Глаза под маской

— Здравствуйте, Татьяна Матвеевна… — Произнёс я, заходя в кабинет, в котором находилось немало художественных принадлежностей. — Антон? — В глазах учительницы читалось непонимание, будто она старалась вспомнить меня. — Ах, да, юный художник, здравствуй. — Девушка лет тридцати мягко, но при этом вопросительно посмотрела в мою сторону, как будто спрашивала, мол, зачем я здесь? — Ну, в общем… — Слова ускользали от меня и еле как собирались во внятное предложение. — Мне нужно несколько карандашей.  — Карандаши? — Татьяна Матвеевна улыбнулась. — Конечно, бери сколько хочешь. Кивнув, я, подойдя к учительскому столу, я взял из пластикового стакана, стоящего на нём несколько вещей. Парочка простых карандашей разной степени мягкости, один старый ластик с небольшими дырками от грифеля и цветной, белый и чёрный цвет, чтобы лучше прорисовать мелкие детали. Всё таки, если портрет Катерины получится недоработанным, можно будет смело подписывать себе приговор. — Спасибо вам больше, сказал я, топая в сторону коридора. Педагог, прежде чем отпустить меня на все четыре стороны, решила предупредить. — Чтоб завтра всё вернул, а то не дам больше ничего, ладно? — В её голове появилась нотка строгости. — Конечно! — Пробурчал я, выйдя из класса рисования, чуть не споткнувшись на ровном месте. Конечно, дома у меня было в разы больше карандашей, но вот рисовать старосту у себя дома мне не хотелось, ведь писать портрет, скорее всего, пришлось бы с натуры. К тому же, сегодня мама с папой должны были вернуться из города. Даже не представляю, как бы я это объяснил? Из меня вышло бы что-то наподобие: «Мам, это Катя, она попросила нарисовать её» И вот тогда мне было бы не избежать насмешек родителей насчёт этой девочки. Всё неделю бы слышал какие-нибудь намёки от них…  А может, им было бы всё равно на меня, как весь последний месяц?.. Из-за переезда вся наша семья будто охолодела друг к другу и это было заметно. Мир будто стал чёрно-белым, лишившись красок и цветов. Мне-то уже не так нужны были забота и ласка от родителей, всё таки не мал уже, а вот Оля… она действительно страдала от этого безразличия. Что бы вообще произошло с нами, если бы мы с сестрой были ещё младше?.. Даже думать не хотелось о подобном.  Рома с Бяшей, идущие ко мне навстречу, быстро вывели меня из страшных мыслей. — Так, Тоха… — Начал бурят. — теперь объяснись-ка, что это значит, на! Брюнет тут же несильно боднул Игоря в плечо. — Спокойно, братан, не наезжай. Щас Тошик нам всё расскажет. — Он вопросительно взглянул на меня. Я так и знал, что пацаны не поверят в мою байку. Что ж, осталось только одно - рассказать всё, как оно есть. — Ладно-ладно, слушайте… — Я рассказал им всё. О том, как заставил Катерину извиниться, как она обманув, завела меня в спорт зал. О том, как просидел в этой ебучей конуре и о том, как девушка не оставила мне выбора. Парни, стоявшие на полив меня лишь кивали головой и с каждым разом отчаянно ухмылялись. — Ахуеть, конечно… — начал Пятифанов. — Не думал, что наша Гадюка тебе такое устроит!  — Тошик, ну и ты тоже, на… — Начал беззубый хулиган, похлопав меня по плечу. — Не будь наивным таким! — Бяшка дело говорит, не жди от Смирновой доброты. — Рома обратился ко мне. — Ни с кем ещё ничего хорошего после этого не случалось. Получив хоть какую-то подделку от друзей я ещё раз понял, что как рыба клюнул на приветливость русоволосой девушки…  Тем временем, часы, мирно тикавшие на стене, своими стрелками показали ровно два часа дня. Выходит, нужно отсидеть ещё два урока…  Раздосадованный, я посмотрел на ребят. — Да и хер с ней — Начал я. — разберусь с ней позже. — Ты смотри не грохни её случайно, а то взгляд у тебя такой, будто сожрать её хочешь, хаха… — Главарь команды Вольтрона ухмыльнулся. Улыбка тоже невольно появилось на моём лице, а после мы втроём отправились на литературу. Всё таки, если опоздаю и сейчас, мне точно