Black Swan

And none of my friends know Surely, none of my colleagues Nor do my family If I leave, somebody else will find you — 'If i leave' by Mitski Толпа визжит, когда серебристо-чёрный болид пересекает финишную линию. Когда приходит второй - никто не видит. В прочем это и не важно. Кими рыдает по радио, медленно, почти виляя, доезжает after-lap и визжит, открывая забрало, чтобы успевать стирать трясущимися сквозь перчатку руками слёзы радости с глаз. Расселл узнает об этом после. Не тогда, не в гонке, и не тогда когда придёт вторым. =Снова=. Не тогда, когда в ссаднящем горле будет першить комок и желчь, не тогда, когда он сухо поздравит Кими по радио с титулом. Сука. С титулом. Руки пробивает тремором. Ему нельзя. Не сейчас. Рвано выдохнуть; сквозь полудрёму и вакуум помахать первому болиду серебряных стрел; доехать свой круг, снять крепления и положить hans на- У него трясутся руки. Очень. Неприлично. Вопиюще неприлично. Слишком заметно. Удаётся натянуть дежурную улыбку, чувствуя, как какой-то нерв в скуле защемляет и правый уголок рта начинает дёргаться в темпе We are the champions которую во весь голос кричат механики, качая Кими на руках. Расселл за него не рад. Никогда. Он завидует, завидует так страшно, что эта зависть разъездает какую-то огромную дыру под рёбрами, она прожигает каждую его мышцу, сводя икры судорогами, она это стоящие от горечи слёзы в глазах, это болящие зубы от постоянно нервно стиснутой челюсти, это изодранные вкровь руки и натёртые до мяса мозоли на ступнях и коленях. Это сведённая мышца шеи, это тянущая и отказывающаяся расслабляться защемлённая спина на левой стороне, это шум в ушах, и тихий скулёж но только дома, когда никто не видит. Он завидует до боли и дрожи в коленях, которую успешно удаётся подавить, даже почти обыденно, почти небрежно выхватывая талончик после взвешивания. Блять он не снимет шлем. Он не хочет. Хочет до последнего не поднимать забрало, чтобы не смотреть-. Глаза в глаза. Это будет слишком больно, сложно и тяжело. Слишком-. с-сука. Его сейчас вырвет. А он не ел последние-. Блять Боже. — Поздравляю! Ты молодец! — СПАСИБО! ИДИ СЮДА! Кими бросается на него, обнимает, почти виснит с ногами, и брови под шлемом съезжаются. Он счастлив. Антонелли абсолютно счастлив, он продолжает что-то кричать, хлопать по спине, и --искренне-- радоваться. Слова проходят мимо, и Расселл даже не находит в себе сил, чтобы обнять в ответ, надеясь, что этого не будет заметно после. Напарник кричит сквозь визг толпы, что рад победить именно- тиммейтами - пока тиммейтами - с Расселлом. Рад, что это был его первый напарник, и говорит ещё какой-то бред про то, что Джордж был замечательным гонщиком и- В рот резко брызгает кровь, кажется разлетаясь по подбородку и под носом. Он прокусил губу. Очень жестко. Кажется до мяса. Блядь. Новый чемпион мира отбегает в сторону, кажется на взвешивание, и Расселл идёт к "команде" как на эшафот. Маркус протягивает руку, обнимает. Вульф говорит что-то про титул в командном зачете и полторы тонны шампанского в гараже. И никто. Ни слова. В комнате охлаждения на гп Абу-Даби 26' стоит огромный черно-голубой слон с серебрянными стеклянными глазами, и его кажется видит только Ландо, шёпотом на ухо про то, что не думал что из них троих Расселл закончит первым. И не думал что так. — Я тоже. Тоже не думал. И не хочу. Не хотел. Простите, мне- мне нужно побыть одному. Он даже не понимает что говорит вслух, а что остаётся сумбурщиной мыслей, расползающихся кровавым месивом по белому дивану. Вышибленные мозги, открытая нараспашку душа, оголённый нерв, взорванная шея, подкошенные ноги, и искры из глаз. Потом, где-то через полгода, во время пересмотра хватит сил