звук, и Киндзи инстинктивно замедлил шаг и оглянулся через плечо. Он на мгновение напрягся, а затем удивленно моргнул, увидев своего одноклассника Тодороки.   Их взгляды мгновенно встретились. Тодороки слегка замер, его рука все еще держала пакет с продуктами, который, как предположил Киндзи, он только что купил.   На мгновение ни один из них не произнес ни слова. Улица вокруг них была необычайно тихой, уличные фонари отбрасывали длинные тени на тротуар.   «Каней?» — тихо окликнул Тодороки, приближаясь.   Кинджи слегка улыбнулся и помахал рукой, подходя к своему однокласснику.   «Эй, Тодороки!» — Они остановились на небольшом расстоянии друг от друга. Киндзи слегка наклонил голову, посмотрел мальчику в глаза и задал вопрос.   «Почему вы находитесь на улице в это время?»   «...Чтобы купить продукты»    Тодороки поднял пакет с продуктами, а затем снова опустил его. Его взгляд задержался на Киндзи на мгновение дольше, чем было необходимо, прежде чем он снова заговорил холодным голосом.   «А вы что думаете?»   «О, я только что купил кое-что для Куни, чтобы его подбодрить…» — Его голос смягчился, когда он закончил, и взгляд на мгновение отвёлся в сторону.    «В последнее время он… не в лучшем настроении».   «Мм?» — Тодороки слегка наклонил голову, движение было едва заметным, но любопытным.   «Это из-за драки, которая произошла сегодня утром?»   «А? — Э-э… возможно»   Киндзи неловко почесал подбородок, выдавливая из себя улыбку. Тодороки снова наклонил голову, и последовавшая тишина затянулась дольше, чем хотелось бы. На улице было неестественно тихо, единственным звуком между ними был гул далекого транспорта.   Киндзи переступил с ноги на ногу, собираясь попрощаться и уйти, когда Тодороки внезапно заговорил.   «Можно задать вам несколько вопросов?»   «А? Ну, конечно?»   Кинджи наклонил голову, глядя на Тодороки.   «Что вы хотите спросить?»   «…» — Тодороки не ответил сразу. Вместо этого он опустил голову, его взгляд остановился на собственных руках, словно он тщательно обдумывал слова. Пакет с продуктами тихонько зашуршал, когда он изменил хватку.    Прошло несколько секунд молчания, прежде чем он наконец заговорил.   «О вашей семье»   Это заявление застало Кинджи врасплох, он слегка нахмурился, в его глазах закралось сомнение, и он попытался понять, к чему всё это ведёт.   "Моя семья?"   Затем Тодороки поднял голову, его взгляд с такой интенсивностью встретился с взглядом Киндзи, что тот инстинктивно выпрямился.   «...Твоя причуда», — уточнил Тодороки.   «Вы можете управлять множеством элементов так же, как и я».   Он крепко сжимал пакет с продуктами, отчего тот помялся под давлением. Голос у него был ровный, но в нем чувствовалась какая-то тяжесть.   «Возможно, ваша семья…»   Кинджи слегка нахмурился, чувствуя напряжение, слушая это.   « Брак по причуде?»   … Что .   Киндзи моргнул, совершенно озадаченный его догадкой. Но Тодороки, казалось, не замечал его реакции, продолжая говорить и глядя на свои руки.   «В моей семье брак был заключен по договоренности, между моими родителями не было любви ».   «…»   Руки Тодороки сжались в крепкие кулаки, в его глазах читалась острая, безошибочная ненависть.   «Мой отец, второй по значимости герой, чтобы превзойти Всемогущего, женился на моей матери из-за её причуды , основанной на использовании льда ».   «Вы хотите сказать, что…»   «Да», — кивнул Тодороки, подтверждая свои мысли.   «Он хотел произвести на свет могущественного наследника», — продолжил он ровным, но холодным голосом.    «Тот, кто обладает причудами огня и льда . Тот, кто способен превзойти героя номер один».   «…»   Кинджи слегка нахмурился, наблюдая за мальчиком, который, казалось, был погружен в воспоминания о прошлом: «Герой номер два… Эндевор?»   Он нахмурился еще сильнее, вспоминая жестокий образ героя, который он видел по телевизору: «Я думал, он безжалостен только к злодеям… но даже к собственной семье…»   Его мысли прервал Тодороки, который снова поднял голову и заговорил, его тон стал тише, но не менее серьезным.   «Мне просто интересно, а ваша семья, возможно…»   «…Пффф!» — Тодороки моргнул, явно испугавшись, когда Киндзи внезапно тихонько усмехнулся. Киндзи пренебрежительно махнул рукой, приподняв одну бровь, и произнес это.   «Нет, нет, нет! Моя семья не образуется в результате брака между людьми с причудами!»   Он перестал махать рукой, его взгляд встретился со взглядом одноклассника, и он добавил:   «Я, возможно, и мог контролировать многие вещи, но это не было сочетанием причуд моих родителей… к тому же, я был не единственным …»   Как только эти слова слетели с его губ, его взгляд смягчился. На мгновение его мысли унеслись в другое место, грудь сжалась, когда воспоминания о Люмине невольно всплыли на поверхность, и воспоминания о сестре снова нахлынули.   Тодороки наклонил голову, услышав эти слова.   «Не единственный? Вы имеете в виду, что в вашей семье есть ещё один человек, способный управлять несколькими стихиями?»   «Ага, да»   Кинджи резко вернулся в настоящее, вырвавшись из своих мыслей. Он слегка почесал подбородок, его взгляд переместился на уличные фонари, выстроившиеся вдоль дороги; их свечение слабо отражалось в его глазах, пока он тщательно подбирал нужные слова.   Ему следует продолжать или уйти сейчас? Но, похоже, Тодороки сейчас подозревает свою семью, и уход сейчас только усугубит ситуацию. Если он не прояснит всё здесь, вопросы останутся и будут только нарастать.   