Как влюбить в себя Гермиону Грейнджер

Я только что поймал чёртов снитч. Прямо перед носом у этого выскочки-болгара, который весь матч строил из себя невесть что. Я даже не видел его лица, когда пронёсся мимо, только мелькнуло что-то жёлтое и униженное. Приятно. Очень приятно. Трибуны взорвались. Моё имя разносилось по стадиону эхом, смешиваясь с рёвом болельщиков. Изумрудные шарфы взмывали вверх, змеи на них извивались на ветру, словно тоже решили поучаствовать в моём триумфе. Красиво. Пафосно. Абсолютно заслуженно. Я медленно облетел поле, поднимая снитч над головой. Показал его всем. Западная трибуна. Восточная. Центральная. Мой взгляд скользнул по баннерам, по размалёванным лицам фанатов, по развевающимся на ветру флагам. Вот ложа министра. Вот ложа спонсоров. Вот пресса. Стоп. Почему пресса? Я нахмурился. Нет. Не пресса. Она. Чёрт. Поздравляю, Малфой. Ты только что выиграл королевский матч и проиграл спор собственному мозгу. Самоуважение сняло пальто, молча вышло из комнаты и, кажется, вызвало себе психотерапевта. Ты же два часа назад зарёкся больше о ней не думать! Получилось ровно два часа, пока ты гонялся по полю. Я продолжал лететь над полем, показывая зрителям свою ту самую фирменную улыбку. Из-за неё журналистки писали, что у меня «аристократичная харизма», а рекламные агенты готовы были платить суммы с шестью нулями. Улыбка работала идеально. Жаль, внутри всё выглядело так, будто стая гиппогрифов устроила коллективную драку. Где она? Нет. Неправильный вопрос. Почему меня вообще опять волнует, где она? Я скользнул взглядом по журналистским ложам. Колдографы. Перья. Диктофоны. Пожилой волшебник с усами. Ведьма в синей мантии. Какой-то парень, который смотрел на меня с выражением лица «если улыбнёшься ещё шире, я напишу колонку про твой нарциссизм». Грейнджер не было. И почему-то... Стало немного... Нет. Ничего не стало. Абсолютно ничего. Я просто проверил. Как проверяют погоду. Или курс галлеона. Или наличие дракона в собственной гостиной. Чисто из любопытства. Не более. Мой мозг, который последние пять минут безуспешно пытался сохранить остатки достоинства, тихо застонал. Конечно. Просто любопытство. Именно поэтому ты уже третий круг нарезаешь над ложей прессы. Спасибо. С этого момента я опять беру себя в руки, вырываю чувства из груди и закрываю сердце на замок! Очень своевременный внутренний комментарий. Я резко развернул метлу. Ветер ударил в лицо. Холодный. Хороший. Может, выбьет из головы весь этот бред. Не выбил. Потому что буквально через секунду мозг решил добить меня окончательно. Интересно... Она расстроилась, что пропустила матч? Что не сможет написать очередную гадость про меня? Я едва не врезался в рекламный баннер. — Великолепно, — пробормотал я с обидой себе под нос. — Теперь ещё и переживаю, посмотрела ли Грейнджер, как я играю. Следующий этап — начать различать сорта свадебных цветов. Я не знал, зачем я продолжал её искать. Может, чтобы увидеть, как она морщится от моей победы. Как сжимает свой дурацкий диктофон так, что костяшки белеют. Как закусывает свои пухлые губы, чтобы не сказать что-нибудь язвительное прямо в эфире, потому что она профессионал. Она всегда так делает, когда я побеждаю. Это чертовски сексуально. Да твою ж метлу. Мне конец. Я так грубо развернул метлу, что она возмущённо дёрнулась в сторону. — Спокойно, — процедил я сквозь зубы. — Хоть кто-то из нас должен сохранять самообладание. Метла, судя по всему, была не согласна. Интересно, почему её не было? Нет. Меня это не интересует. Абсолютно. Меня интересуют только квиддич. Победы. Контракты. Кубки. И иногда дорогой виски. Всё. Конец списка. А если заболела? Да твою мать! Кто вообще впустил эти мысли? Они даже не стучатся. Просто вламываются, как далёкие родственники на Рождество. Я приземлился настолько резко, что обслуживающий персонал шарахнулся в сторону.

