Гангстер и Коп. Охота на Дьявола

      Сегодня в центральном суде Бангкока проходило судебное слушание по делу о серии убийств, совершённых Ханом Часоком в течение полугода. В зале присутствовали инспекторы полиции Найт Кроули и Пит Понгчисут, а также начальник центрального участка полиции Бангкока господин Таван Мондиявонг в качестве стороны, выдвигающей обвинение.       Обвиняемому дали слово, чтобы он раскаялся в содеянном или высказался в свою защиту.       – Вы все собрались здесь, чтобы обвинить меня в убийствах и окрестить Дьяволом. А так ли вы невинны, если сидите и решаете тут, кто прав, кто виноват, кто заслуживает жить, а кто умереть? Вы тоже убиваете людей каждый день, только не ножом, а бумажками, приговорами, безразличием.       Хан медленно обвёл стальным взглядом зал суда.       – Каждый день я выживал и придерживался правила: выживает сильнейший. И раз уж вы считаете себя невиновными, тогда и я тоже ни в чём не виноват, – Хан закончил свою речь, трижды постучав кулаком по трибуне, имитируя действия судьи, оглашающего приговор, и довольно улыбнувшись, сел на своё место.       – Хан Часок утверждает, что никогда не видел этот нож, – прокурор предпринял последнюю попытку повлиять на приговор. – Ваша честь, сообщаю Вам, что этим ножом Хан совершил шесть жестоких убийств в течение полугода.       – Протестую, Ваша честь! – тут же вступился адвокат. – Обвинение не предоставило никаких доказательств, что этот нож связан с моим подзащитным. Невозможно утверждать, что он принадлежит именно ему.       – Да, Вы правы, доказать принадлежность этого ножа к обвиняемому невозможно. Но, Ваша честь, разрешите пригласить единственного свидетеля, которому удалось выжить после нападения Хана Часока на него этим самым ножом. После того, как было получено разрешение войти, в помещении появился Нью, он медленно и уверенно прошёл к трибуне и начал свою речь:       – Клянусь, что показания, которые я сейчас дам, являются правдой и ничем кроме правды…       – Ваша честь! – адвокат вскочил со своего места, прервав гангстера, обращаясь к судье, – свидетель со стороны обвинения — бандит, который совершил множество серьёзных преступлений и сейчас находится в розыске, он не имеет права давать показания.       – Протестую, нет связи его роли свидетеля в этом деле с теми преступлениями, которые он совершил, – вступился за него прокурор.       – Протест принят, – ответил судья и обратился к Нью: – Свидетель, как Вы можете доказать, что человек, который напал на вас с ножом, был именно обвиняемый?       – Меня и мне подобных регулярно пытаются убить, поэтому мы помним нападавших до самой их смерти. Тот, кто работает с оружием, никогда не забудет нож, которым на него напали. Это был он, я узнал его рожу. Этот фоторобот я составил сразу после нападения, – Нью предъявил суду рисунок, который был составлен людьми из его банды по описанию, которое он дал Джимми в больнице.       – Ваша честь, этот фоторобот просто рисунок, он не имеет никакой доказательной ценности, поэтому его нельзя считать уликой, ­– вновь вмешался адвокат, как только изображение вывели на большой экран.       – У меня в руках медицинская карта свидетеля, которую я получил после выписки Нью Ли Мэттерса из больницы, в которую он был доставлен после нападения. В ней указаны все травмы, которые были получены им в ночь происшествия.       – Свидетель — главарь преступной банды, поножовщина это дело обычное! Его и самого можно привлечь за то, что он кого-то заколол. Ваша честь, я требую удаления свидетеля из зала суда, так как своим приходом он нарушает права моего подзащитного и дискредитирует суд, ­– адвокат всё не унимался, пытаясь пресечь любую попытку повлиять на решение судьи.       – Как же ты достал… – Нью поднялся на ноги, посмотрев на представителя защиты взглядом полным презрения. – Эй, адвокатишка, стал бы ты его так активно защищать, если бы он перерезал твою семью? Разве он заслуживает какие-то права?! Эта мразь убивает людей просто от скуки! Доказательства нужны? Сейчас покажу.       Говоря последние слова, Нью расстёгивал пуговицы пиджака, и после того, как снял его, быстро избавился от рубашки, демонстрируя верхнюю часть тела. Накаченная спина, массивные плечи, руки и грудь были полностью забиты татуировками, среди которых чётко был виден свежий шрам на плече.       – В ту ночь я ехал домой, но вынужден был остановиться, так как этот урод врезался в мою машину сзади. Я вышел и собирался мирно замять эту ситуацию, но эта сволочь пырнула меня в плечо. Мы сцепились, и в процессе драки я смог отобрать у него нож, схватившись за остриё, я разрезал себе основание пальцев. Если бы я был обычным человеком, точно бы сдох там, но давая отпор, я полоснул его по груди. Снимите с него одежду, слева на груди у него должен быть виден шрам. И правую руку его проверьте: люди, которые используют нож в качестве оружия, имеют много порезов на руках и испорченные ногти.       