Но что ему теперь сказать? У «семьи», которую он и Куни создали, всё ещё недостаточно «прошлого», чтобы рассказывать подробности другим.   Похоже, ему придётся начать выдумывать всё больше подробностей о своей семейной ситуации... но как ему это рассказать, не вызвав подозрений?   После недолгого раздумья Киндзи наконец поднял голову и, глядя прямо в глаза Тодороки, заговорил.   «Ну да… я не единственный, кто может управлять множеством стихий».   "Ой?"   Тодороки слегка наклонил голову, в его глазах вспыхнуло любопытство.   Кинджи отвел взгляд, опустил глаза на тротуар и продолжил, голос его стал спокойнее и тише.   «У меня есть сестра , она… тоже может управлять стихиями, как и я». — Затем он сделал паузу, тщательно подбирая слова, прежде чем заговорить.   «Однако она пропала довольно давно... и моя семья не смогла её найти».   «…Пропал?» — повторил Тодороки, на его лице появилась лёгкая хмурость, когда он осознал услышанное, а Киндзи незаметно поднял руку, чтобы почесать подбородок.   «Да… полиция не смогла её найти и…»   "И?"   Кинджи неловко отвернул голову, стараясь говорить как можно естественнее.   «Я… сбежал из дома, чтобы найти её…»   Разноцветные глаза мальчика слегка расширились, на его лице появилось выражение удивления.   «Сбежал(а)?»   «Ха-ха… можно сказать, что тогда я был довольно импульсивным человеком», — Киндзи тихо и неловко рассмеялся, потирая затылок.   О, архонт , он действительно в это верит …   «Но, к счастью, именно тогда меня нашла семья Куни. И в тот день мы подружились!... Хотя поначалу у нас были не самые лучшие отношения».   Кинджи невольно поморщился, вспоминая времена, когда он и Скарамуш были врагами.   «Хотя это и не совсем правда, по крайней мере, отчасти верно», — подумал Киндзи про себя, надеясь, что одноклассник ему поверит. И он поверил.   Тодороки слегка склонил голову, на его лице отразилась задумчивость. Затем он тихо заговорил, его голос был холодным, но в нем слышалась тревога.   «Она всё ещё… пропала без вести?»   «…Да, мы не знаем, где она», — Киндзи слегка пожал плечами, но его взгляд, полный тоски, устремился вдаль.   «Но я всё ещё надеюсь на тот день, когда мы снова встретимся … на тот день, когда мы вместе вернёмся домой».   «…»   «Хотя я почти уверен, что… мы уже не будем такими, какими были раньше…»   Наконец он снова посмотрел на Тодороки, и в его глазах застыла тихая решимость.   «Но даже так», — сказал он, почти про себя.   «Я всё ещё хочу с ней встретиться ».   Слова Кинджи задержались в его памяти, эхом отдаваясь в его сознании, а мысли унеслись в другое место — к матери, к братьям и сестрам, к семье, разрушенной отцом.   « Не останется прежним, да?..»   Внезапно Кинджи снова достал телефон, взглянул на экран и с лёгким удивлением обнаружил, что уже почти 11:30.   «О! Похоже, мне пора домой!»   Он сказал это Тодороки, протягивая ему телефон, чтобы тот мог посмотреть время.   «Мы можем продолжить завтра!»   «…Хм», — пробормотал Тодороки в ответ тихим и рассеянным голосом.   Кинджи, похоже, не возражал. Он быстро обернулся, энергично помахал рукой и направился прочь.   "До скорой встречи!"   «…»   Тодороки в ответ поднял руку и слегка помахал, наблюдая, как фигура Киндзи уменьшается, в конце концов исчезая в тускло освещенной улице.    Он оставался там еще некоторое время, неподвижно, его взгляд был отрешенным, а в голове снова и снова прокручивался разговор.   Затем возникла еще одна мысль.   Его мать. Которая уже много лет находится в больнице .   Стоит ли мне… навестить её?     «Парень в шляпе» Хм? «Эй, парень в шляпе!» Кто… звонит? «Лотос!»   Куни Странник медленно открыл глаза, в них читалась усталость.   Изнеможение, густое и неумолимое, отяжеляло его конечности и затуманивало зрение. Он смотрел прямо перед собой, ожидая, когда знакомые очертания его комнаты станут четкими — потолок, стены, что угодно.   Но ничего не было .   Перед ним простиралась лишь тьма, огромная и пустая, поглощающая все на своем пути. Ни света. Ни ощущения пространства. Только бесконечная пустота. «Парень в шляпе»   Затем в кромешной темноте раздался голос, испугавший его. Неужели это… голос Сетоса?   Глаза Странника расширились, он огляделся, всматриваясь в темноту в поисках чего-нибудь, что могло бы указать на источник голоса. Но ничего не было.   'Я здесь'   Голос Сетоса раздался снова, эхом разносясь по пустоте, но на этот раз Странник смог определить направление.   Его ноги двинулись, прежде чем он успел как следует об этом подумать. Каждый шаг казался нереальным, словно он проходил сквозь воспоминание, а не через какое-то место. Он не знал, приближается ли он к цели, или же голос просто позволяет себе быть услышанным.   Сетос?   Странник тихо позвал, но его голос звучал… странно. Слова слабо отдавались эхом, затихая слишком быстро, были далекими и пустыми, словно его самого здесь и не было.   Сетос, где ты?   Он снова окликнул, но никто не ответил.   И вот он бесцельно бродил, не видя никаких ориентиров в темноте, руководствуясь лишь слабой надеждой, что двигаться лучше, чем стоять на месте.    Но тут же он замер, когда его нога наткнулась на что-то.   Этот момент затянулся, стал тяжелым и нереальным, прежде чем он медленно опустил взгляд.   Увиденное заставило его содрогнуться.    У его ног лежал распростертый человеческий скелет , бледный и безжизненный, его пустые глазницы смотрели в никуда .   Он инстинктивно отшатнулся назад, но снова споткнулся и упал. Странник посмотрел вниз, его лицо побледнело, когда он увидел под собой груду костных фрагментов .   