***

— Ты видел его лицо?! — Нотт ввалился в раздевалку через пять минут, размахивая бутылкой тыквенного сока. — Ты видел, как Виктор Крам чуть не упал со своей метлы, когда ты пролетел у него под носом?! Я думал, он заплачет! — Он и заплакал, — я стянул с себя мокрую футболку и швырнул её в угол. — Я видел. Слёзы, сопли, всё как положено. Тео закатил глаза и плюхнулся на скамейку. Я подошёл к зеркалу, которое висело в углу раздевалки. Огромное, в полный рост. Я купил его лично, потому что те зеркала, что выдавала федерация квиддича, были просто позором — они искажали мои бицепсы. А я не мог допустить, чтобы кто-то увидел мои бицепсы искажёнными. Даже я сам. — Ты же знаешь, я люблю тебя, Драко. И я преклоняюсь перед твоим талантом. Но иногда мне кажется, что единственное, что заставляет тебя летать быстрее — это возможность унизить кого-то. Ты что, в детстве недополучил внимания? — Я получил столько внимания, что мне хватит на три жизни, — фыркнул я, вытирая лицо полотенцем. — Просто… этот придурок был слишком самоуверенным. Тоже мне, «гроза Болгарии». Смешно. Тео хмыкнул. Он знал меня слишком хорошо. Мы дружили с первого курса, и Тео был единственным человеком, который видел меня не в образе «идеального Малфоя», а в образе «Драко, который любит поныть под Селин Дион». Я бросил полотенце и сел рядом с ним. Где-то вдалеке стучали по кафелю чьи-то ботинки. И я, как последний идиот, решил начать этот разговор. — Тео, — промямлил я, уставившись в пол. — У меня проблема. — Я знаю, — он даже не взглянул на меня. — Ты пялился на ложу для прессы. Я видел. Я резко повернул голову. — Я не пялился. — Ты смотрел наверх каждые две секунды. — Я смотрел на баннеры. У них отличный дизайн. Кстати, мой профиль на них просто идеальный. Ты видел, как подобрано освещение? Я сказал фотографу, чтобы он снимал слева. Слева я лучше. Всегда. Тео благоразумно проигнорировал эти слова. — Ты чуть не врезался в ворота, потому что пялился в одну точку. — Это была тактика. Я притворялся, что отвлёкся, чтобы Крам расслабился. Психологическая игра. — Ты пялился. И не просто пялился. Ты прожигал глазами трибуну. Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Это было не так. — Это было именно так. — Тео, наконец, повернулся ко мне. — Драко, я знаю тебя со школы. Ты не умеешь врать. Ты умеешь делать вид, что ты крут, но врать — нет. И если тебе будет проще, то я скажу следующее. Я знаю, что ты влюблён в Грейнджер. — Я НЕ влюблён в Грейнджер! — выпалил я так громко, что эхо разнеслось по раздевалке, несколько вошедших человек обернулись. Тео поднял одну бровь. — Ага. Конечно. Поэтому ты читаешь каждую её статью в «Пророке» три раза подряд. И поэтому ты хранишь вырезки с её фотографиями в сейфе в своей спальне. И поэтому каждый раз, когда она пишет что-то язвительное про тебя, у тебя становится такое лицо… ну, знаешь, как у моего кота, когда я даю ему валерьянку. На этот раз я был похож на рыбу, которую вытащили из воды. А потом выбросили на берег. И наступили. — Я НЕ ХРАНЮ ВЫРЕЗКИ В СЕЙФЕ, — выдавил я. Откуда он узнал, что я храню вырезки её статей? Вообще-то я не храню их в сейфе, вопреки его словам, у меня просто есть папка с сердечком. — Я пошутил про сейф. — Тео ухмыльнулся. — Но про остальное — нет. Ты влюблён. И это так смешно, что я готов это продавать как билеты на твой матч. — Тео, — я схватил его за плечо и повернул к себе. — Я не влюблён, понятно? Я просто… я ценю её как журналиста. Она умная. Она пишет так, что у меня внутри всё… ну… ёкает. — Ёкает? — переспросил Тео с выражением лица, которое я хотел стереть кулаком. — У тебя внутри ЁКАЕТ? Ты серьёзно? — СЛОВОМ ОШИБСЯ! — огрызнулся я. — Вообще-то я хотел сказать, что она… раздражает меня. До чёртиков. Каждый раз, когда она пишет очередную статью, я хочу прийти в редакцию и… — я запнулся, потому что следующая часть звучала ещё хуже. — …и… поговорить с ней. Серьёзно. — Ага. Серьёзно поговорить. — Тео скрестил руки на груди. — Ты хочешь «поговорить» с ней на заднем сиденье твоего «Ягуара»? Или ты хочешь «поговорить» с ней на её письменном столе, когда все уйдут домой? Или ты хочешь «поговорить» с ней в закрытом туалете министерства? — ТЕО! — Что? Я просто озвучиваю твои мысли, — он пожал плечами. — И ты красный. Я промолчал. Потому что если бы я произнёс хоть слово, я бы признал, что он прав. А я не признаю. Никогда. Я — Драко Малфой. Я не признаю своих слабостей. Особенно