Как влюбить в себя Гермиону Грейнджер

Я не спал всю ночь. Нет, технически я лежал в кровати. Это разные вещи. Спать — это когда человек отдыхает. Я же последние восемь часов участвовал в эксперименте под названием:

"Сколько способов существует у человеческого мозга, чтобы испортить жизнь одному конкретному ловцу?"

Ответ оказался неприятно большим. Сначала всё было даже... неплохо. Настолько неплохо, что мой мозг устроил собственный кинотеатр. Я видел её. Она стояла в моей раздевалке, записывала мои слова. Я сделал шаг к ней. Потом ещё один. Затем она подняла на меня глаза, и я прижал её к стене. Она даже не сопротивлялась. Я провёл пальцами по её шее, опустился ниже. Я с наслаждением вдохнул аромат её волос. Я уже почти решил, что впервые за долгое время мне снится что-то приятное. Разумеется, это была ловушка. Через секунду она оттолкнула меня и достала диктофон. — Сегодня мы поговорим о ранних признаках мужской деградации и импотенции, — торжественно произнесла она. Потом моя метла взорвалась. Почему? Понятия не имею. Во сне это казалось абсолютно логичным. Далее мы резко аппарировали на улицу. Она встала в центр моего стадиона и хищно улыбнулась. Она взмахнула палочкой, и стадион загорелся. Болельщики почему-то начали аплодировать. Тео начал продавать программки с надписью: "Последние минуты самоуважения Драко Малфоя". Потом трибуны рухнули. Я побежал к ней, чтобы спасти, но она превратилась в дракона. Потом в мою мать. Потом в Барнаби. А потом я случайно чихнул, и её волосы вспыхнули, как сухая трава. Она закричала: «МАЛФОЙ, ТЫ ИДИОТ, ЭТО БЫЛИ МОИ ЛЮБИМЫЕ ВОЛОСЫ!» Она скинула остатки волос и осталась лысой. Я проснулся. В холодном поту. И с крайне неприятным осознанием, что некоторые части моего организма считали этот сон вполне романтичным. — Предатель, — сообщил я собственному телу. Оно отказалось сотрудничать. Второй сон оказался ещё хуже. Она взорвала моё родовое поместье. Вместе с моими коллекционными мётлами. Вместе с Тео. Мой милый Тео! Сам Тео почему-то успел высунуть голову из-под завалов и крикнуть: — Я же говорил, что ты влюбился! После чего его снова завалило камнями. Я стоял посреди руин и смотрел, как она улетает на своей метле, смеясь и записывая что-то в диктофон. К трём утра я капитулировал. Ледяной душ казался единственной вещью в этом доме, которая ещё сохраняла здравый смысл. К сожалению, холодная вода прекрасно охлаждает кожу. И абсолютно бесполезна против навязчивых мыслей. Через несколько минут я понял, что единственный способ перестать думать о Гермионе — это... решить проблему самостоятельно. Несколько секунд спустя я упёрся лбом в холодный кафель и глубоко вздохнул. Лучше не стало. Вообще. Потрясающе. Я только что доказал существование чувства, которое нельзя вылечить даже самым древним мужским способом. Это уже начинало походить на проклятие. Я включил воду ещё холоднее. Она обрушилась на меня так, словно лично была знакома с Грейнджер и полностью одобряла её методы воспитания. Я вышел из душа и подошёл к зеркалу. — Соберись, Малфой. Ты чемпион, — отражение молчало. — Ты выигрывал финалы со сломанными рёбрами, — отражение продолжало смотреть с жалостью. — Это просто одна женщина, — отражение посмотрело на меня с сомнением. Я замотался в полотенце и направился к гардеробной. Эта комната занимала отдельное крыло поместья. Отец когда-то сказал: — Настоящий Малфой должен быть готов к любому мероприятию. Судя по количеству одежды, он ожидал, что меня будут одновременно приглашать на дипломатические приёмы, похороны, свадьбы, государственные перевороты и неделю эльфийской моды. Так. Сегодня обычная тренировка. Обычная. Ничего особенного. Значит... Костюм? Нет. Слишком стараюсь. Рубашка? Слишком очевидно. Футболка? Она подумает, что я подросток. Чёрная? Нет. Белая? Слишком романтично. Синяя? Почему синяя вообще кажется романтичной? Кто придумал цвета? Через сорок минут я спорил с собственным пиджаком. Через час — с рубашкой. Через полтора начал подозревать, что жилет смотрит на меня с осуждением. Через два часа гардероб победил. Я случайно натянул футболку с огромной надписью: «Я ЛЕТАЮ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ТЫ». Сверху оказался клетчатый шарф. Откуда он вообще взялся? Я не помнил, чтобы когда-либо покупал клетчатые вещи. Похоже, это был чей-то подарок. Или проклятие. Я посмотрел в зеркало. — Нет. Я разделся, разглядывая своё тело. Оно единственное, что не вызывало у меня вопросов. Метр девяносто. Плечи, которые могли бы удерживать небо. Пресс, который не стыдно показать даже маггловским древнегреческим богам. Идеально белые волосы. — Как ты можешь быть таким красивым и таким тупым одновременно? — спросил я себя. Я начал сначала, потому что существовала вполне реальная вероятность, что через пару часов Гермиона Грейнджер будет разглядывать меня. И по какой-то полностью необъяснимой причине мысль о том, что она может увидеть меня в клетчатом шарфе, пугала меня значительно сильнее, чем мысль о том, что она может увидеть меня без одежды вообще. В целом, думаю, это неплохой вариант! Нужно взять на заметку. Вообще, всё это похоже на предыстерическое состояние. Это был очень тревожный симптом. И, к сожалению, далеко не первый.