Конвой поднял Хана Часока на ноги и, сняв с него тюремную робу, продемонстрировал всем левую грудь, а затем и пальцы обвиняемого, полностью подтверждая слова Нью.       – И наконец, последнее доказательство. Вот эту записку я нашёл в квартире Сэги Сандовон, когда узнал о его смерти, – гангстер развернул листок бумаги, с надписью: «Сэги Сандовон был убит моим ножом». – Можете сравнить с почерком ублюдка, и я уверен, они совпадут. Для сведения, Кхун Сэги был моим другом и наставником, и я требую, чтобы Хан понёс наказание за его кончину.       Найт мысленно перенёсся в их последнюю встречу с Нью за несколько дней до судебного слушания.       ‘– Кхун Сэги и его помощник мертвы, и у нас так же есть эта записка, с сообщением Хана об убийстве, – отрывая часть бумажки, где было написано «вот этим человеком», Найт протянул её Нью. ­– Мы покажем её в суде, а когда они сравнят почерк с дневниками убийцы, которые были найдены при обыске, свалить эти убийства на него не составит никакого труда…’       После небольшого перерыва, во время которого были проверены все показания Нью и улики, которые он предоставил, все вернулись в зал суда, где было зачитано окончательное решение и вынесен приговор:       «Учитывая невероятно жестокий характер обвиняемого, открытое пренебрежение человеческой жизнью, его садистские наклонности, которые не поддаются исправлению, и те ужасные муки, которые он причинял своим жертвам, суд вынес следующее решение: обвиняемый Хан Часок виновен и приговаривается к смерти».       Под звуки троекратного удара молотка на Хана надели наручники и вывели из зала суда. Он посмотрел в глаза Нью, в которых увидел лишь ненависть и отвращение, и где-то в глубине души у него закралось чувство, что это не последняя их встреча. Затем перевёл взгляд на Найта и не почувствовал ничего: на лице инспектора не было ни тени радости, ни облегчения, в нём отражалась только холодная усталость. *** Тюрьма Бангкван, в провинции Нонтхабури. Неделя после приговора.       Камеру для смертников Хан узнал не по описанию — он её прочувствовал, как только захлопнулась дверь. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом пота и немытых тел. Температура под сорок. В помещении размером с обычную гостиную жили, спали и справляли нужду тридцать с лишним человек.       Спали здесь вплотную, валетом, спина к спине, но даже эту мизерную порцию комфорта получали не все. Спать лёжа имели право только высшие в иерархии: наркобароны с деньгами и связями; остальные — либо сидя по-турецки, либо стоя. Хан не спал первые трое суток, на четвёртые вырубался, прислонившись к стене, но просыпаясь каждый час и находясь в состоянии непрерывной боевой готовности. Мешали не всхлипы кого-то в углу, тихие молитвы или смех безумцев, которые смирились, что ничего не изменится — к надоедливым шумам он привык за время сосуществования с собаками в приюте — мешало осознание, что теперь его могут пришить те, кто был здесь сильнее.       Хан быстро смирился с отсутствием приватности, научился не замечать чужих взглядов и ядовитых слов в свой адрес. Он привык к тяжёлым кандалам, приваренным прямо на лодыжках, которые натирали кожу до крови и не снимались даже во сне. Но здесь он впервые понял, что бессилен.       Буквально на второй день он понял, какое место занимает среди сокамерников — в самом низу. Осознание наступило, когда принесли ужин. Хан потянулся за едой, но его грубо отпихнул в сторону бывалый зэк-здоровяк.       – Свали к параше, отбросок, – выплюнул он оскорбление, смотря при этом на Хана, как на пустое место. – Сегодня ты на диете, а твой ужин — мой.       Хан вспомнил этот тон, обращение, и его мысленно отбросило к школьным годам. Также с ним говорили одноклассники, когда зажимали в углу столовой. Миска упала и рис рассыпался по полу. Кто-то заржал в голос, кто-то наступил на еду ногой, но даже не посмотрел вниз. Здоровенный мужик взбесился и заорал в лицо:       – Чё руки из жопы растут, не знаешь как старшим еду передавать положено!? – он замахнулся на Хана, собираясь ударить, но его остановил другой заключённый.       – Остынь, Патрон, чего руки марать об это дерьмо? Пусть теперь свою жратву с пола собирает и жрёт, – после чего развернулся и обратился к смертнику. – Смотри, чтоб ни одной крошки не осталось, нам ещё спать тут.       Ударить в ответ нельзя — задавят толпой. Защитников нет: стражу купили те, кто может платить. Иерархия решала всё, а он в ней был никем. Не Дьяволом, а просто шестерёнкой в огромной, грязной машине, которую не остановить.       Спустя неделю пришла мысль, от которой стало тошно: он не хочет больше выживать. Он хочет, чтобы кто-то сильный — система, Гангстер, кто угодно — просто пришёл и закончил это быстро. И каждый день с этого момента он засыпал с мыслью в голове: “Ещё один день прожит — завтра мой конец”, но в глубине души не был уверен, а наступит ли когда-то это «завтра».