когда эта слабость — маленькая кудрявая ведьма, с диктофоном вместо копья и с таким языком, что у неё можно учиться летать на одной только язвительности. Когда я впервые узнал, что она будет работать в «Пророке» лет пять назад, я подумал: «Ну, будет ещё одной журналисткой, серой и неприметной». А потом она написала статью. Статью, где она назвала меня «самовлюблённым павлином, который машет метлой перед камерами, чтобы скрыть отсутствие мозгов». Я прочитал эту статью семь раз. Сначала я был в бешенстве. Потом я был в бешенстве ещё сильнее. А потом я понял, что у меня… ну… внутри что-то загорается. С тех пор я искал её статьи. Я ждал их как приговор. Каждый раз она придумывала что-то новое: «Малфой — это самовлюблённый диагноз», «Золотой мальчик с хрупкими яйцами», «Почему Малфой никогда не будет настоящим чемпионом (и почему он боится пауков)». Последнее было особенно жестоким. Откуда она узнала про пауков?! Я был в бешенстве. Я был в восторге. Я хотел прийти к ней и… и… И поговорить. Да. Просто поговорить. Я зарычал и уткнулся лицом в ладони. — Тео, — сказал я глухо. — Она горячая, когда злится. Когда она пишет эти дурацкие статьи. Когда она смотрит на меня так, будто хочет сжечь меня на месте. У неё глаза… они горят. И когда она морщит нос… у меня внутри… — я снова запнулся. — Я знаю, — Тео выглядел так, будто только что выиграл в лотерею. Он с облегчением выдохнул. — Я знаю, что ты влюблён в Грейнджер. — Я НЕ ВЛЮБЛЁН! — я вскочил и начал ходить по раздевалке, размахивая руками, как сумасшедший. — Я просто… уважаю её как профессионала! У неё талант. Железобетонный талант. И она красивая. И умная. И она… она… — Драко, ты должен ей признаться. — ПРИЗНАТЬСЯ?! — я засмеялся. Таким смехом смеются люди, которые только что потеряли рассудок. — Ты предлагаешь мне подойти к Грейнджер и сказать: «Привет, я люблю тебя, давай встречаться»? Ты хочешь, чтобы она рассмеялась мне в лицо? Или, что ещё хуже, написала статью об этом?! «Эксклюзив: Малфой признался в любви, и я его отшила». У меня рейтинг упадёт! — Ты думаешь о рейтинге? — Тео изогнул бровь. — Серьёзно? Когда твоё сердце болит? — Моё сердце не болит! — я прижал руку к груди, понимая, что это выглядит максимально глупо. — Моё сердце работает как часы. Которые всегда показывают время победы. — Ты несёшь чушь. — Я НЕ НЕСУ ЧУШЬ! Я звезда! Я не должен никому признаваться! Пусть сама поймёт, что я её… ну… — Любишь? — Уважаю! — выпалил я. Тео вздохнул таким образом, что я сразу понял: он сейчас скажет что-то умное. А я ненавидел, когда он говорил умные вещи. Потому что обычно они были слишком правильными. — Слушай, Драко, — сказал он, усаживаясь обратно. — Если ты не хочешь признаваться, и если ты считаешь, что она должна догадаться сама… тогда у меня есть план. Я замер. — План? — Ты знаешь, что скоро начинается твоё турне по подготовке к Чемпионату? А потом сам Чемпионат мира? — Конечно, знаю. — И ты знаешь, что «Ежедневный Пророк» будет искать журналиста для освещения этих событий? Чтобы вести репортажи, записывать тренировки, интервью — всё такое. Я нахмурился. — И что? — А то, что ты можешь… попросить их прислать именно её. Я моргнул. — Что? — Ты слышал, — Тео ухмыльнулся. — Ты можешь сказать, что хочешь работать только с Грейнджер. Что она единственный журналист, которому ты доверяешь, потому что она знает твои… гм… слабости. — Она знает МОИ СЛАБОСТИ?! — Ты сам ей рассказал про пауков, придурок, когда был опьянён ароматом её духов на одном из приёмов. — Тео закатил глаза. — Но это неважно. Важно то, что вы будете вместе. Весь тур. Каждый день. Тренировки, матчи, перелёты. Ты сможешь показывать ей себя во всей красе. Будешь таким идеальным, что она просто не сможет не влюбиться. Я стоял и смотрел на Тео, как на сумасшедшего. А потом я улыбнулся. Медленно, довольно, по-малфоевски. — Ты знаешь, Нотт, — удивился я, — иногда ты бываешь полезным. — Я всегда полезный. Ты просто не слушаешь. — Заткнись, — я схватил сумку и направился к выходу. — У меня есть план. — Ты только что его услышал от меня! — ЗНАЧИТ, У МЕНЯ ЕСТЬ ПЛАН, — крикнул я через плечо. — И он гениальный. Тео что-то пробормотал. Но я его уже не слышал. Потому что я представлял, как Гермиона Грейнджер сидит в моей раздевалке, записывает мои слова, смотрит на меня, садится на меня, трогает мои мышцы и… и… А потом я сделаю так, что она сама поймёт, что я — её судьба. И я не собираюсь ни в чём признаваться.