***

Когда я наконец отстал от себя и надел первое, что попалось под руку, я вышел в гостиную и встал перед большим зеркалом, смотря на своё лицо. Настало время для самого сложного. Самого страшного. Фраза. Первая фраза. Потому что именно она должна была решить всё. Всю нашу работу на ближайшие три месяца. Я расправил плечи и глубоко вдохнул. Я должен был подготовить идеальную первую фразу. Такую, что покажет ей, что я остроумный, харизматичный и вообще лучшее, что может случиться в её жизни. Вариант первый: флирт. Я прищурился, улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой половина ведьм забывала собственные имена. — Грейнджер... я знал, что ты не устоишь перед возможностью увидеть меня поближе. Неплохо. Очень даже... — ...Если повезёт, можешь даже рассмотреть мою палочку в деталях. Я разачарованно закрыл глаза. — Нет, — открыл. — Нет-нет-нет. Я смотрел на своё отражение так, словно оно только что совершило уголовное преступление. — Это пиздец. Это нельзя говорить. Никогда. Ни одному живому существу. — Ты выглядишь как человек, которого через пять минут внесут в реестр сексуальных преступников, — зеркало согласно кивнуло. — Предатель, — прошипел я. — Я вообще-то пытался быть романтичным. — Романтичным? — зеркало изогнуло воображаемую бровь. — Ты предложил ей рассмотреть твою палочку. Это не романтика. Это повод для ордера на арест. — Ладно. — Я глубоко вздохнул. — Забудь. У меня есть другой вариант. Вариант второй. Сдержанный. Профессиональный. Я сцепил руки за спиной. — Грейнджер. Рад, что ты приняла предложение. Надеюсь, наше сотрудничество будет продуктивным. Вот, неплохо. Неплохо. — Прошу соблюдать профессиональную дистанцию. Стоп. А если она действительно её будет соблюдать? Никаких перепалок. Никаких взглядов. Никаких разговоров. Она будет просто... работать. Я побледнел. — Нет. Вариант третий: по-дружески. — Привет, Грейнджер! — я улыбнулся слишком широко. — Чётко, что ты здесь! Мы отлично проведём время! — Кто так говорит?! — заорал я на зеркало. — Кто говорит «чётко»?! Зеркало молчало. Я закрыл лицо руками. Это была катастрофа. Все варианты были ужасными. Я перебирал фразы, переставлял слова, убирал интонации. В какой-то момент я начал говорить сам с собой настолько громко, что не заметил, как прошёл ещё один час. Так. Она входит. Я спокойно смотрю, сразу не улыбаюсь. Это важно. Пауза. Две секунды. Потом лёгкая усмешка, очень лёгкая. Не как маньяк. Не как человек, который репетировал это перед зеркалом. — ...и тогда я скажу: «Грейнджер, твои кудри выглядят так, будто их поцеловал сам Мерлин». Нет. Слишком. Она подумает, что у меня пунктик на волосах. Хотя у меня есть пунктик на её волосах. Невероятно большой пунктик. Но она не должна об этом знать. Пока что. Ладно. Ещё раз. Сначала я смотрю на неё с лёгкой усмешкой. Потом делаю шаг вперёд и говорю низким голосом: — Грейнджер, я рад, что ты здесь. Правда рад, потому что последние пять лет я не мог найти ни одного журналиста, который бы раздражал меня так же приятно, как ты... Нет! Она решит, что я псих. — Ну, это правда. В этот момент я резко повернулся и увидел Тео. Он сидел в кресле, рядом с ним на столике была моя тарелка с яичницей и тостами. Он с чувством жевал еду и снимал меня на колдограф. Его лицо было спокойным и невозмутимым. — Блядь, НЕЕЕЕТ! — заорал я. — ВЫРУБИ ЭТО! Я бросился к нему. Тео вскочил, удерживая колдограф на вытянутой руке. — Это золото! — закричал он, увернувшись от моей хватки. — «Раздражала меня приятно»! Это лучшая фраза, которую я слышал! — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА! — я попытался выхватить у него колдограф, но он выскользнул из моих рук. — Это личное! — Это историческое! — он запрыгнул на диван. — Гермиона должна это увидеть! — ЕСЛИ ОНА ЭТО УВИДИТ, Я ТЕБЯ УБЬЮ! Мы кружили в сумасшедшем танго по гостиной, как два идиота. Я почти схватил его за мантию. Он увернулся. Я налетел на журнальный столик. Тарелка с его завтраком героически решила пожертвовать собой. Яичница отправилась в полёт. Прямо мне на пиджак и на рубашку Тео. Я замер. Посмотрел вниз. Потом поднял голову. Где-то зазвенела посуда. Эльфы выглядывали из углов и охали. — Из-за тебя я лишился завтрака! — закричал Тео, отряхивая рубашку от яичницы. — КАКОЙ ЗАВТРАК?! Это ТЫ УКРАЛ МОЙ ЗАВТРАК! Я его даже не видел! — Ты бы всё равно не стал есть! Ты слишком занят репетицией для своей девушки! — ОНА НЕ МОЯ ДЕВУШКА! И ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ВОРОВАТЬ МОЮ ЕДУ! — Твоя еда теперь на твоём пиджаке, — Тео показал на мою грудь. — Так что технически ты её всё-таки получил. Я опять бросился к нему. Тео взвизгнул и рванул к камину. Он схватил горсть летучего пороха и крикнул: — Я ПОКАЖУ ЭТО НА ВАШЕЙ СВАДЬБЕ! Я ВСЁ ЗАПИСАЛ! Я резко остановился. — Ты думаешь, у меня есть шанс, что она станет моей женой? — застенчиво спросил я. — Ну ты и дебил, Драко! — его слова растворились вместе с ним в камине. Я посмотрел на часы. Восемь тридцать?! Святые основатели. Если Грейнджер уже приехала раньше меня... Нет. Нет-нет-нет. Это невозможно. Нельзя, чтобы первое впечатление о Драко Малфое началось с опоздания. Хотя... Учитывая сегодняшнее утро... Это была далеко не худшая из возможных катастроф.