добраться до колд-румы и Джордж ретроспективно будет искренне задаваться вопросом, как *это* можно было игнорировать. Некое британское *это* сидящее со стеклянным взглядом сквозь стеклянный пол, игнорирующее вопросы и повторы "ярких" моментов гонки. Как можно было не видеть чёрные синяки под глазами, спутанные волосы и красные каппиляры у *этого*. Но, да, простите, наверное он был слишком блеклым на фоне -самого-молодого-чемпиона-мира-формулы-один-первого-итальянского-чемпиона-со-времен-альберто-аскари. Как всегда. Слишком-. Тусклым-блеклым-он не знает в чем причина. Тем не менее тогда кажется *это* заметил только один человек. Ну и возможно Ландо, он выглядел тревожным на повторах, но решил... Не лезть и не беспокоить. Расселл его не осуждал, он не знал что бы сделал если бы в метре напротив него сидел человек с отчётливым желанием выстрелить себе в голову, которое настолько... Физическое. Что ты не просто видишь его в чужих глазах, а скорее слышишь - слышишь и мысли и запах этой неминуемой смерти от собственных рук. Нет, наверное аналогия не совсем подходящая, всё же он убил себя не в Абу-Даби, и не после, а за пару гонок до этого вместе с громким заголовком взорвавшим мир эфадины:

BREAKING!!! After a terrible season, AMG Mercedes PETRONAS F1's second driver - GEORGE RUSSELL has announced he will retire after 2026 F1 season. MAX VERSTAPPEN will replace him in the team as a teammate for the 2026 WDC KIMI ANTONELLI

Впервые именно прочитав - не на бумаге не продлённого контракта, и не в ежедневнике, а вот прям... Вот так - на экране телефона и после в сообщениях десятка знакомых и друзей - Расселл почти ничего не почувствовал. Он не любил соц-сети и почти не вёл их с 2023 года. Последний раз пытался в 2025, но там... Быстро всё свернулось. Вот и сейчас, просто-. Просто уведомление. Единственное за что зацепился взгляд это слово second. Кажется оно выжглость на подкорке и он видел его каждый раз когда закрывал глаза, читая эту мерзость на изнанке собственных век. Второй. Второй-второй-второй. ВТОРОЙ-ВТОРОЙ-ВТОРОЙВТОРОЙВТОРОЙ ВТ̿О̼РОЙ ВͥТОРОЙ̐ ▮▮▮▮▮▮ Вот это было больно. А окончание карьеры, это так-. Вторичное. Он-. Это сложно, и-. Нет, всё в порядке. Нет, это не связано с тем что впервые получив машину способную бороться за чемпионат меня выиграл напарник проводящий свой второй сезон в формуле-1. С чем это связано? Личное. Вернусь ли я если будет возможность? Нет, я в этом не заинтересован. Окончательное ли это решение? Да, оно- Оно висит дамокловым мечом над шеей, как лезвие гильотины на которую он встаёт занимая ступеньку с цифрой два. В последней сука гонке. Смотреть куда-то вдаль, куда-то в облака сейчас самое лучшее решение. Просто забудь. Не думай об этом. Держи лицо. Джордж совсем не отходчивый. Если начал думать о чем-то настолько важном - сложно переключиться. Но если в голову снова полезут картинки счастливого Кими, сочувствующие глаза Ландо и совершенно равнодушного говора Вольфа - превратится в лужу. Очень грустную и «просящую в пожалейку». Да мне нахуй не нужны ваши слова поддержки. Вы ничего не измените. Никто это уже не изменит. Все слова сказаны, все объявления сделаны, все договоры подписаны. Ты проиграл, Джордж. Просто смирись. Причем везде. “ — Ты же понимаешь – шанс, что у тебя получится равен почти нулю? „ Да папа, я помню. Спасибо, что не верил в меня. Все таки, ты был прав. Хочется запрокинуть голову еще выше, предательские слезы скапливаются у уголка. Сил уже нет ни на что, хочется просто упасть в кровать и расплакаться. Разрыдаться так, чтобы горло першило от скулежа и воя, чтобы глаза покраснели до неузнаваемости. В одиночку. После расставания с Кармен он больше ни с кем не смог