Что-?   «Парень в шляпе»    Затем голос Сетоса раздался снова, заставив Странника замереть на месте, словно само время остановилось.   С дрожащим усилием он поднял дрожащий взгляд вверх.   Сетос?   Имя вырвалось шепотом, хрупким и полным страха.   Но он мгновенно замер, словно из его легких выкачали весь воздух.   Прямо перед ним стоял друг, лицо, волосы и внешность которого он так и не смог забыть, сколько бы времени ни прошло.   Но теперь его некогда здоровое лицо и яркие глаза были бледными и тусклыми , смотрели на него с тихой, безжизненной неподвижностью, от которой в груди сжималось мучительное чувство боли.   «Ты опоздал, Лотус»   Странник вздрогнул, ему хотелось отступить, что-то сказать, но тело отказывалось слушаться. Оно чувствовало себя отстраненным, далеким, словно больше не принадлежало ему. Его конечности застыли на месте, онемели и перестал реагировать, а мысли метались в голове.   «Ты обещал вернуться, когда это понадобится».   Я-я…   Он попытался заговорить, но внезапно его накрыла резкая и невыносимая волна тошноты. Перед глазами всё закружилось. Он прикрыл рот рукой и согнулся пополам, дыхание прерывисто перехватывало, а желудок скрутило внутрь.   Что-то подступило к горлу, он не смог сдержаться и его вырвало, слезы текли по лицу ручьем, застилая окружающую темноту. Это чувство… оно слишком реально… это всего лишь сон… должно быть… но как это возможно…   Но тут он замер, его взгляд остановился на том, что он только что вырвал. Это был… лотос?   Странник долго и безжизненно смотрел на цветок, его мысли были вялыми, отказываясь устанавливать связь.   Но затем тошнота внезапно усилилась, заставив его прикрыть рот рукой, и он сжался в гримасе, когда это чувство прокатилось по нему сильнее, чем прежде.   Прежде чем он смог оправиться...   «Пока мы страдали… у тебя ещё есть время поплакать , да?»   Голос не был похож на голос Сетоса. Он резко и безошибочно прорезал воздух.   Он медленно поднял заплаканные глаза и тут же встретился взглядом с Тигнари: его обычно заботливое лицо исчезло, сменившись холодным, отстраненным взглядом, от которого у Странника болезненно сжалось сердце.   Что? Нет, я...   Он попытался заговорить, отчаяние подступало к горлу.   Однако тело снова его подвело.   Ещё одна волна накрыла его, на этот раз более сильная, и он согнулся пополам, схватившись за живот, когда что-то похожее на цветок вылилось у него изо рта, рассыпавшись возле лотоса, уже лежавшего на земле. Его руки сильно дрожали, он жадно хватал воздух, слёзы текли ручьём.   «Я не понимаю, почему младший лорд Кусанали вообще решил тебе доверять ».   Этот голос…   Странник вздрогнул.   Сино .   Имя эхом отдавалось в его голове, прежде чем само звучание затихло, оставив после себя удушающую тяжесть. Сердце бешено колотилось, а темнота, казалось, сгущалась еще сильнее.   Затем послышались и другие голоса.   Один за другим.   Холодный. Резкий. Жестокий.   «Какой лжец !» —голос Кавеха, некогда такой выразительный, такой полный жизни, теперь сталхолоднымимрачным.   «Хм, я и так догадывался, что ему нельзя доверять» , —затем раздался спокойный, аналитический тон Альхаитама, такой же резкий и едкий, как всегда, — только теперь каждое слово звучало какосуждение.   «Не могу поверить… ты нас предала », — прозвучал голос Коллей, дрожащий не от печали, а отразочарования. Доброта, обычно смягчавшая ее словаисчезла, сменившись тихой болью, ранившей глубже, чем гнев.   Каждое слово поражало его, словно лезвие, вонзенное прямо в грудь.   Боль нарастала с каждым обвинением, каждым голосом, пока его тело больше не могло её сдерживать. Он согнулся пополам, когда цветы один за другим осыпались с него, каждый оставляя после себя острую, ноющую боль, которая перехватывала дыхание и лишала голоса.   Он попытался заговорить.   Я-   Звук так и не вышел наружу.   В горле у него снова поднялось невыносимое чувство сдавленности, и с него упал лотос, его лепестки дрожали, когда он приземлился среди остальных.   Я этого не делал.   Затем ещё один.   Предавать-   Другой.   Пожалуйста…   Его охватил сильный приступ кашля, но все казалось таким далеким, словно кашель был не его, словно дрожащее тело и слезы, текущие по лицу, принадлежали кому -то другому .   Не оставляй меня…   «Странник? Скарамуш? Кабукимоно? » — голос его дрожал, когда он пытался вымолить прощение.    Я не хотел тебя разочаровать, я...   Но слова звучат так далеко, словно они произнесены не им.   Всё казалось далёким. Боль. Страх. Даже звук собственного дыхания. Словно его тело разваливалось на части, а разум беспомощно наблюдал за этим, отставая.   Я сделал все, что мог…   Ваш лучший результат?   Я-   Мы пожертвовали больше, чем могли себе позволить, и вы назвали это попыткой сделать все возможное?   Он отшатнулся, словно его ударили, дыхание у него перехватило. Взгляд его тут же опустился, устремившись на разбросанные у его ног лепестки лотоса, он не смел поднять глаза.   «Странник, посмотри на меня»   И тут раздался голос человека, которого он больше всего уважал и о котором заботился, — нежный, знакомый и одновременно ужасающий.   Страх сжал его грудь, когда он медленно поднял голову.    Странник медленно поднял глаза, и его взгляд тут же встретился с изумрудно-зелеными глазами богини мудрости .   Бюэр стояла там, ее присутствие подавляло своей тишиной и тяжестью. Бесстрастное лицо, которое так часто излучало тепло и уверенность, теперь казалось мучительно далеким. Это отсутствие, отсутствие ее обычной улыбки, причиняло больше боли, чем любое обвинение до этого.   