***

Я прибыл на тренировочную базу в восемь тридцать пять. Я стоял на поле, окружённый трибунами, которые я лично начал проверять на прочность. За двадцать минут я облетел всё дважды. Каждое заклинание безопасности было перепроверено. Каждая метла была проинспектирована. Я даже наложил укрепляющие чары на ворота, потому что мне казалось, что они могут случайно сломаться и упасть на неё, когда она будет идти мимо. Я был готов. Я не был готов. Я проверил часы. 8:55. Отлично. Опаздывает. Очень хорошо. У меня уже была готова фраза. «Грейнджер, пунктуальность — признак уважения». Спокойно, холодно, безупречно. Она наверняка закатит глаза. Я отвечу что-нибудь язвительное. Начнётся война. Прекрасно. 8:56. Нет. Пожалуй, лучше пусть приходит вовремя. Главное, чтобы пришла! 8:57. Я надеюсь, что она опоздает. Пожалуйста, опоздай. Хотя бы на минуту. Дай мне повод для сарказма. 8:59. Я ненавижу пунктуальных людей. 9:00. Естественно, она появилась ровно в девять. Я услышал хлопок аппарации за спиной и обернулся. Она стояла в пяти метрах от меня с большим рюкзаком, который, казалось, весил больше неё самой, и с диктофоном в руке. Она начала идти размеренно и властно с таким видом, будто всё ненавидит. Она была одета просто. Простая юбка, лёгкая белая блузка, аккуратные туфли на каблучке. Но, Господи. Эти волосы. Её кудряшки. Полный хаос. Великолепный хаос. Любимый хаос. Совершенный. Восхитительный. Мне вдруг очень некстати пришла мысль, что ужасно хочется запустить в них пальцы. Проверить, такие ли они мягкие, как выглядят. Она была идеальной. Я мысленно дал себе пощёчину. Соберись. Ты репетировал. У тебя был план. Фраза. Первая фраза. Она уже подошла ближе. Смотрела прямо мне в глаза. Ну же. Давай. Скажи что-нибудь умное. Что-нибудь уверенное. Что-нибудь... И я родил следующее: — Твои волосы сегодня особенно... волосатые. Внутри моей головы наступила абсолютная тишина. Даже внутренний голос отказался комментировать происходящее. Грейнджер медленно моргнула. Очень медленно подняла диктофон. Щёлк. — Запись первая. 9:01 утра. Мистер Малфой, отныне именуемый "объект", только что сказал, что мои волосы «волосатые», — она произнесла это с интонацией человека, который записывает свидетельство для суда. — Предположительно, это была очередная попытка унижения. Конец записи. — Это был комплимент! — возмутился я. Думай. Ну же. Ты окончил Хогвартс. — Я имел в виду, что они выглядят... Красиво. Скажи «красиво». — ...ну... они выглядят так... Нет. Не говори этого. — Как будто их много. И они растут из головы. Это же... положительная характеристика. У некоторых людей вообще нет волос. А у тебя — есть. И их много. Ты должна быть... рада. И... Это... похвально. С точки зрения биологии. Блядь, заткнись, заткнись! Я закрыл глаза. — Мерлин, Малфой, — Гермиона тяжело вздохнула. Она достала блокнот и сделала запись. Наверняка: «Объект не представляет угрозы обществу исключительно потому, что не способен создать два адекватных предложения подряд». Она посмотрела на меня так, будто я только что признался, что коллекционирую трупы. Потом она перевела взгляд на мой пиджак. Я проследил за ним... Яичница. Чёрт. Пятно всё ещё красовалось на пиджаке. Рубашка была застёгнута криво. Из-под неё предательски выглядывала футболка с огромной надписью: «МОЯ МЕТЛА БЫСТРЕЕ, ЧЕМ У ТЕБЯ». Мерлин всемогущий. Грейнджер снова включила диктофон. Щёлк. — Дополнение к первой записи. — Она говорила решительно. — Внешний вид объекта вызывает вопросы. Пиджак в пятнах, под рубашкой футболка с сомнительной, дискредитирующей надписью. Создаётся впечатление, что его эльфы ушли в отпуск, и объект остался без присмотра. Конец записи. — Это, — я отчаянно искал оправдание. — Новый стиль. Ты ничего не понимаешь в моде. — Грязный пиджак? — Очень дорогая мода. Итальянская. Тебе не понять, — кто-нибудь, отрежьте мой язык. Она кивнула с таким видом, будто разговаривала с психически больным человеком. — Верю. Гермиона развернулась и направилась к трибунам, цокая своими каблучками. Я стоял и смотрел ей вслед. Мои руки сжались в кулаки. Внутри что-то закипало. — Молодец. Просто великолепно. Три часа репетиций. И первое, о чём ты поговорил с женщиной своей мечты... Я тяжело выдохнул. — Это даже для меня впечатляюще. Ладно. Ты справишься, Драко. Главное, держи теперь рот на замке, — прошептал я. — Просто переоденься и покажи ей, кто тут настоящий чемпион.