несдобровать… Урок был невероятно скучным. Лилия Павловна выглядела какой-то уставшей и сердитой, от чего занятие и прошло столь сумбурно. Мы просто слушали её монотонный голос, от которого безумно хотелось спать, записывали термины и литературные приёмы в тетради раз за разом. Между этим, я незаметно открывал свой блокнот, стараясь набросать нечто похожее, на рисунок Кати. Вот только одноклассница сидела ко мне спиной, отчего написать её портрет было ещё сложнее. Прозвенел спасительный звонок с урока. Казалось, будто это был тот звук, который я мечтал услышать всю свою жизнь. Отклеившись от парты, я побрёл к Смирновой. На бы попросить её остаться после уроков.  — Чего тебе, Петров? — пробурчала Катька, поправляя косу. — Неужели, нарисовал меня уже? — Да нет же… — Возразил я, с недоверием посматривая на неё — Я смогу написать твой портрет только после уроков… нам придётся остаться тут. — Ой, Антон, какой ты занятой оказывается… — Сказала девушка, а я подумал, что она устроит очередной спектакль, чтобы упрекнуть меня, потешив своё эго, но… — Ладно уж, прощаю за твою нерасторопность. — Сказала она, хищно улыбнувшись. — Мы вряд ли закончим сегодня, будь к этому готова. Чуть поогрызавшись с ней, мы всё таки сумели договорится. Чуть позже, выйдя из класса попросить пацанов довести Олю до дома, я, прощаясь с ними, отдал сестре ключи. — Пока, братик! Кричала беловолосая, топая с Ромкой и Игорем за ворота школы.                  — «Пора приступать к работе…» — В пустом классе пахло мелом и той особенной тишиной, которая бывает только после звонка, когда эхо уже растворилось в коридоре, а солнце пробивается сквозь пыльные стекла. Я понял, что староста уже ждала меня, сидя за своим столом, элегантно положив руку под голову.  Я откинулся на стуле, с хрустом разминая затёкшие пальцы, и исподлобья взглянул на свою «заказчицу» Она сидела напротив и смотрела на меня с какой-то смесью высокомерия и любопытства, словно настоящая змейка, наблюдающая за добычей.  Светло-русые волосы, собранные в аккуратную косу, падали на плечо, перехваченные у самого низа резинкой с двумя пластмассовыми клубничками.  Я перевел взгляд на карандаш, покрутил его в пальцах и снова поднял глаза на Катьку. Острые черты лица — скулы, словно вырезанные канцелярским ножом, тонкий, чуть вздернутый нос и более мягкий подбородок. Всё это создавало загадочную игру теней. Как бы передать всё это на бумагу?.. — Долго смотреть на меня будешь? — Возмутилась девушка, глядя на меня. — Да подожди ты, дай как следует осмотреть тебя… — Поняв, как это могло прозвучать, мои щёки стали красными, подобно ракам, которых папа привозил летом домой. Мне даже стало немного стыдно за это. Вернувшись в свои мысли и раздумья я понял, что главными в этом портрете должны быть зелёные глаза. В них читалась не то насмешка, не то заговорщицкий план.  Однако, они совсем не смеялись, как это бывает обычно...  в них было нечто похожее на радость, причём не поддельную.  Странно… Начиная выводить простым карандашом линии на бумаге, я попытался поймать этот взгляд, чтобы показать его как можно выразительнее. Всё таки, Смирнова действительно была привлекательной девушкой, когда молчала. Она, позируя, всё ещё сидела, подперев ладонью голову. Локоть упирался в парту, а рука, подминала под себя непослушную прядь, выбившуюся из косы.  — Ну что? — Спросила она, стараясь не двигаться и не менять позу.  — Потерпи ещё немного и иди домой — ответил я, внимательно изучая лист бумаги. Катя ещё что-то бурчала и пререкалась, но мне уже было всё равно. Сейчас для меня главным был портрет. Не потому что я рисую именно Екатерину, а потому что впервые я рисовал что-то настолько тяжёлое. Черное платье сидело на ней, как чешуя, а из под него выглядывал воротник белой рубашки.  