в близкие отношения. Она все еще осталась для него хорошей знакомой, которая сделала для него достаточно хорошего и помогала в трудный момент, но не более. Он ей благодарен, ценит ее как личность, но она никогда не сможет понять то, что он сейчас чувствует. Никто, наверное, не сможет. Нет, все таки Нико Росберг его очень хорошо поймет. Но это слишком. Он глубоко дышит, грудная клетка поднимается и опускается, сердце очень больно отбивает удары, в ушах шумит кровь. Джордж слишком это чувствует, слишком проживает это. Нет времени на абстрагироваться, нет возможности сбежать прямо сейчас. Приходится только стоять на этом невыносимом втором месте. Краем глаза поглядывать на Антонелли, который на одном месте устоять не может - скачет, переминается с ноги на ногу, улыбается. Его лицо освещает солнце, а на Расселла только туча надвинулась сильнее. Больно от осознания того, что это мог быть он. Он мог быть на месте Кими. Он бы так же радовался, скорее всего, даже сильнее. Джордж посвятил этому жизнь - отдал все, что мог. Антонелли взял титул за два сезона. Незаслуженно? На эмоциях и толике искренности скажет твердое «да». А так? Не Расселлу решать. Всегда «завидует», всегда «наговаривает», но никогда не слышат объективные факты. Он уже привык. Смирился. Гимн наконец то заканчивается, неужели это скоро закончится. Он смаргивает и потирает глаза, но чтобы это выглядело как незамысловатое касание к переносице. Он все таки опускает глаза с балкона на людей, что снизу. Наверное, жаль, что он это сделал. Он сразу же моргает и отворачивается, потому что ему выдают награду. Но он видел то, что *он* видел. Кубок едва не выскальзывает из насквозь мокрых ладоней, для того чтобы зафиксироваться, и выйти в норму по внешнему виду в ход идёт вся гордость которую удаётся соскрести шпателем со стенок его черепной коробки. Выход криво - Джордж в этом абсолютно уверен - но если он разрыдается на людях, не будет улыбаться, споткнётся или как-то ещё испортит свой =последний= подиум, то он себе этого никогда не простит. Как и много других вещей, которые раньше были расстрельным списком. Каламбур не прокатывает и ни капли не спасает. Как и челове- Тихо. Снова пересекается взглядами, как из всей этой ебаной толпы у подиума Абу-Даби он дважды умудряется встретится с одним человеком. Война на два фронта и если на западном весь сезон '26 без перемен, то восточный фронт трещит по швам года с двадцать четвёртого. Котлы-мирные переговоры-газовое оружие - химическое оружие - блокады и прорывы - там постоянно происходит какая-то беспросветная чернуха к которой он уже даже почти-. Блять. Расселл этого сам не помнил, впрочем как и всё после итальянско-немецкого гимна слилось в какой-то аморфный босховский кошмар, в который чем больше вглядываешься и думаешь - тем хуже и расплывчатее всё становится. Единственная мысль которая запомнилась из тех пяти минут, когда он забыл об общей фотографии и почти сбежал с подиума, прошедших прежде чем стюарды вернули его обратно - Вавилонская башня. Он радовался что Вавилонская башня рухнула и он не понимает о чем говорят на арабском и итальянском, косящиеся на него люди в смокингах. Арабы понятно - Абу-Даби в конце-то-концов. А итальянцы здесь- а. Кими. Да Ясно. На общей фотографии он по итогу вышел бледный как мел с красным глазами и абсолютно маньячески-бессмысленной улыбкой. Рефлекторно поднять кубок, также сквозь пелену полить напарничка шампанским из бутылки, помахать толпе в последний раз и- Подошвы ботинок стучат по лестнице слишком громко, воздух наэлектризован и его просто критически не хватает, он блять задыхается. Добежать до боксов, переодеться, и сбежать отсюда к херам собачьим. За предплечье хватается