***

Через пятнадцать минут я вышел из раздевалки совершенно другим человеком. Квиддичная форма — новая. Без единого залома. Мантия идеально сидит. Волосы идеально лежат. Парфюм — ровно три распыления. Четыре — это уже отчаяние. Метла отполирована до такого блеска, что при желании в ней можно было увидеть собственные грехи. Я глубоко вдохнул. Вот теперь. Теперь всё будет правильно. Я вышел на поле, чтобы найти её. Она стояла у трибун. Не одна. С Марком. Я остановился. Марк. Мой ассистент. Высокий, спокойный, с идеальной улыбкой человека, которого невозможно ненавидеть. До сегодняшнего дня. Они разговаривали, он что-то рассказывал, она смеялась. Она смеялась не своим язвительным смешком, а по-настоящему. Чёрт. У него что, действительно есть чувство юмора? Я никогда не проверял. Да и зачем? Ассистент и ассистент. Подай метлу. Подготовь расписание. Исчезни. Очень удобный человек. Был. Я прищурился. Нет. Нет-нет. Он стоит слишком близко. Что это вообще за дистанция? Это рабочая дистанция? Нет. Это... Какая-то... Очень подозрительная дистанция. И тут Марк совершенно спокойно поднял руку. И убрал с её лица выбившуюся кудряшку. Убрал. Её. Кудряшку. Своими руками. И она... Не возмутилась, не ударила его блокнотом, не посмотрела так, как обычно смотрит на меня, словно хочет вырвать мои кишки. Она просто продолжила разговор. Маленький Драко Малфой внутри меня с бешеным криком сбросился с обрыва. Я сжал древко метлы. Оно жалобно скрипнуло. — Спокойно, — сказал я себе. Очень спокойно. — Это совершенно нормальная ситуация. Да. Конечно. Каждый день мужчины трогают волосы женщины, которая им абсолютно безразлична. И каждый день женщины позволяют это мужчине, который тоже абсолютно безразличен. Обычная человеческая... дружба. Меня сейчас стошнит. Тео. Этот идиот. Его план был отвратительным. Он абсолютно не учёл, что рядом с Гермионой будут другие мужчины. Красивые, высокие, нормальные. Я мысленно закрыл лицо руками. Потом снова открыл. Потому что Марк смеялся. Она тоже. Хватит! — ГРЕЙНДЖЕР! Получилось громче, чем я ожидал. Настолько громче, что несколько игроков убежали на соседнее поле. Она повернулась. Улыбка ещё оставалась на её лице, но потом она увидела меня. И её милая улыбка исчезла. Потрясающе. Я действовал на неё примерно так же, как налоговая проверка. Она подошла ближе. Очень внимательно осмотрела меня сверху вниз. Подождите. Она сейчас... Нет. Она действительно задержалась взглядом на моей груди? Нет. Ниже. Ещё ниже. Она что... Облизнула губы? Сердце радостно подпрыгнуло. Через секунду Гермиона надула пузырь из жвачки. Пузырь громко лопнул. Прямо у меня перед носом... Понятно. Сердце, сядь обратно. Тебя опять никто не звал. — Малфой. — Она слегка наклонила голову. — Выглядишь... — Небольшая пауза. — Значительно лучше. Я победно ухмыльнулся. Есть. Работает. — Хотя... — она снова посмотрела. — Подозреваю, что это просто потому, что на тебе больше нет яичницы. — Это была шутка, — рявкнул я. — Я просто прикалывался. — Ах, ну да, конечно, — она кивнула с каменным лицом и поднесла диктофон. Щёлк. — Запись вторая. 