Часть 4 Погребённые в омуте
Возвращение Моракса принесло в обитель удушающий запах чужой крови и фальшивой, пугающей радости. Дракон не скрывал своего торжества, и это липкое удовлетворение ощущалось в каждом его шаге. Для Барбатоса, чья ментальная связь с Двалином только что оборвалась, это появление стало началом финального акта его личной трагедии. Его разум, не выдержав колоссального потрясения и осознания того, в какого монстра он был влюблён, начал стремительно разрушаться. Пространство вокруг поплыло, краски потускнели, а сознание, пытаясь защитить себя от невыносимой реальности, сыграло с ним жуткую шутку — лицо Моракса перед его глазами внезапно размылось, покрываясь глухим, безликим серым крестом, из-под которого виднелись лишь изящные драконьи рога.Ветерок сидел на полу, обняв себя руками за содрогающиеся плечи, и чувствовал, как изнутри его выжигает волна невыносимого отвращения к собственному телу.
— Я грязный... Ты никогда не любил меня.
Этот иссушенный, сорванный шёпот едва прозвучал в мёртвой тишине залы, но Моракс услышал его, и серый крест на месте его лица склонился ниже.Тяжёлые ладони в каменных перчатках привычно и собственнически легли на бледные щёки ангела, заставляя его поднять пустой взгляд, в котором больше не было прежней небесной лазури. Дракон ласково, но с явным оттенком извращённого превосходства огладил чужие искусанные губы, включая свой самый изощрённый, финальный газлайтинг. Его голос, раздавшийся из-под безликой маски разума Барбатоса, звучал мягко, почти заботливо, полностью переворачивая реальность и внушая ветерку, что все его страдания — лишь плод его собственной больной фантазии.
— Что ты такое говоришь, любимый... Я очень тебя люблю, что мне сделать, чтобы ты понял это?
Барбатос крупно вздрогнул от этого фальшивого тепла, чувствуя, как к горлу подступает дикая, удушающая тошнота от одного лишь прикосновения этих рук. Ему было противно до одурения, но воли для сопротивления внутри изломанного божественного естества просто не осталось. Он панически боялся, что если сейчас оттолкнёт Моракса, тот разозлится ещё сильнее, посчитает его неблагодарным и снова заставит захлёбываться болью. Превозмогая страх, ветерок упрямо заставил себя задать тот самый единственный вопрос, который разрывал его Сердце Бога на части.
— Он сам виноват, разве, ты любишь его больше, чем меня?
В следующее мгновение Барбатос безвольно закрыл глаза, позволяя чудовищу снова повалить себя на шелковые подушки, чтобы завершить это кошмарное осквернение.
Дальше облака затмили их не по воле Барбатоса, и для него начался ад из слез, стонов и жалобных просьб "пожайлуста..остановись..".
Когда всё закончилось, Мораксу пришлось срочно отлучиться на нижние ярусы Ли Юэ — Адепты требовали его личного присутствия для заключения стратегического контракта на передовой, где Война Архонтов требовала новых жертв. Оставив парящую обитель под охраной каменных печатей, Гео Архонт ушёл, уверенный в том, что его ангел уснул и никуда не денется. Но Барбатос не спал. Медленно, словно марионетка с перерезанными нитями, он поднялся с пропитанного гнилью ложа и на неслушающихся, дрожащих ногах побрёл к выходу, волоча за собой измятые белоснежные крылья.Он вышел на самый край парящей платформы Нефритового дворца, опустив ноги в пустоту и глядя вниз, где сквозь облака проступали всполохи огня и реки пролитой крови.Ветер трепал его распущенные волосы, но Барбатос больше не чувствовал своей родной стихии — он чувствовал только липкую, удушающую грязь, которая покрыла его с ног до головы, пропитала перья и въелась глубоко под кожу. Мир вокруг окончательно потерял всякий смысл. Из-за пережитого психологического шока ветерок больше не различал человеческих черт: лица пролетающих мимо птиц, редких стражей и Адептов стирались, закрываясь безликими крестами. И когда со стороны коридора раздался знакомый, тяжёлый шаг вернувшегося Моракса, Барбатос даже не повернул головы.Тяжёлая драконья фигура бесшумно подошла сзади, и Властелин Камня медленно наклонился к самому уху своего ангела, обдавая его шею горячим дыханием.Барбатос слегка скосил глаза и окончательно поник, превращаясь в покорную, пустую оболочку без капли собственной воли. Перед ним больше не было Бога контрактов, не было Чжун Ли — на месте его лица был лишь огромный, глухой крест, из-под которого безумно и торжествующе улыбались губы того, кто знал, что его страшная тайна раскрыта, но наказать его уже никто и никогда не сможет. Ветерок тихо закрыл глаза, окончательно признавая своё полное, финальное поражение перед этой безжалостной скалой. Он окончательно понял, что омут из жидкой грязи сомкнулся над его головой, и со дна этой пучины ему уже никогда не всплыть..