Его мысли метались, наполняясь отчаянными мольбами и извинениями, которые он не мог сформулировать словами. Она была его проводником . Его опорой . Его единственной настоящей семьей .   Буэр, пожалуйста… Я-   Он пытался говорить, пытался объяснить, пытался дотянуться до чего-то, что могло бы смягчить его грехи.   Но в тот момент, когда на ее лице мелькнуло разочарование, все, что он хотел сказать, исчезло.   У него в голове всё помутнело.   Если бы у него было сердце , оно бы разбилось вдребезги.   «Странник»   …   «Я очень разочарован»   Его глаза широко распахнулись, расфокусированные, он смотрел на комнату, которая никак не хотела обретать форму или смысл. На мгновение он не понимал, где находится — лишь чувствовал, что сон все еще цепляется за него, тяжелый и удушающий.   Ему было трудно дышать, он пытался вдохнуть воздух.    Но ничего не поступило.    Ничего. Полная пустота.   Ему не нужно дышать .   Он не человек . Он даже не жив .   Он марионетка .    Пустой сосуд. Отброшенный эксперимент. Неудачный испытуемый.   Куни тут же сел, его ноги коснулись пола, прежде чем он полностью осознал, что двигается.   Его рука потянулась к двери, пальцы дрожали — не от усталости, а от чего-то более глубокого, более надломленного.    Сон все еще эхом отдавался в его сознании, голоса переплетались с его собственными мыслями, вина и страх сплетались воедино, пока он уже не мог отличить реальность от иллюзии.    Ему нужно было выбраться отсюда.   Вдали от кровати.    Прочь от тишины .   Он вышел из спальни в гостиную, которая была совершенно пуста, что указывало на то, что Киндзи еще не вернулся.   Но Куни это было безразлично.   Он почти не обращал внимания на комнату, проходя через нее, его движения были автоматическими, движимыми единственной, отчаянной потребностью. Он направился прямо к раковине, дрожащими пальцами взял стакан и открыл кран.   Ему нужно было что-то, чтобы смыть затянувшуюся тошноту, сжимающую грудь, чтобы заглушить образы того сна.   Он поморщился, чувствуя, как не проходит головокружение, а тошнота упорно скручивает живот, словно отказываясь оставаться незамеченной. Вкус сна — цветы, голоса, обвинение — все еще ощущался где-то глубоко внутри.   Он резко отступил назад и одной рукой положил на кухонную столешницу, а другой по-прежнему держал стакан.   Сохраняйте спокойствие.   Эта команда медленно и размеренно повторялась в его голове. Он сосредоточился на прохладной тишине комнаты. На едва уловимой текстуре столешницы под ладонью. На тишине. На чем угодно, что могло бы заглушить затянувшиеся голоса, разочарованные взгляды, лепестки, разлетающиеся в темноте.   Всё, что не принадлежало им.   Куни неосознанно сделал вдох, но, как и прежде, ничего не вошло. Воздух не наполнил его. Облегчения не было. Только та же пустота, что и прежде.   Потому что у него не было легких .   Он никогда этого не делал.   Как бы глубоко он ни пытался вдохнуть, воздух не задерживался . Воздух проходил сквозь него, словно внутри него была пустота , словно ничто не могло его удержать.   Куни нахмурился, его охватило мимолетное чувство дискомфорта.   Но прежде чем он успел найти другой способ развеять дискомфорт, в его голове внезапно раздался голос, настолько реальный, что казалось, будто кто-то шепчет ему на ухо.   Какая жалость, не правда ли?   Куни мгновенно отшатнулся, его тело среагировало прежде, чем разум успел это осознать.    Он неуверенно отступил назад, его взгляд метнулся в пустое пространство рядом с ним, сердце бешено колотилось, а взгляд остановился там, где, как ему казалось, кто-то должен был стоять.   Ты не заслуживаешь жизни , но не можешь умереть.   Затем его лицо побледнело; перед ним предстало незнакомое, но в то же время до боли знакомое лицо .   Кацураги? Нива? Безымянный ребенок?    Все лица людей, которых он когда-то считал семьей, теперь словно слились в одно целое , их черты лица размылись и наложились друг на друга, глаза и выражения сливались воедино, пока не образовали единую, невозможную фигуру, смотрящую на него в ответ.    У него сильно скрутило желудок.   Комната содрогнулась, его охватило головокружение, а за глазами расцвела сильная головная боль. Стены словно наклонились, растянулись, раздвинулись, будто сама реальность теряла свою форму.   Почему ты не мог умереть вместо них ?   «II…» — Звук вырвался прерывистым, едва слышным.   Лицо не приблизилось, но казалось неизбежным, запечатлелось в его поле зрения, в его мыслях.   Почему всегда выживает именно ты ?   "Я не-"   Почему ты не мог умереть в этом огне?   И эти последние слова стали роковым ударом.   Все силы покинули его ноги, Куни мгновенно рухнул, колени с силой ударились об пол, стакан выскользнул из его руки и разбился с громким, сильным треском. Осколки разлетелись по полу, отражая свет в искажённых бликах.   Но он никак не отреагировал.   Он почти ничего не услышал.   Всё его тело неконтролируемо дрожало, он пытался удержаться, дрожащими руками, дыхание прерывалось, воздух не наполнял его. Его взгляд был прикован к полу, рассеянный, он смотрел сквозь осколки стекла, словно их и не было.   Какая слабость.   Затем голос стал громче.   Куни вздрогнул и инстинктивно отполз назад, ладони скреблись по полу, словно расстояние могло его защитить.   Как жалко.   Зрение затуманилось. Паника нахлынула, резкая и всепоглощающая. Он поднял обе руки к голове, закрыв уши, глаза его расширились от ужаса, но голос не затихал.   