9:23 утра. Объект "прикалывается". В его исполнении это выглядит как нервный срыв. Но, возможно, это просто его естественное состояние. Конец записи. Я вдохнул. Медленно. Спокойно. Ты взрослый человек. Ты чемпион. Ты... — Очень смешно, — сказал я холодно. — Я был занят. В отличие от тебя, у меня здесь работа. Стоп. Не говори. Не надо. — А не просто флирт и обжимки с моим персоналом. Мерлин. Ну вот опять. Видно, у меня в мозгу отмерла часть, контролирующая поток речи. Она несколько секунд просто смотрела на меня. Потом улыбнулась. Опасно. Очень опасно. — Не знала, что вы такой важный «мистер босс», — протянула она с ехидной ухмылкой. — Что, без вашего разрешения никто не может даже дышать на вашей территории? Откуда она... Она специально это сказала? Специально. Специально же? Я собирался ответить, но она уже поднесла диктофон: — Запись третья. 9:24 утра. У мистера Малфоя явный кинк на величие. Он требует, чтобы все сотрудники называли его «мистер босс». Или «господин». Или «повелитель». Конец записи. Я открыл рот. Закрыл. Она смотрела на меня с таким видом, будто я был её любимым развлечением. И это развлечение только что само пришло к ней в руки. — Я НЕ ТРЕБУЮ ЭТОГО! — заорал я. — Я никому не приказываю так себя называть! — Да, — она серьёзно кивнула, поднося диктофон ближе. — Именно так сказал бы «повелитель». Запишем. Щёлк. — Запись четвёртая. 9:25 утра. Объект демонстрирует классическую стадию отрицания. Конец записи. — Я ничего не отрицаю! Я никому не приказываю так меня называть! Грейнджер! — Что, «господин»? — она слегка приоткрыла рот и томно посмотрела на меня. От её тона у меня дёрнулся член. А что, если она будет так говорить, когда я буду втрахи... — Малфой, — она щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Твой словарный запас на сегодня закончился? — Это была дурацкая шутка! — слишком резко выпалил я. — Глупая игра. Как-то раз кто-то так пошутил, и все подцепили. Это было смешно один раз. Один! Сейчас это уже не смешно! — Хорошо, — Гермиона расхохоталась. По-настоящему. Громко. Так, что даже Марк удивлённо посмотрел в нашу сторону. Она вытерла выступившую слезу. — Пусть будет по-твоему. Я захотел провалиться сквозь землю. — Это не смешно, Грейнджер. — Очень смешно, — она развернулась и пошла к трибунам. — Ты будешь работать или так и будешь торчать здесь? Она села на трибуны, закинула ногу на ногу, открыла опять свой дурацкий блокнот и приготовилась делать свои дурацкие записи. Я стоял и смотрел на неё. Все мои планы пошли к чертям. Я хотел показать себя крутым. Вместо этого я выглядел как круглый идиот. — Отлично, — прошептал я. — Просто отлично. Я взял метлу и взлетел.

***

Я взлетел. Нет. Я воспарил. Есть огромная разница. Первые несколько минут я действительно тренировался. Мозг абстрагировался от всех проблем. Потом вспомнил, что на трибуне сидит Гермиона. И тренировка незаметно превратилась в театральную постановку:

«Посмотрите, какой я невероятный».