чужая рука, и Расселл чувствует как у него плавится кожа, пузырясь и стекая на пол от химического ожога. Он отворачивается, всеми силами избегая смотреть в глаза, потому что нельзя чтобы Кими видел его таким. Он- Не хочет портить праздник. Голос Антонелли звучит из какого-то другого мира наполненного конфетти, золотыми пузырьками шампанского, поздравлениями от интервьюеров и гравировкой его имени на кубке чемпионов мира: — Джордж, ты куда? А праздновать? Тебя там- Ответ приходится буквально выдавливать, он начинает говорить не осознавая, что прочти рычит сквозь зубы. Короткий выдох. Прийти в себя, совсем чуть-чуть. Просто- Перетерпеть. Немного. Кими не виноват в том, что он лучше. Он вообще ни в чем не виноват. — Я пойду. Прости. Пока. Хорошего вечера. — Но- Джордж, эй, ты чего, если я- — КИМИ! ЧЕ ТЫ ТАМ КОПАЕШЬСЯ ИДИ К НАМ! Откуда-то снаружи во всю орёт музыка, кричат люди, и кто-то со стороны гаража Кими, держась руками за дверной проём забегает в коридор, хватая Антонелли за плечо и утягивая за собой. Расселл не провожает взглядом. Он разворачивается, почти ползёт до своей раздевалки, закрывает дверь трясущимися руками и сползает по стене, кусая руку, чтобы хоть как-то. Справится. Кусает до следов на коже и жжения в ладони. Мышцы бьёт судорогой. Или его просто трясёт. Он уже не различает. Слёз нет. Наверное его накроет чуть позже, потому что его не может не накрыть. Если повезёт у него есть час. От силы два. А потом крышняк слетит и от разрыдается от какой-то нелепой хуйни вроде того, что не смог с первого раза снять часы, или открыть номер. Проблема глобальнее, но от того что он будет сидеть и как собака выть в раздевалке с риском того, что кто-то может всё таки о нём вспомнить - погода не изменится. Будет всё также душно, всё также ужасно жарко, у него также будет кружится голова, а за стеной будут также кричать поздравления Кими и горланить песни. Ему бы понравилась АББА. Хотя наверное она бы его и добила. Дальше мозг опять отключается, позволяя на автопилоте переодеться, собрать небольшое количество шмоток, аккуратно складывая их в спортивную сумку, пожелать менеджеру хорошего вечера откосив от разговора с прессой, и вот он уже сидит за рулём каршеринга. Просто сидит. Этот город не знаком как концепция, эти люди- вообще все люди пугают и только ухсукабляют ситуацию. Кривая улыбка всё же порезалась. Каламбуры всегда работали просто не с первого раза. Шмыгнув носом, Расселл завёл машину, и положил руки на руль, стараясь контролировать кисти, так и норовившие сжать его до побелевших костяшек. Не трястись, не перегибать, просто-. Просто поехать подышать воздухом, он взрослый мужик, он- Он едет по тоннелю и дрожь становится сильнее. Нина из черного лебедя оказывается была ничего такая девчонка, скорее всего посильнее него будет. Он бы не смог в балете с вспоротым животом танцевать. Ему машину вести хуево, потому что-. Сам придумал сам разочаровался. Выше головы не прыгнешь, потолок возможностей-ты не талант - ты не макс ферстаппен. А Кими получается да? По языку резко прошла новая волна свежей крови. Опять губа разошлась, слишком сильно зубы сжал. Выехав из тоннеля, едва мазнув взглядом криво набранный навигатор, Джордж свернул к отелю. Почему-то время пока шлагбаум открывался по номерам каршеринга привязанным к номеру отеля - казалось просто бесконечным. Волны шума и писка в ушах то накатывали оглушительным звоном, то становились почти переферийными, его крыло так, как давно не крыло. Расселл сделал бы всё чтобы остаться там. Он наверное мог даже кого-то убить ради этого места. Не в буквальном смысле, но возможно. Может быть. Он должен был это сделать если бы место стоило этого. Он блять- Он столько