Ты всегда во всем терпел неудачу .   Затем слезы навернулись на глаза, губы задрожали, и он пробормотал бессмысленные слова.   "Мне жаль…"   Неудачно в качестве судна .   "Мне жаль…"   Неудачник как человек.   «Простите. Простите…»   Не оправдал ожиданий как бог.   «Прошу прощения…»   Извинения сплетались в одно целое, были отчаянными и бессвязными, повторяясь снова и снова, словно, повторяя их достаточно много раз, можно было заставить голос замолкнуть.   Всё ваше существование — сплошная неудача .   Эти слова сокрушили его целиком.   «Простите. Простите. ИЗВИНИТЕ»   Его голос дрогнул.   Куни сжался в комок, плечи дрожали, а пустую комнату наполнил звук его собственных рыданий. Обвинения неустанно эхом отдавались в его голове, наслаиваясь одно на другое, пока не заглушили все остальное — разум, память, даже его чувство собственного «я».   И он не обратил внимания на громкий стук в переднюю дверь.   Резкий звук снова и снова эхом разносился по квартире, настойчивый и настойчивый, но казалось, что он происходит в другом мире. Куни оставался свернувшись калачиком на полу, дрожа, а вокруг него бесполезно сверкали осколки стекла.   Слезы текли по его лицу, и он продолжал бормотать эти бессмысленные извинения.   "Мне жаль…" Голос, доносившийся издалека и искаженный, не мог до него дотянуться сквозь туман, затуманивший его разум.   «Райден?»   "Мне жаль…"   Стук стал отчаянным.   «Райден!»   «II…»     Звук застрял у него в горле.   Руки Куни взлетели вверх, пальцы болезненно запутались в волосах, словно, если бы они сжались достаточно сильно, все внутри не разорвалось бы. Грудь сжалась до предела, словно вот-вот лопнет, давление нарастало, и ему некуда было деваться.   Его зрение затуманилось, и комната расплылась в неясные очертания и тени. Резкий звон заполнил уши, заглушая все остальное, а неумолимая боль пульсировала в голове, каждая пульсация была сильнее предыдущей.   «Странник, пожалуйста…» Кабукимоно? Скарамуш? Кто вообще сейчас заговорил?   Голоса накладывались друг на друга, переплетались, пока он не перестал понимать, откуда они доносятся — воспоминания, сожаления или что-то, что его разум сам себе придумал. Они давили со всех сторон, оставляя его задыхающимся и дезориентированным.   У него горело горло, оно было напряжено и сжато, словно слова вырывались наружу против его воли. Извинения лились из него прерывистым, бессознательным потоком, его тело неконтролируемо дрожало с каждым прерывистым, задыхающимся движением.   «Простите… Простите…»   Он плакал безутешно, плечи дрожали, слезы пропитывали рукава, он замкнулся в себе. Он не замечал, как проходит время. Не замечал мира за пределами своих собственных, закрученных мыслей.   Он не слышал, как стук становился громче.   Не слышал, чтобы дело дошло до паники.   Он даже не отреагировал, когда дверь внезапно распахнулась.   Куни оставался лежать на полу, дрожа и извиняясь, погруженный в себя, совершенно не осознавая, что реальность наконец-то нарушила тишину, и что кто-то вошел в комнату и застал его в таком состоянии .   «Райден?»   Чей-то голос прозвучал тихо, нежно, словно кто-то приближался к испуганному котенку.   Но Куни никак не отреагировал.   Он оставался свернувшись калачиком, дрожа, с рассеянным взглядом, словно смотрел сквозь мир, а не на него.   «Эй, посмотри на меня!»   Во всем виноваты вы.   «Всё в порядке, я здесь».   Вся твоя жизнь — грех.   "Всё хорошо"   Ты приносишь только страдания всем окружающим.   «Я здесь, Райден. Я здесь».   Сколько бы раз ты ни пытался измениться, ты всегда останешься грешником.   «Теперь всё в порядке, пожалуйста, посмотри на меня».   Непростительный человек .   «Райден Куникузуши!»   Это имя мгновенно повергло его в шок.   Куни вздрогнул, затаив дыхание, когда мир снова стал чётким — цвета расплывались, формы становились чётче, пол под ним снова ощущался твёрдым. Реальность обрушилась на него внезапно, ошеломляющая и громкая.   Он крепко зажмурил глаза, пытаясь сдержать дрожь и слезы, текущие по щекам.   Вы заставляете других думать, что можете измениться .   Он резко поднял руки и сильно надавил на уши, словно надеясь заглушить шум.   «Райден»   Но вы никогда этого не сделаете.   «Райден, послушай меня»   Его рыдания вырвались наружу, хриплые и отчаянные, плечи дрожали, когда он сжался в комок.   Ты просто бессердечный монстр.   «Теперь с тобой всё в порядке »   Почему ты не мог умереть вместо них?   "Я здесь"   Почему твое существование не могло исчезнуть с того дня?   «Здесь никто не хочет причинить тебе вреда »   Почему? Почему. Почему .   «Эй, посмотри сюда!»   Внезапно чья-то рука закрыла ему лицо.   Куни резко вздрогнул, в его теле вспыхнула паника, и он рефлекторно дернулся. Он попытался вырваться, попытался оттолкнуть руку, но хватка была несильной. Она не смогла его остановить.   Это было нежно .   Теплый .   Уже одно это заставило его замереть.   Медленно, с нерешительностью, Куни поднял свой полный слез взгляд.   Фиолетово-голубые глаза встретились с усталыми, темными глазами.   Айзава.   Обычное скучающее, отстраненное выражение лица мужчины исчезло.   Глаза Аизавы, которые всегда выглядели скучающими, теперь были полны беспокойства и тревоги, отчего грудь Куни сжалась, но в то же время он немного успокоился.   «Всё в порядке»   Почему ты не можешь умереть?   "Я здесь"   Какая жалость.   "Вы здесь"   Ты не заслуживаешь жизни.   «Здесь никто не хочет причинить тебе вреда»   Почему ты не можешь спать вечно?   "Я здесь"   Умри. Умри. Умри. Умри.   " Я здесь"   Жестокий шепот растворился в тишине, оставив после себя лишь изнеможение и тупую, затяжную боль.   Он крепко зажмурил глаза и сосредоточился на том, что было реальностью.   Не дыхание — оно ему не было нужно. А ритм .   Поднимающиеся и опускающиеся плечи. Постоянное присутствие рядом с ним. Тепло, которое не исчезло.   Медленно, обдуманно он пытался успокоиться, позволяя головной боли, которая раньше была острой пульсирующей, постепенно стихать, а спазмы в животе постепенно ослабевали.  Он вцепился в слова Аизавы, повторяя их про себя.   Прошло время, он сам не был уверен, сколько именно.   В конце концов, дрожь в его руках утихла. Плечи перестали дрожать. Дрожащим рукавом он вытер лицо, смахнув последние слезы, упорно прилипшие к ресницам.   Только тогда он заметил, как рука Аизавы медленно отстраняется от его щеки.   Его отсутствие удивило его больше, чем он ожидал.   Там, где раньше было тепло, осталась слабая пустота, отчего его грудь на мгновение сжалась, прежде чем он снова свернулся калачиком. Он подтянул колени к себе, обхватил ногами руки и уткнулся лицом в них, становясь маленьким и слабым .   И их окутала тишина, но на этот раз она не была тяжелой или обвинительной. Она была нежной. Защитной. Нарушалась лишь тяжелым дыханием Куни и тихим дыханием Аизавы рядом с ним.   Они так просидели некоторое время, пока внезапно тишину не нарушил голос Аизавы.   «Вы ранены?»   «…» — Куни медленно поднял голову, которая покоилась у него на руках.    Он посмотрел на Аизаву, на его лице на мгновение мелькнуло замешательство, словно ему нужно было время, чтобы понять его слова. Затем он слегка покачал головой.   Увидев это, Аизава тихо вздохнул, а затем перевел взгляд на разбросанные по полу острые и скомканные осколки стекла.   Затем он встал, вернувшись к своему обычному скучающему выражению лица, посмотрел на Куни и спросил.   «Куда ты дел метлу?»   «…Это внутри…»   Куни уже собирался ответить, но тут же остановился, вспомнив, что, чтобы попасть в ванную, ему нужно пройти через свою комнату, мимо того места, где хранился лук Сетоса .   Одна только эта мысль заставила его грудь снова сжаться.   Не говоря больше ни слова, он опустил голову, обнял себя руками и спрятал лицо, молча уклоняясь от ответа на вопрос.   Айдзава на мгновение посмотрел на Куни, затем вздохнул и, ничего не говоря, повернулся и ушёл.    Звук его шагов, разносившихся по квартире, заставил Куни встревоженно поднять голову; на его лице мелькнуло замешательство, когда он увидел, как Аизава направляется к двери.   Но прежде чем паника снова охватила мальчика, Аизава повернулся к нему и устало, но твердо произнес:   «Я сейчас вернусь»   «…»   После этого Аизава ушёл. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она не ощущалась как чувство покинутости. Куни остался на месте, крепко обнимая себя руками, и хранил эти слова, словно обещание.   « Я сейчас вернусь»   Он ждал.   Ждал и ждал.   И вот, после недолгого ожидания, Аизава наконец вернулся с метлой в одной руке и совком в другой.   Куни медленно поднял голову.   Он молча наблюдал, как Аизава пересёк комнату, опустился на колени и осторожно собрал осколки стекла в совок.   Взгляд Куни следил за каждым движением, рассеянный, но внимательный, словно он пытался привязаться к чему-то реальному.    Его тело все еще было тяжелым, обессиленным, а глаза горели – сухие и болели от того, что он так много плакал, словно слез больше не осталось.   Собрав последние осколки стекла в совок, Аизава тихо вздохнул и медленно выпрямился, при этом его суставы слегка поскрипывали, когда он вставал.   Но прежде чем он успел выйти на улицу, чтобы выбросить осколки стекла, внезапно раздался голос, а затем послышался звук спешно бегущего человека.   «Куни?!» — Киндзи наконец вернулся, в панике выломав дверь квартиры, что Куни заметил только войдя.   Киндзи мгновенно замер, на его лице появилось недоумение, когда он увидел Аизаву, стоящего внутри с метлой и совком в руках.   Но его внимание тут же переключилось на Куни, когда он увидел, что тот сидит на земле, обнимая колени, с красными и опухшими от слез глазами.   Выражение лица Киндзи мгновенно изменилось.   Он быстрыми шагами пересек комнату, без колебаний опустившись на корточки перед Куни, и понизил голос, в каждом слове которого звучала тревога.   "Что случилось?"   «…»   Куни не ответил сразу. Он просто смотрел в пол между ними, слегка сжимая пальцами ткань рукавов.   Аизава на мгновение взглянул на них.   Куни свернулся калачиком на полу, маленький и измученный. Киндзи присел перед ним на корточки, на его лице явно читалась тревога.   Аизава тихо вздохнул — не устало, не раздраженно, а задумчиво.   «Я их выброшу», — сказал он, слегка приподняв совок.   Оба мальчика посмотрели на него снизу вверх.   Затем Аизава перевел взгляд на Киндзи, и выражение его лица стало твердым и спокойно решительным.   «Я оставляю его тебе, Канеи».   Кинджи ничего не сказал, лишь слегка кивнул в ответ.   Айдзава снова вздохнул, затем его взгляд обратился к двери, и он слегка замер, вспомнив, что выбил её ногой, чтобы войти.   «…И компенсацию я выплатлю позже».   «…»   Они вдвоем смотрели, как мужчина уходит. Киндзи на мгновение взглянул в сторону двери, а затем повернулся к Куни.    Он сел, неподалеку, а не перед ним. Достаточно близко, чтобы быть рядом. И достаточно далеко, чтобы не загнать его в угол.   «Итак», — мягко произнес он тихим, осторожным голосом.   «Хотите обсудить, что произошло?»   «…»   Куни ничего не ответил. Он просто безучастно смотрел в пол.   И Киндзи не торопил его.   «Всё в порядке»   Он добавил спустя мгновение   «Вам не обязательно. Не сейчас».   Он слегка откинулся назад, положив руки на пол позади себя, намеренно ослабляя давление.   «В любом случае я здесь »   Их окутала тихая, но приятная атмосфера. Куни закрыл глаза, используя этот редкий момент тишины, чтобы успокоиться, собрать воедино разрозненные мысли.   Спустя некоторое время Куни медленно открыл глаза, что-то пробормотав себе под нос.   «Мне приснился кошмар…»   «Хм?» — Кинджи наклонил голову и слегка взглянул на него.   "Кошмар?"   Куни слегка кивнул в ответ.   Взгляд Киндзи смягчился при виде этого, затем он тихо заговорил, говорил низким, мягким голосом, словно не желая снова ввергнуть его в это состояние.   «Это из-за храма?»   «…»   Куни не ответил, он нахмурился, избегая его взгляда, и крепко сжал рукав.   Киндзи заметил его поступок, отвел взгляд, на мгновение уставился в потолок, а затем заговорил.   «Я чувствую себя виноватым , понимаешь ли…»   «…»   Куни оглянулся на него, на этот раз нахмурив брови от недоумения.   «Не знаю, заметил ты или нет…» — тихо продолжил Киндзи, снова опустив взгляд на Куни.   «Но я на самом деле ничего не делал ».     Куни стоял неподвижно, прислушиваясь.   «Вы проводите много расследований… а я ничего не делаю, кроме как… завожу друзей».   Слова задержались в памяти, хрупкие.   Взгляд Киндзи опустился на пол. На мгновение на его лице появилась мимолетная грусть.   «Честно говоря… у меня нет друзей… »   Он тихо выдохнул, слегка опустив плечи, словно признание имело больший вес, чем он ожидал.   «Я до сих пор скучаю по ним», — добавил он.   «Я скучаю по Тейвату »   «…»   «Я знаю, ты говорила, что мне не следует позволять этим потерям влиять на меня, но иногда я просто не могу не думать о них…» — Он тихо и грустно рассмеялся.   «Я странная, правда? Я живу так долго, а…»   «Нет… нет, ты не будешь таким»   Эти слова вырвались прежде, чем Куни успел себя остановить.   Киндзи повернулся к нему, слегка удивленный. Куни снова опустил голову, челка отбрасывала тень на глаза, а пальцы крепко сжимали ткань рукавов, словно пытаясь удержаться на ногах.   «Я сказала, что со мной все в порядке… но это не так ».   Куни поморщился, в его голосе прозвучала нотка смущения, ведь он не привык говорить подобные вещи вслух, не привык показывать кому-либо трещины в своей душе, которые он так долго игнорировал.   «Я просто… убежал от этих чувств, наверное…» — Он поджал губы, в его сознании возник образ богини с её иссохшим телом.   «И я… тоже толком не знаю, что делаю…»   Он вспомнил ту скудную информацию, которую ему удалось найти о Тейвате, — её было так мало, что временами он почти сдавался, задаваясь вопросом, имеет ли вообще смысл продолжать поиски.   «Просто… делаю всё, что в моих силах…»   На мгновение между ними воцарилась тишина.   Губы Кинджи изогнулись в слабую улыбку, но она не дошла до его глаз. В них все еще оставалось что-то неразрешенное, что-то тяжелое.   «Но всё равно это лучше, чем у меня, не так ли? В конце концов, я ничем не смог помочь».   «Нет, ты не…» — Куни нахмурился, вспоминая, как Странник жертвовал собой ради других, ради народов, которые не имели к нему никакого отношения, ради глупца , ослепленного гневом. «Вы уже очень помогли …»   На мгновение он просто уставился на Куни, словно не до конца осмыслив услышанное.    Затем по его груди разлилось что-то теплое — медленное, незнакомое, но неоспоримое. Тяжесть, которую он так долго нес, немного ослабла, достаточно, чтобы его плечи расслабились, и он сам этого не заметил.   Его улыбка стала шире, прежде чем он успел её остановить.   «Хе-хе», — затем он тихонько усмехнулся, за что получил сердитый взгляд от Куни.    Киндзи откашлялся, улыбка осталась на его лице, когда он слегка выпрямился. Его золотистые глаза встретились с фиолетовыми глазами Куни, когда он заговорил.   «Я хотел сказать… ты не одинок », — Куни моргнул, на его лице мелькнуло замешательство.    Кинджи слегка откинулся назад, опираясь на руки, и продолжил спокойным, но искренним голосом.   «Нас обоих так или иначе затронула эта война , так что вы не единственный , кто чувствует себя потерянным . Или уставшим . Или неуверенным в том, что будет дальше».   «…»   «Поэтому я думаю, что нам следует больше доверять друг другу».   Его взгляд бесцельно скользнул вверх, словно он смотрел на что-то далеко за потолком. Голос его был тихим, задумчивым, с оттенком хрупкости.   «Несмотря на то, что мы проводим много времени вместе, мне кажется, мы всё ещё многое скрываем друг от друга», — он слегка наклонил голову, на его губах появилась ироничная улыбка.   «То есть, вы проводили расследование без меня… а я не хочу делать это в одиночку ».   В его глазах мелькнула нотка грусти, когда он вспомнил свою старую спутницу, ту, которая путешествовала с ним по бесчисленным местам и сражениям, ту, кому он так глубоко доверял, что она была ему как родная . Как вторая сестра .   «Я никогда по-настоящему… не работаю в одиночку… »   Кинджи приложил руку к груди, пальцы слегка сжались от резкой, ноющей боли. Его голос слегка дрогнул.   «Я до сих пор чувствую, что часть меня… отсутствует ».   Слова мягко заполнили пространство между ними. Куни безучастно смотрел на блондина, к нему вернулось странное чувство, которое возникло после ночи, когда он утешал Странника несколько месяцев назад.   «Я чувствую это с тех пор, как приехал сюда…» — продолжил Кинджи тихим голосом.    «Но теперь это чувство усилилось и… стало еще болезненнее».   Киндзи повернулся к нему лицом. Взгляд Киндзи заставил Куни дрогнуть: в нем читалась надежда, искренняя и беззащитная, смешанная с чем-то опасно близким к мольбе.   «Пожалуйста…» — Он слабо улыбнулся, свет в его золотистых глазах дрожал.   «Не могли бы вы разрешить мне присоединиться к вам? Ну, например, помочь в расследовании?»   "…Конечно…"   Куни колебался, прежде чем согласиться, не из-за сомнений, а из-за замешательства .    Меньше всего он подозревал, что Странник, который пересекал миры, сражался с богами, спасал народы, просил его о компании , желая, чтобы они больше доверяли друг другу.   Дело было не в том, что Куни не доверял Киндзи.   Дело было в том, что он не доверял самому себе .   Почему же Путешественнику действительно захотелось сопровождать его? Потому что он был полезен? Потому что он был последним, кто знал о Тейвате? Или потому что он просто… был там?   Это чувство… Странное.   Они некоторое время оставались там в тишине, ночь мягко окутывала их, и ни один из них не был готов нарушить этот момент.   Затем Киндзи посмотрел на настенные часы, и, увидев, что уже почти полночь, тихо зевнул, потянулся и встал. Он протянул руку Куни, непринужденно, но приветливо.   «Ну, похоже, пора ложиться спать».   Куни на мгновение посмотрел на руки Киндзи, затем отвел взгляд и самостоятельно поднялся.   Кинджи не возражал против отказа, он лишь взглянул в сторону двери, слегка нахмурившись, вспомнив, что дверь в их квартиру теперь сломана.   «Но сначала я попробую починить дверь, а ты можешь пойти отдохнуть».   Куни ничего не сказал, лишь слабо кивнул, настолько незначительное движение, что его почти невозможно было не заметить, после чего отвернулся.    Его шаги были медленными и осторожными, когда он направлялся в спальню, словно каждое движение требовало сознательных усилий.   «Эй!» — Но прежде чем он успел открыть дверь и войти, Киндзи снова заговорил, заставив Куни остановиться.   «Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке?»   Киндзи обеспокоенно спросил, и хотя Куни не мог читать его мысли, он понял, что Киндзи волнуют кошмары, то, как он сломался ранее, и то, что может произойти, когда он снова останется один.   Куни не отводил взгляда, избегая беспокойства в глазах Киндзи.   "…Ага"   Киндзи еще мгновение смотрел на Куни, словно анализируя его, а затем вздохнул. Он слегка улыбнулся, глядя на Куни, и произнес свои последние слова перед сном.   « Спокойной ночи, Куни»   "…Спокойной ночи.."   Куни что-то пробормотал в ответ, едва слышно. Он не обернулся, но Киндзи всё равно отчётливо его услышал — и от этого его улыбка стала ещё шире.   Куни вошёл в комнату, его глаза были тяжёлыми от усталости, когда он направился к кровати.   Как всегда, он сначала лег плашмя, уткнувшись лицом в подушку, словно пытаясь в ней раствориться. Через мгновение он перевернулся на бок, инстинктивно потянувшись руками к плюшевой кошке. Он прижал ее к груди и накрылся одеялом, окутав свое тело знакомым теплом.   Затем он закрыл глаза.   Он ждал, когда истощение поглотит его, притупит его мысли, заглушит затянувшиеся отголоски голосов, которых на самом деле не было.   Прошла минута. Затем ещё один. Затем пять.   Сон так и не пришёл.   Куни крепче сжал плюшевую игрушку, прижавшись лицом к её мягкой ткани, и наконец с разочарованием открыл глаза.   Но он мгновенно замер, его взгляд снова упал на лук, лежащий в углу комнаты. В груди снова сжалось, он широко раскрыл глаза, нахмурил брови и резко сел.   Он крепче прижал к себе плюшевого кота и завернулся в одеяло, словно в доспехи, прежде чем медленно встать с кровати. Каждый шаг к двери был нерешительным, его рука зависла над дверной ручкой, словно он не был уверен, разрешено ли ему выходить.   После короткой паузы он повернул его.   Куни заглянул в гостиную, его взгляд тут же устремился в тускло освещенное пространство, пока не остановился на фигуре, спящей на диване.   Кинджи.   Куни на мгновение задержался в дверном проеме, просто наблюдая. Дыхание Киндзи было медленным и ровным, выражение его лица необычайно спокойным, не затронутым бременем, которое он нес в бодрствующем состоянии.    Куни полностью вошёл в гостиную, его взгляд на мгновение скользнул к входной двери квартиры, и он заметил, что Киндзи использовал Гео, чтобы временно закрыть её.   Затем он снова посмотрел на блондина, на мгновение задержал взгляд на его спокойном лице, после чего осторожно приблизился к нему.   Он расстелил одеяло на полу рядом с диваном и, слегка свернувшись калачиком, прижал к себе плюшевого кота.   Лежа на диване, он видел, как волосы Киндзи свободно свисают с края дивана. Куни некоторое время смотрел на них, странным образом успокаиваясь от простого доказательства того, что здесь кто-то ещё. Кто-то настоящий .   Затем его взгляд скользнул по сумке, лежащей рядом с диваном.   Куни моргнул, затем любопытство взяло верх, и он медленно потянулся к сумке, открыл ее и с удивлением обнаружил внутри плюшевую игрушку Лена.   Он уставился на милую, но глуповатую плюшевую игрушку, затем поднёс её ближе и обнял вместе с котом.   Он закрыл глаза, снова ожидая, когда придёт сон. И на этот раз он пришёл.   Мысли Куни быстро блуждали, усталость дня наконец-то одолела его, окутав, словно колыбельная.   И не имело бы значения, если бы Киндзи застал его спящим здесь завтра утром. И не имело бы значения, если бы он оказался лежащим на диване, а не на полу.