Я набрал высоту. Резко ушёл вниз. В последний момент выровнял метлу. Красиво. Очень красиво. Даже я бы себе похлопал. Краем глаза посмотрел на трибуны. Она что-то писала, не подняв головы. Ладно, может, не заметила. Я сделал «Молнию Сазерленда». Манёвр настолько сложный, что два года назад один ловец после него женился. Правда, на целительнице. Но всё же. Я идеально прошёл между кольцами. Развернулся почти вертикально. Поймал тренировочный снитч буквально двумя пальцами. Посмотрел на трибуны. Она продолжала писать. Да что ты там пишешь столько?! Я ускорился. Ветер засвистел в ушах. Метла дрожала от скорости. Я сделал двойной переворот. Потом тройной. Потом вообще придумал четвёртый прямо в процессе. Честно говоря, он был слегка смертельно опасным, но мой мозг решил, что это того стоит. А если не получится, то и смысла жить нет. Я снова посмотрел на неё. Она перевернула страницу, даже не посмотрев. Я начал воспринимать это лично. Хорошо, значит, тяжёлая артиллерия. Я поднялся почти под защитный купол. Нырнул вниз на такой скорости, что воздух начал свистеть. В последний момент пролетел буквально в метре над трибуной, над её головой, перевернулся вверх ногами и красиво поймал снитч. Приземлился, выдохнул. Вот теперь. Теперь она точно... Она продолжала писать. Я подошёл к Марку. — Она вообще на меня смотрела? Марк пожал плечами. — Она пишет. — Я вижу, что пишет! — Ну... Он осторожно посмотрел на Гермиону. — Очень быстро пишет. Я почувствовал себя человеком, который два часа танцевал брачный танец перед павлинихой. А павлиниха записывала список покупок. Я подошёл к трибуне небрежно, совершенно не запыхавшись. Вообще. — Ну? — Она подняла голову. — Как тебе? — Что именно? — Тренировка. — А, — она открыла блокнот. — Сейчас. Она начала листать страницы. Я довольно улыбнулся. Вот. Наконец-то. Сейчас начнутся восторги. — Так... — она нашла нужное место. — Восемь эффектных манёвров. Я довольно кивнул. — Двадцать три попытки посмотреть, смотрю ли я, — я перестал радоваться жизни. — Семнадцать раз пролетел рядом именно с моей трибуной, — откуда она... — Одиннадцать раз поправил волосы после пролёта, — я непроизвольно потрогал причёску и тут же одёрнул руку. Она это заметила. Конечно заметила. — Пять раз улыбнулся в пустоту, — она серьёзно посмотрела на меня, — я думаю, это диагноз. Марк тихо кашлянул. Очень подозрительно похоже на смех. — Один раз... Нет, два, — она прищурилась. — Два раза втянул живот, когда пролетал мимо. Я резко вдохнул. — Я никогда... — И тридцать одну секунду стоял после приземления, разглядывая мизинец на левой руке. Она подняла глаза. — Всё правильно? Я промолчал. Она перевернула страницу. — Ах да. Чуть не забыла. Общая оценка по тренировке, — я оживился, — сойдёт. — Правда? — маленький Драко Малфой захлопал в ладоши. — Правда, — она совершенно спокойно кивнула. Ну хотя бы так! — Ты действительно сносный ловец. У меня внутри словно что-то вспыхнуло. Есть. Наконец-то. Она оценила! — Только... — она задумчиво постучала карандашом по блокноту. — Если бы ты перестал каждые три минуты проверять, что я делаю, результаты были бы ещё лучше. Вот, в качестве примера. Когда ты пролетал мимо ворот на скорости, было красиво и эффектно. А потом ты посмотрел на меня, чтобы проверить, смотрю ли я, и чуть не врезался в штангу. Я открыл рот. — Я... я уворачивался от снитча! — Снитч был на другой стороне поля, Малфой. Я проверяла. Или вот я записала: «Двадцатая минута. Объект смотрит на трибуну, а не на снитч. Снитч пролетает мимо на расстоянии, оценочно, десяти сантиметров от головы Объекта. Объект всё ещё смотрит на трибуну с глупым выражением лица». Тишина. Абсолютная. Марк отвернулся. Его плечи подозрительно тряслись. — Я не... — Нет? — Нет. Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой мне срочно хотелось сменить страну проживания. — Хорошо, — она что-то дописала. — Рабочее название статьи: «Смотреть, но не видеть. Или почему Драко Малфой не справился даже с десятью сантиметрами». Она захлопнула блокнот и совершенно спокойно пошла к раздевалкам. Я ещё секунд десять смотрел ей вслед. Потом повернулся к Марку. — Она ведь пошутила? — я не узнал свой голос. Слишком тихий, слишком низкий. Он посмотрел сначала на меня. Потом на удаляющуюся Гермиону. Потом снова на меня. — Очень надеюсь. После небольшой паузы он добавил: — Но, если честно... — Марк. — Да? — Ты уволен. — Уже второй раз за сегодня. — Ну так, блядь, почему ты ещё здесь? — Пока зарплата приходит, я решил не воспринимать такие слова близко к сердцу. Я закричал про себя и улетел обратно на поле. Это была катастрофа.