***

Я стоял перед редакцией «Ежедневного Пророка», поправляя воротник идеально сидящего тёмно-синего костюма, и чувствовал себя так, будто собирался на дуэль. Ну, или на казнь. Моё отражение в стеклянной двери выглядело безупречно. Волосы уложены с той особенной небрежностью, на которую уходит сорок пять минут и полбанки геля. Челюсть напряжена. Взгляд стальной. Плечи расправлены так, что костюм натягивался на бицепсах, просто чтобы все видели, кто тут главный. Может, и она заметит? Где-то в районе солнечного сплетения маленький внутренний Малфой бегал кругами, размахивая руками и крича: А если её сегодня нет? Но я был готов. Я зашёл внутрь, и секретарша за стойкой подняла на меня глаза. Её челюсть отвисла. Перо выпало из пальцев. Она смотрела на меня так, будто я был самим Мерлином, спустившимся с небес в дорогом костюме. — М-мистер Малфой! — выдавила она, заикаясь. — Я знаю, — ответил я, улыбаясь. — Мне нужен Барнаби. Немедленно. — Он... он в кабинете, но он занят, он... — Он сейчас освободится, — я уже шёл мимо неё, и она даже не попыталась меня остановить. Вестибюль «Пророка» пах кофе, чернилами и паникой. Журналисты за столами поднимали головы и провожали меня взглядами. Я шёл так, будто это была моя редакция. Будто я здесь главный. Пока я шёл к кабинету Барнаби, мой взгляд метался по залу. Вон тот лысый с чаем — нет. Та женщина с перьями — нет. Этот парень, который печатает так быстро, будто у него горит задница — тоже нет. Её нигде не было. Я почувствовал укол разочарования. Такой острый, что я едва не споткнулся о ковёр. Где Грейнджер? Вот же чёрт. Я пришёл сюда ради неё, а она даже не соизволила присутствовать? Какого Мерлина?! Нет. Почему мне вообще приходит в голову этот вопрос? Она взрослая женщина. Может быть где угодно. На интервью. В архиве. В отпуске. На другом конце страны. С другим мужч… И почему-то именно последний вариант ощущался как личное оскорбление. Замечательно. Просто великолепно. Поздравляю, Драко. Ты официально превратился в человека, которому отсутствие одной конкретной ведьмы способно испортить настроение. Если кто-нибудь узнает, то придётся инсценировать собственную смерть. Я нахмурился и толкнул дверь кабинета Барнаби. Барнаби был маленьким, толстым и очень, очень нервным мужчиной. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и жевал пыльный крекер с таким видом, будто он был его последней надеждой на спасение. Увидев меня, он поперхнулся, закашлялся и чуть не упал со стула. — М-мистер Малфой! — выдохнул он. — Какой сюрприз! Я не ожидал... — Я знаю, — я сел напротив него, закинул ногу на ногу и сложил руки на груди. — Барнаби, у меня к тебе деловое предложение. Ты его примешь. Это не обсуждается. Он сглотнул. Его глаза бегали по моему лицу, по моим плечам, по моему идеально сидящему костюму. Он явно