лет просто-. Джордж ждал этого шанса семь лет. Семь лет он ждал быстрой машины, ждал шанса в мерсах, ждал когда сможет доказать, что титул в ф2 с дебюта это не блеф, что он правда засуживает быть победителем, что он должен выигрывать, что первое место обязано принадлежать ему вместе с кубком чемпиона мира. Он голодал ради этой хуйни, он работал с психологом чтобы вправить менталку потому что это положительно сказывалось на гоночном результате, он ставил речь чтобы грамотно взаимодействовать со сми, он был в этой команде с самого начала, он был здесь в 2021 он был- блять- он. Ком в горле вырвался скулежом. Мысли всё больше и больше давили на глаза и выплёскивались через них, это не слёзы, он не плачет, он не тряпка, он не-. Просто мыслей так много, что они только так, и только красными царапинами на руках избитыми и состриженными почти под корень ногтями. Всё равно раздирает кожу, просто так станет чуть легче, просто он бесхребетная слабая тварь. Просто он проиграл. Он сделал недостаточно, видимо, иначе это просто-. Почему он ради победы убил семь лет на эту команду, убил самого себя научившись быть тем кем они хотели чтобы он был, а Кими достаточно было просто... Просто сука не разбиваться. А даже если разбиваешься, то ничего страшного, это не "очередная ошибка" и не "инфантильное чрезмерно самоуверенное поведение" это он "тестирует лимиты трассы". Это не Боттас-Расселл- Сука. Это другое. Просто он не Кими и не ебанный *Макс*. Щепотка перца на кончике языка, застрявшая между зубами, которую сколько не вытаскивай и не вычищай - не отмоешься. Просто он идиот который почему-то верил, что может выиграть. Кожа на руле отпечатывается на лбу, всхлипы становятся слишком громкими, и он выкручивает звук на максимум чтобы не слышать самого себя и свои мысли. Он не хочет быть жалким. Он не хочет быть бывшим гонщиком формулы-1, обнимающим руль каршеринга и рыдающим уткнувшись в него лбом. Он хочет быть победителем, хочет быть *Кими* который в двадцать выиграл всё что мог и достиг всего о чем кто угодно мечтает несколько жизней подряд, а ему просто повезло. Которого сейчас заливают шампанским и качают на руках. Который станет напарником Максу в мерсах в следующем сезоне. А Расселла там уже не будет. На самом деле для обоих слава богу. Он бы забрызгал ядом Кими в следующий раз уже не сдержавшись, а это было бы плохо, потому что на деле Антонелли этого не заслуживает. Да, ему-... Повезло. Но он-. Он ничего не сделал ради того чтобы Джордж проиграл. Он просто выигрывал. А М1кс. М16с. М163. На него уже всё равно. Да,.... Почти. Точка периодически смазывается и превращается в запятую, а числа в календаре в даты в которые =ничего не случилось= и =ничего не произошло=. Просто случайные дни которые он почему-то запомнил галлюцинацией на двоих в которой что-то было помимо яда и-. Всего такого Плечи расслабились, и он окончательно опёрся на этот сраный руль, чувствуя, как начинает гореть лоб от растрёпанных волос затёршихся между кожей руля и кожей головы. Атомы не совпали - насквозь не прошёл и к сожалению из реальности не выпал. Он действовал на опережение, было очевидно, что его заменят, было очевидно что если вы публично объявляете что подписали Макса - сука - Ферстаппена , а у вас два пилота с контрактами на год и второй под вопросом - одного из них не продлят. И продлять очевидно будут чемпиона. А Расселл не. Поэтому Джордж выбрал гордость и-. Уход это его выбор. Он мог бы ждать письма от Вульфа с пиздострадательными речами о том, что он хороший гонщик, сделал большой вклад в команду и Тото хотел бы видеть его как напарника своего невероятного-потрясающего Макса , но -как жаль- Расселл сдулся. Проиграл. Стал вторым номером.