***

К обеду я ненавидел свою жизнь. Я приземлился на поле, чувствуя, как горят руки. Несколько часов тренировок обычно приносили удовольствие. Сегодня — только желание лечь лицом в траву и никогда больше не вставать. Я поднял голову. Грейнджер сидела на трибуне с контейнером салата. Почему-то мысль о том, что человек может добровольно есть листья, казалась мне куда более ненормальной, чем Волдеморт в своё время. Я поднялся по ступенькам. Она даже не посмотрела на меня. Она всё так же жевала спокойно и сосредоточенно, будто эта трава была смыслом её жизни. — Это обед? — спросил я. — Да. — Где остальная еда? — она подняла глаза. — Это и есть еда. — Нет, — я посмотрел в контейнер. — Что «нет»? — Это гарнир. — Это салат. — Это приложение к мясу. — Это полноценный обед, — она вздохнула. — Теперь многое становится понятно, — я покачал головой. — Что именно? — Почему ты такая маленькая и злая. Ты питаешься как злобный хомяк, — сказал я. Пресвятой Мерлин! Она не спеша положила вилку. Так, будто вилка была сделана из стекла и могла разбиться от любого резкого движения. Плохой знак. Очень плохой. — Продолжай, — сказала она. Голос был слишком спокойным, как у человека, который уже мысленно прикидывает, сколько лет дадут за убийство. Я, конечно, мог бы остановиться. Но я — Драко Малфой. И я никогда не умел вовремя закрывать рот. — Я видел в ваших маггловских учебниках. Хомяки едят одну траву и мрут от малейшего резкого звука. Я сел рядом, чувствуя себя невероятно остроумным, ведь она всё ещё молчала и внимательно меня рассматривала. Я решил, что молчание — знак интереса. Какая роковая ошибка. — Вот честно. Иногда хочется купить тебе нормальной еды. — Малфой. Она медленно закрыла глаза. Я увидел, как на её виске дёрнулась жилка. Она с тяжёлым вздохом открыла глаза и достала диктофон. Щёлк. — Запись сто сорок шестая. 13:27 дня. — Сто сорок шестая? — Да. — За полдня?! — Ты очень продуктивный человек. Поздравляю. Она щёлкнула по диктофону опять. — Объект проявил особую любознательность в области животного мира и пришёл к выводу, что журналистка Гермиона Грейнджер относится к семейству грызунов. Материал передан специалистам. Конец записи. — Это была шутка! — очень неуверенно возразил я. — Ты так часто шутишь, Малфой, что я перестаю понимать, где шутка, а где твой настоящий характер. Я открыл рот. И впервые за день не нашёл, что ответить. Она спокойно вернулась к салату. Я вдруг поймал себя на мысли, что мне совершенно не хочется заканчивать разговор. Надо попробовать по-другому. — Хорошо, Грейнджер. Как твой кот? — Ты помнишь про кота? — Конечно, — я пожал плечами. Я помнил. Вообще-то я помнил всё, что было связано с ней. Что она любит крепкий чай. Что терпеть не может лакричные конфеты. Что всегда закусывает губу, когда злится. Что... Стоп. Не туда. — Он умер. Молодец, Драко! — Мне жаль, — сказал я. Несколько минут мы молчали. Удивительно спокойно. — Ты была у Барнаби после его трюка? Она усмехнулась. — Да, и он пригрозил мне Азкабаном, если я ещё раз попытаюсь его покалечить. Сказал, что это было покушение. — Покушение? — я усмехнулся. — Он сам выпрыгнул в окно! — недовольно проворчала она. — Вот именно! Это не покушение, это его личная трусость! Вот умница, Драко! Поддерживай в том же духе диалог. У тебя всё получается! — Он считает иначе. — Да ладно. Тебя бы не посадили. Твой друг — Избранный. Он бы заступился за тебя. — Гарри? — она покачала головой. — Гарри не может здраво мыслить, когда его шею обвила змея. Я моргнул. — Что? — Он женат на Пэнси, Малфой. Или ты забыл, — Гермиона грустно усмехнулась. — Твоя дорогая Пэнси Паркинсон. Если она скажет «прыгать», Гарри спросит «как высоко?». А если я попрошу его помочь мне, он сначала спросит у неё разрешения. А она спросит у тебя. А ты, конечно же, мне не поможешь. Поэтому теперь я решаю все проблемы сама. Я замер. — Это не так, я... — так, пока рано говорить про себя, — Пэнси... она не такая. — Она такая, — отрезала Гермиона. — Она сказала Гарри, что я пытаюсь разрушить твою карьеру, и он поверил. Он даже как-то попробовал меня попросить не писать статьи. Он всегда ей верит, потому что она красивая, — она резко опустила глаза на свои ладони. — И потому что она умеет убеждать. Я не знал, что сказать. Пэнси действительно была манипуляторшей. Но я никогда не думал, что она сможет манипулировать Гарри Поттером. — Я... мне жаль, — сказал я осторожно. — Что Пэнси вмешивается. — Мне тоже, — она пожала плечами. — Но это не твоя проблема. — Это моя проблема, — сказал я. — Потому что из-за неё ты думаешь, что я... Я запнулся. Что я? Что я хотел сказать? Что я не такой? Что я не враг? — Что? — она посмотрела на меня. Я поднял глаза. Она смотрела прямо на меня. Без насмешки, без раздражения, просто внимательно. И именно поэтому стало ещё тяжелее. Я резко поднялся. Слишком резко. — Ничего, — сказал я. — Забудь, неважно. И вообще, перерыв закончился. Я развернулся и пошёл к полю. Очень ровной походкой. Не оборачиваясь.