понял, что я пришёл не жаловаться на статьи. Я пришёл решать вопросы. — Я слушаю, мистер Малфой, — пискнул он. Я выдержал особую паузу. Драматичную. Театральную. Я знал, что это прозвучит как приказ, и мне это нравилось. Потому что я привык, чтобы мои желания исполняли. — Скоро начинается моё мировое турне, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты знаешь об этом. А потом Чемпионат мира. — Д-да. Мы готовим специальный выпуск... — Отлично. — я подался вперёд и упёрся локтями в стол. — Тогда вот моё условие. Я хочу, чтобы меня сопровождал во время подготовки, освещал тренировки, матчи... один журналист. Я сделал паузу и улыбнулся — победоносно, хищно. — Я хочу Грейнджер. Гермиону Грейнджер. Личного журналиста. Только её. Она будет находиться рядом всё время, записывать мои интервью, описывать мои тренировки и вообще... делать свою работу. Но только для меня. Эксклюзивно. Барнаби заморгал так быстро, будто у него в глазах были мётлы. — Г-господин Малфой, но Грейнджер... она не спортивный журналист, она... — Мне плевать, — я откинулся на спинку стула. — Она умная. Она дерзкая. Она пишет так, что это читают миллионы. И она меня ненавидит. Это идеально. Я произнёс это так легко, будто «она меня ненавидит» было лучшей рекомендацией в мире. Барнаби сглотнул. Его лоб покрылся испариной. — Н-но она не согласится... — Это твоя проблема, — я равнодушно пожал плечами. — Сделай так, чтобы она согласилась. Подпиши ей контракт. Прикажи. Скажи, что это её шанс стать главным репортёром года. Или скажи, что её уволят. Мне всё равно. Просто сделай это. Я встал, поправил пиджак и посмотрел на него сверху вниз. — Я жду её завтра в девять утра на тренировочной базе, — сказал я. — Если её не будет... ну, Барнаби, ты знаешь, сколько денег я вкладываю в вашу газету. Реклама, интервью, эксклюзивы. Мне не составит труда уйти к конкурентам. Барнаби побледнел. — Я... я понял, мистер Малфой. Я всё сделаю. — Отлично, — я повернулся к двери. — И ещё, Барнаби. — я обернулся через плечо и улыбнулся самым наглым образом. — Скажи ей, что я... ну, что я в восторге от её статей. Что она гениальный журналист. Что я её самый преданный читатель. Она оценит. Я вышел из кабинета, оставляя Барнаби в холодном поту. Я был доволен собой. Очень доволен. План работал. Через несколько часов Гермиона Грейнджер будет стоять передо мной. Маленькая, злая, кипящая от ненависти и с таким выражением лица, будто она готова меня задушить, расчленить и закопать. И это было восхитительно. Я окрылённо шёл по коридору, представляя её реакцию. Она будет морщить нос. Она будет скрещивать руки на груди. Она будет рычать, как разъярённая мандрагора, а её кудри будут искриться от злости. Она будет такой... такой... Я почти застонал от удовольствия. Надо убираться отсюда, пока я не натворил глупостей.