Я продолжал писать. Девушка окончательно замерла, больше походя теперь на фарфоровую куклу. Но через мгновение, глядя на неподвижную Катю, я увидел как под её тонкой кожей на запястье пульсирует вена - единственное доказательство того, что передо мной не статуя, а живой человек. Я никуда не торопился, зная, что это только начало работы. Я не пытался добавлять много мелких деталей, просто хотел нарисовать «скелет» портрета, очертания девушки и… передать её шарм. Даже не смотря на её характер, харизмы и уверенности ей было не занимать. Карандаш неспешно скользил по зернистой бумаге, оставляя на ней легкую, едва заметную ухмылку и уголки её пухлых губ.  Русоволосая по началу сосем не шевелилась. Стала немного тише и спокойнее, давая мне сконцентрироваться на работе.  Я то и дело поднимал голову, сравнивая, меряя карандашом пропорции, и каждый раз натыкался на ее пронзающий взгляд. Ей, кажется, нравилось сбивать меня с толку. Она чуть-чуть меняла наклон головы - на миллиметр, на долю градуса, - и свет падал иначе, и тень от носа удлинялась, ломая тот образ, который я только что начал выстраивать. — Не шевелись. — буркнул я, немного грозно посмотрев на Катерину. — Я и не шевелюсь. — Ответила русоволосая, однако, в её голосе  послышалась усмешка. — Ты просто медленно рисуешь, Антоша!  Она уже не двигала головой, но ее глаза, эти хитрые изумрудные зрачки, снова скользнули в сторону, Я нахмурился, а внутренний голос прозвучал где-то на подкорке:              — «Она дразнит тебя» — Ну уж нет! Так я точно не смогу продолжать. Мало того, что она заставила меня рисовать портрет, да к тому же ещё и специально мешает? Пора закончить на сегодня! Казалось, что если это продолжится, все карандаши, что были у меня, включая ластик, полетят ей в лицо. Однако, взглянув на лист бумаги меня словно кипятком ошпарило. На нём, вместо Кати, я увидел кровавую мазню. Нечто, отдалённо похожее на человека лежало на парте с пробитым черепом. Я интуитивно отбросил блокнот в сторону, но Смирнову я перед собой не увидел. Класс за мгновение опустел. В нём больше не пахло мелом или древесиной, напротив - сыростью и чем-то диким. В углах пыльного и грязного кабинета висела паутина, а на переломанной доске было что-то написано.  Напуганный до чёртиков, я напряг глаза, различив лишь три слова… «Зайчик»                            «Смерть»                                  «Гараж» В окна кто-то застучат. Я не мог различить силуэты на улице, но их было около  четырёх. Тени, будто барабанный оркестр били по стеклу, а оно не выдерживало… Оконные рамы сминались, а стёкла трескались, словно леденцы на палочке, которые очень любит Оля.  Я бросился наутёк, выбегая из класса. Мне не хотелось смотреть за происходящим, а наоборот, после увиденного в полу-разрушенном коридоре, мне захотелось выколоть себе глаза… …Из тьмы, мне наперерез вышла сгорбленная, нечеловеческая фигура в капюшоне. Из него, будто из небольшого холма вырастали рога, царапающие потолок. Во мраке засветились идеально круглые, козлиные глаза, а на шее создания висел колокольчик, побрякивающий в такт шагов твари.            — «Хозяин уже здесь» — Противный голос будто ликовал, а я, поняв кто передо мной стоит потерял дар речи… Хозяин Леса держал в лапе что-то странное, но при этом до боли знакомое. Маску - мою заячью личину.  Существо молча протянуло маску мне. Парализованный ужасом, как тогда, после драки в лесу, я глядел на козлище.            — «Быстрее, хватай её!» — Забрав «подарок» рогатого, я машинально попятился, тут же столкнувшись ещё с чем-то или кем-то высоким. Услышав дыхание за спиной я понял, что лучше не оборачиваться. Это были другие звери… Не зная чего ожидать, смерти или мучений, я зажмуриться, пока стая обнюхивала меня. Моё чутьё тоже словно обострилось и мой нос уловил тот самый аромат: мандарины, сладости, петарды и… свобода. — Сегодня, мы увидимся, Зайчик… — женский голос прошептал на ухо, а я, зная, что со мной говорит Алиса, надел маску зайца и ответил:                — «Я тебя ждал» —