"Every dream needs a team"

Но не ты - джордж - не ты, прости, мечта слишком алчная, завистливая и злая, неправильная, вот- блять как это всё достало. Поэтому он выбрал сделать это сам и пойти на опережение, потому что он не хотел чтобы его выбрасывали. Да, можно было дождаться, но а что потом? Объявление за две гонки до конца сезона и надежда что какая-то из команд среднего звена освободит под него место? Потому что ни макларен ни ферры ни -уж тем более - Рбр его видеть не захотят. Или контракты подписаны, или по "политическим" взглядам не проходит. Не бывает бывших мерсовских в редбулле. А вот бывшие редбулловские в мерсы оказываются попасть могут. Он не хочет- Доезжать. Не хочет быть номером два, не хочет чтобы вся его дальнейшая карьера опять свелась к борьбе за десятку, надежде на очки, мечтах о подиуме, и призрачных надеждах на контракт получше. Джордж хочет побеждать, хочет выигрывать - один раз пробуешь и больше не остановишься, голод становится сильнее, он сжирает тебя целиком заставляя понимать что твоего "я" недостаточно. Ты должен каждый день становится лучше, прогрессировать сам и вместе с твоей командой, а твое "я" слишком жалкое и ничтожное не потому что ты плохой. А потому что не нужно быть собой, нужно быть лучшим. По-крайней мере его так учили. Он научился, а результат? —блять У него болит голова от того что ему хуево - ему хуево потому что у него болит голова - или у него болит голова от того что он плачет - или она болит потому что он не спит вторые сутки? Об этом Расселл никогда не узнает. И о том что он рыдал на парковке никто другой тоже. Это личное. Интимное. Пиздострадальное прошлое "Нико Росберга нового поколения так и оставшегося без титула!" А ещё был Макс. И лучше бы его не было.

--- 2023. ---

Декабрь в Швейцарии выдаётся до неприличия хорошим. Нет. Не так. Просто потрясающим. Никаких сильных холодов, почти всегда безветренная погода, редкие снегопады крупными хлопьями снега мягко разрезающими разряженный горный воздух. До той степени чистый, что ты практически видишь, наверное больше чувствуешь этот блеск идеально отполированной поверхности, как будто смотришься в идеальное зеркало и этим зеркалом же дышишь. Странное сравнение - Макс сказал также, буксуя на подъёмнике в попытках запихнуть сноуборд в ячейку, не выбив оттуда чьи-то лыжи, которые человек спешно забрал, пропуская кабинку оставшуюся только для них двоих. Идеальный белый склон с девственным снегом ещё не прорезанным кантами и лыжней. Солнце только восходило из-за горизонта, поэтому неудивительно что тот парень решил дождаться следующего подъёмника и не жаться втроём в небольшой кабинке. Первые лучи упали на лоб и глаза Макса, подсвечивая обычно незаметный светлый цвет в ресницах и лёгкую золотинку в волосах выглядывающих из под тёмно-серого капюшона толстовки. Чуть сползя по сидушке, Расселл дотянулся своей ногой до чужого ботинка и легонько пнул, привлекая внимание. Ферстаппен быстро вскинул голову и дважды сморгнул, напряженно вглядываясь в отдаляющийся пункт посадки подъёмника. Когда посадка осталась настолько далеко, что рядом с ними из -не- снега были только верхушки сосен и пышных елей, накрытых шапками пышного почти рождественского снега - он всё таки пересел на сторону к Джорджу, как будто сидеть рядом на подъёмнике было чем-то странным. Расселл легко улыбнулся одними уголками губ, укладывая голову поудобнее на спинку сидений, и протянул руку не говоря ни слова. Макс, как будто всё ещё нервно, но тоже чуть улыбнулся, и переплетя пальцы, сполз по спинке отпуская лёгкий смешок и медленный выдох, словно стараясь расслабится. — Что-то не так? — М? Джордж придвинулся чуть ближе, прислоняясь виском к чужому