***

В поместье я вернулся с ощущением человека, который только что идеально провернул шахматную партию. Каждая фигура стояла там, где должна. Барнаби — запуган. Контракт — практически подписан. Грейнджер — скоро окажется рядом со мной. Красота. Я налил себе огневиски. Покрутил бокал. Сделал глоток. Жизнь снова стала удивительно прекрасной. Тео сидел напротив и смотрел на меня с выражением лица, будто я был самым счастливым идиотом на свете. — Ты серьёзно это сделал? — спросил он. — Серьёзно, — я откинулся в кресле. — Завтра в девять она будет моей. На всё лето. — Ты сказал «будет моей» с такой интонацией, будто ты её купил. — Я и купил, — я ухмыльнулся. — Ты бы видел лицо Барнаби. Он побелел так, будто я пришёл его убивать. Он сделает всё, что я скажу. Тео покачал головой. — Драко, ты гений. — Я знаю. Тео не успел ничего ответить. Потому что в этот момент мой камин взорвался зелёным пламенем, и из него вылетела сова. Но не обычная сова. Эта была редакционная. И в клюве она держала свежий эксклюзивный выпуск «Ежедневного Пророка». Я нахмурился. — Что за... Сова швырнула газету мне на колени и улетела обратно в камин, оставляя за собой шлейф пепла и возмущённое уханье. Я развернул газету. И моя челюсть упала на пол.

«МАЛФОЙ ПЕРЕПУТАЛ РЕДАКЦИЮ С СОБСТВЕННЫМ ПОМЕСТЬЕМ»

Нет. Не может быть. Я опустил взгляд ниже. И начал читать. Каждое предложение ощущалось как пощёчина.

"Сегодня Драко Малфой решил, что журналистов можно заказывать по каталогу..."

"Полагаю, следующим шагом станет попытка приобрести Министерство в подарочной упаковке."

"Мне сообщили, что мистер Малфой чрезвычайно высоко оценил мои профессиональные качества."

Я невольно выпрямился. Она написала про это. Прекрасно. Очень хорошо. Дальше.

"Безусловно, услышать похвалу от человека, который обычно разговаривает так, будто оплачивает существование окружающих, было... познавательно."

Тео внимательно наблюдал за моим лицом. — Ну? Я продолжал читать.

"Однако вынуждена разочаровать мистера Малфоя."

"Нет."

Следующая строчка была выделена отдельно.

"Совсем нет."

"Даже если это последняя командировка в Британии."

"Даже если мне предложат отдельный кабинет."

"Даже если мистер Малфой научится проводить интервью, не любуясь собственным отражением в чайнике."

Я моргнул. В чайнике? Когда это... Ладно. Один раз было. Совершенно случайно. Последний абзац добил окончательно.

"В мире достаточно стихийных бедствий. Нет никакой необходимости добровольно сопровождать ещё одно."

Я молча закрыл газету. Потом открыл снова. Потом ещё раз закрыл. — Драко? — осторожно спросил Тео. — Она... — Что? — Очень смешно пишет. Повисла тишина. — Прости... что? — Я... Я снова посмотрел в текст. Чёрт. Эта колонка была великолепно построена. Отличный ритм. Идеальная кульминация. Потрясающий последний удар. Она ведь специально оставила самую лучшую фразу напоследок. Профессионал. Настоящий профессионал. — Драко. — Что? — Ты сейчас анализируешь литературную композицию статьи, в которой тебя публично размазали по всей Британии. Я медленно поднял голову. — Нет. — Да. — Нет. — И поэтому у тебя не стоит, когда ты её анализируешь? Я замер. Посмотрел вниз. Моё лицо стало пунцовым. — У МЕНЯ НЕ СТОИТ! — заорал я, отворачиваясь от Тео. — И вообще, что за выражения?! У меня никогда ничего не... — я запнулся. — Не смей говорить такие вещи! Это нервное. — Конечно. — Она... Я снова посмотрел в газету. — Она действительно очень талантлива. — Ты безнадёжен. — Не драматизируй. — Драко, нормальный человек после такой статьи идёт подавать иск. — Он сделал паузу. — А ты сидишь и восхищаешься. И у тебя встаёт от её гнева и ярости. Я посмотрел на газету. Потом на Тео. Потом снова на газету. Где-то глубоко внутри маленький внутренний Малфой перестал бегать в панике. Он просто сел на пол. Закурил. И очень устало сказал: — Всё. Приехали. Но с другой стороны. Она услышала мои слова. И написала об этом. Она думала обо мне. Это было так... так... так восхитительно, что у меня подкосились колени. Я выпрямился. — План ещё не провалился, — воодушевился я. — Я иду в редакцию. Прямо сейчас. — Драко, уже вечер... — Мне плевать. Я хочу увидеть её лицо, когда она поймёт, что я не отступлю. Я схватил пальто и направился к камину. Тео попытался меня остановить, но я уже схватил летучий порох и крикнул: — РЕДАКЦИЯ «ЕЖЕДНЕВНОГО ПРОРОКА»!

***

Я вылетел из камина в вестибюле «Пророка» в облаке зелёного пламени и пепла, чувствуя себя как фурия, посланная самой судьбой. Секретарша подскочила на месте и выронила чашку с чаем. Стажёры шарахнулись в стороны. Кто-то закричал. Я был великолепен. — ГДЕ ОНА?! — рявкнул я. — ГДЕ ГРЕЙНДЖЕР?! — Она... она в кабинете Барнаби! — выдохнула секретарша. — Но он занят, и... Я уже нёсся к кабинету. Дверь была заперта. Я услышал за ней голоса. Её голос. Он был высоким, резким, злым. Она кричала. —...я НЕ ПОЕДУ с этим самовлюблённым БЛОНДИНОМ, который думает, что мир крутится вокруг его глупого снитча! Я профессиональный журналист! Я серьёзный человек! А не нянька для... — Мисс Грейнджер, но это приказ... — Мне плевать на приказы! Я лучше уволюсь, чем буду смотреть на его накачанные идиотские плечи, которые он демонстрирует на каждой фотографии! Я услышал это. Про накачанные плечи. Она заметила мои плечи. Моя улыбка стала шире. Я толкнул дверь. Она стояла напротив стола и размахивала каким-то документом. Её волосы стояли дыбом, как у разъярённого кота. Её лицо пылало от ярости. Её глаза сверкали так, что я на секунду задумался. Она ведь могла проклясть меня. Она ведь могла пустить молнии. Она всё могла. И это было... чертовски сексуально. — МАЛФОЙ?! — заорала она, увидев меня. — ТЫ ТУТ?! — Я всегда там, где ты, Грейнджер, — сказал я, делая шаг вперёд. — Ведь ты мой любимый журналист. — Я НЕ БУДУ РАБОТАТЬ С ТОБОЙ! — Я понял, — я развёл руками. — Ты уже написала об этом. Но я всё равно здесь. Я не сдаюсь. Никогда. Гермиона взревела. Она подскочила к столу Барнаби и швырнула документы в стену. Они разлетелись по комнате, как стая бумажных птиц. Она схватила фигурку на столе — какого-то гоблина, — и запустила ею в меня. Я увернулся. Фигурка разбилась о стену. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ДА?! — заорала она. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, МАЛФОЙ! Я НЕНАВИЖУ ТВОЁ ЛИЦО! Я НЕНАВИЖУ ТВОЮ ПРИЧЁСКУ! Я НЕНАВИЖУ ТВОИ НАКАЧАННЫЕ ПЛЕЧИ И ТВОЙ ТУПОЙ СНИТЧ И ТВОЮ... Она набрала воздуха, чтобы продолжить, но я перебил. — Значит, ты заметила мои плечи? Она замерла. Её глаза расширились, и лицо стало ещё более красным. Она выглядела так, будто сейчас взорвётся. Буквально. Как дракон, который переел чеснока. Я сделал шаг к ней. — Я заметила твои плечи, потому что они везде! — заорала она, не отступая назад. — На каждой чёртовой обложке! В каждом чёртовом интервью! Ты даже не можешь стоять прямо, не повернувшись боком, чтобы показать свои бицепсы! — Я тренируюсь, — максимально равнодушно пожал я плечами. — Упражнения. Летаю. Это не моя вина, что я выгляжу так хорошо, что ты не можешь отвести глаз. Ты могла бы увидеть больше, если бы… Она взвизгнула. Настоящий визг. Я никогда не слышал, чтобы Гермиона Грейнджер визжала. Это было обнадёживающе. Она схватила со стола что-то тяжёлое. Похоже, это была чернильница. Она замахнулась. Я поднял руку, чтобы защититься, но она не швырнула чернильницу в меня. Она швырнула её в окно. Стекло разбилось вдребезги. Барнаби, который всё это время сидел в углу подоконника и трясся, как студень, издал жалобный писк. — Мисс Грейнджер! — закричал он тоненько. — Успокойтесь! — Я НЕ УСПОКОЮСЬ! — заорала она, поворачиваясь к нему. — Вы думаете, ЧТО Я БУДУ ЦЕЛОЕ ЛЕТО