плечу: — Мне кажется ты какой-то напряжённый, не знаю. Что-то случилось? — Всё эм. Всё нормально. Просто-. — Что? — Расселл пару раз поднял их руки, легко ударяя ими по бедру, не расцепляя переплетённые пальцы. — Не привык. — Дело в том что я парень или в том что- — Да Макс тоже чуть придвинулся, чтобы едва касаться друг друга коленями. Ненавязчиво, осторожно, украдкой. Щурясь от слепящего рассветного солнца, Расселл пожал плечами: — Не загоняйся. У тебя были долгие отношения с девушкой, и ты не встречался с парнем, всё нормально, я подожду. Просто-. Не держи это в себе. Если что. — Постараюсь. Спасибо, ты -эм. Бля я не знаю я не умею говорить ээ красивые крутые слова. Это странно, что я не хочу тебя оскорбить, у меня до сих пор диссонанс, *Принцесс* Трескаясь в улыбке, Джордж ткнул Ферстаппена под рёбра и тот зашипел, в ответ пиная куда-то в щикотолку. — Придурок. Давай пошли, а то почти поднялись. Че мы сразу на чёрную трассу, или- Что ты делаешь? Он уже поднялся, и потянулся, разминая вчера отбитое к чертям правое плечо, как услышал звук позади. Обернувшись, британец чуть склонил голову, указывая рукой на чужой телефон. Макс, словно его вспугнули, стыдливо спрятал айфон во внутренний карман жилетки, наброшенной поверх худака: — Погоду смотрел. — Ммм и как? — Хорошая — И все? — ... нет я не покажу и в инсту выложить не дам. Это... личное. — Мои фотографии это теперь твоё личное? — Бровь сама почти издевательски поднялась вверх, но на самом деле по голосу была отчётливо слышна плохо скрытая улыбка. — Завали ебало, всё мы приехали. И Ферстаппен первым вылетел из кабинки подъёмника, хватая из наружного кармана не только свой сноуборд, но и одну из лыжных палок Расселла с возмущёнными криками вылетевшего вслед Максу. К сожалению подвижность в лыжных ботинках и в сноубордистких была слишком разной, и поэтому догнать его Джордж смог только уже на середине трассы - нидерландец всё таки сразу рванул на чёрную. Скорость набралась очень быстро, и зелёная хвоя по бокам уже слилась в единую чёрную массу, от которой рябило в глазах. Пару раз Расселл резко оттормаживался, чтобы лыжами содрать снега и забрызгать им Макса, вынужденного периодически протирать запотевающие и заляпанные снегом горнолыжные очки. Спизженные кстати у Джорджа, но за это он потом спросит. Сначала сраная украденная палка, без которой он правда был на грани того чтобы наебнутся во время резких торможений или вынужденных коротких прыжков. Трасса петляла, становясь то узкой, то наоборот пересекая несколько основных - занимающих весь склон; а потом снова уходила или в небольшие ущелья, или в пролесок, от стволов и хвои которого кружилась голова. Выбрав нужный момент, когда на резком повороте своеобразного серпантина не было высоких ограждений, и было отчётливо видно, что там дальше просто пухляк - Расселл не стал оттормаживаться, влетая в Ферстаппена и снося того с ног в кювет, на лету, выхватывая палку. — КАКОГО- БЛЯ ТЫ ЧЕ ТВОРИШЬ Я- — Макс давился и сплёвывал клочья снега, попавшие в рот во время падения, под громкий смех Джорджа, у которого в уголках глаз даже собрались слёзы, чтобы утереть которые он чуть приподнял очки - запасные, вот, пригодились впервые за четыре года, Алекс иди нахуй он оказался прав и таскал их не зря - которые Ферстаппен тут же выхватил из его руки. — ХАХАХ- БОЖЕЕ. REDBULL CONACT PLEASE ТЫ ТАК ГНАЛ Я ПРОСТО- — НЕ ВРИ Я ЗНАЮ ЧТО ТЫ ВЛЕТЕЛ СПЕЦИАЛЬНО, ПРИНЦЕСС ЭТО НАГЛОСТЬ, Я- — Что? В пылу перепалки, они поменялись местами, и теперь Макс сверху нависал над ним, пытаясь вырвать из рук очки или одну из палок. Они оба тяжело дышали, и взгляд постоянно бегал от глаз к губам, по лицу, сквозь облачко пара, снова губы. — Я- — Да