СЛЕДИТЬ ЗА ЭТИМ ПАВЛИНОМ? Я ЛУЧШЕ... Она не договорила. В этот момент Барнаби решил сбежать. Он закричал. Взмахнул руками. Выпрыгнул в окно с криком. — Мисс Грейнджер! Если вы не поедете, я вас уволю за нападение на начальника! И засужу! — внизу послышался глухой звук. Кто-то закричал. Где-то залаяла собака. Гермиона подбежала к окну и выглянула. — Но, если поедете... это будет ваш личный эксклюзив. Вы сможете написать книгу. Разоблачите мистера Малфоя изнутри! — Он... он что, выпрыгнул? — спросил я. Гермиона не ответила. Она смотрела в окно с открытым ртом. Её лицо начало бледнеть. — Я его не толкала, — прошептала она. — Ага, — сказал я. — Но ты разбила окно. — Он сидел на подоконнике! — выпалила она. — Он сидел на подоконнике, потому что ты пыталась убить меня чернильницей! — Я хотела убить ТЕБЯ, а не ЕГО! И вообще я ни в кого не целилась! Мы уставились друг на друга. Дышали тяжело. — Я жив, — послышалось снизу. — Он жив, — Гермиона облегчённо выдохнула. — Кажется... он упал на газон. — Слава Мерлину, — выдохнул я. Мы снова замолчали. Я смотрел на неё. Она была запыхавшаяся. Её волосы торчали во все стороны. На щеке был след от чернил. Её грудь тяжело вздымалась, а глаза всё ещё сверкали. Она была потрясающей. Я хотел сказать это. Сказать, что она самая красивая женщина, которую я видел. Сказать, что я готов на всё, лишь бы она рядом. Сказать, что я влюблён в неё по уши. Но я не сказал. Потому что я не признаюсь. Никогда. Вместо этого я улыбнулся и выдал: — Ну что, Грейнджер? Ты покалечила своего начальника. Я сомневаюсь, что он захочет видеть тебя в редакции после этого. Я предлагаю тебе единственный вариант — пойти со мной. В конце концов, это будет... интересно. Она уставилась на меня и начала очень внимательно и долго разглядывать. Её лицо было непроницаемым. А потом она сделала то, чего я не ожидал. Она улыбнулась. Такой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Такая улыбка была у моей матери, когда она собиралась сказать отцу, что он будет спать в гостиной. У Ноттов. В Бельгии. — Хорошо. Я замер. — Что? — Хорошо, Малфой. — Она скрестила руки на груди и посмотрела мне прямо в глаза. — Я поеду с тобой. Я не верил своим ушам. — Правда? — Правда. — Ты согласилась? Она улыбнулась шире. — Я сказала «да», Малфой. — Она сделала шаг ко мне и ткнула меня своим милым пальчиком в грудь. Она тронула меня! — Но я предупреждаю: я буду писать правду. Я буду писать о том, какой ты самоуверенный, высокомерный придурок. Я буду описывать каждую твою неудачу. Каждый промах. Каждый раз, когда ты будешь падать с метлы, я буду рядом, чтобы зафиксировать твой позор и запечатлеть свой триумф. — Я никогда не падаю. — Упадёшь, — она коварно усмехнулась. — Я сделаю так, что ты упадёшь. Я сглотнул. Пульс участился. От страха? От её запаха? От возбуждения? — Это вызов? — выдохнул я. — Это война, Малфой, — ответила она. — И я выиграю. Она развернулась и вышла из кабинета, цокая своими милыми каблучками, оставляя меня стоять посреди разгрома и со смешанными чувствами. — Она согласилась, — я не верил собственным ушам. — Она сказала «да». Но она произнесла это с такой интонацией, будто собиралась сжечь меня дотла. И знаете что? Я был в восторге. Где-то внизу послышался голос Барнаби: — Я ещё жив! Кто-нибудь, вызовите целителя!