***

К вечеру я начал сходить с ума. Хотя, если быть объективным... Наверное, процесс начался ещё вчера. Просто сейчас появились лабораторные подтверждения. За целый день я успел попробовать три стратегии. Стратегия первая: быть харизматичным. Провалилась. Стратегия вторая: быть смешным. Она кинула в меня карандаш. Я его поднял и спрятал в карман, чтобы когда-нибудь ей вернуть. Ну, то есть, если представится когда-нибудь вдруг такой случай. Стратегия третья: быть загадочным и холодным. На неё она посмотрела так, словно я случайно получил сотрясение мозга и теперь нуждаюсь в целителе. Солнце неторопливо садилось. Последние лучи ложились на поле, и тренировка закончилась. Грейнджер складывала вещи в свой бездонный рюкзак. Клянусь, туда можно было засунуть небольшую деревню. Я стоял рядом. Молчал. Потому что решил: всё. Сегодня больше не позорюсь. Она закинула рюкзак на плечо. — До завтра, Малфой. До завтра? Она сказала «до завтра». Это ведь... Это же... Почти... Нет. Не накручивай себя. Она просто констатировала факт. — Ты уже уходишь? — спросил я. Она удивлённо посмотрела. — Малфой... — Что? — Уже почти девять. — И? — Люди иногда спят. Ах да. Сон. Совсем забыл. — Я... Вот сейчас. Сейчас скажу что-нибудь нормальное. Что-нибудь человеческое. Например: «Хорошего вечера». Или: «Береги себя». Или хотя бы: «До завтра». Мой рот открылся. — Оденься завтра по-спортивному. Твой откровенный вид отвлекает моих людей. Где-то внутри меня маленький Драко Малфой сел на пол, обнял колени и завыл. Что. Я. Несу. Я мог любоваться её внешним видом всю жизнь! Грейнджер лениво подняла голову. Я улыбнулся, но получилось так, будто у меня свело судорогой половину лица. Для солидности я заложил руки за спину. И почему-то решил прожечь её взглядом. Будто проблема была не в словах, а в недостатке зрительного контакта. Она долго молчала. Очень долго. Потом закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Малфой... — тихо сказала она. — Ради светлого Мерлина... — Ещё вдох. — Просто. Заткнись. Она достала палочку. Я рефлекторно сделал шаг назад. — Пока я не проверила на себе, можно ли получить пожизненный срок за убийство. Она повернулась. Направила палочку в сторону ближайшей трибуны. БАХ! Одно из кресел взорвалось с бешеным грохотом. — Так легче, — спокойно сказала Гермиона и аппарировала. Хлопок. Тишина. Я остался один. Посреди поля рядом с дымящимся креслом. Я пытался собрать мысли. Нужно проанализировать весь диалог. В какой момент все пошло не так. Может, это её духи? Да, точно, именно они и сбили меня с толку. Это были духи французской марки, которые появились три года назад. Я совершенно случайно узнал о них, когда... Стоп. Нет. Это звучит плохо. Я не следил за ней. Конечно, нет. За ней следил Забини. Ну... Не совсем следил. Я всего лишь пару раз попросил его проводить её взглядом, когда она допоздна задерживалась в редакции, потому что ночью одной ходить опасно. Это обычная человеческая забота. И ещё пару раз... Когда она пошла на свидание с каким-то типом. Но тот тип выглядел подозрительно. Очень подозрительно. У него были слишком белые зубы. Таким людям нельзя доверять. И ещё был тот колдомедик. И адвокат. И тот мерзкий корреспондент из «Ведьминого вестника». И... Я поднял голову к небу. Мерлин... Только бы она никогда об этом не узнала. Она же решит... Что я какой-то зацикленный псих. А это неправда. Совершенно неправда. Я нормальный. Абсолютно. Я нахмурился. Интересно... А Забини сегодня успеет проверить, как она добралась до дома?

***

Час ушёл на то, чтобы облететь пол-Уилтшира и убедить себя, что мне абсолютно безразлично, как Гермиона вечером хихикала с Марком. Не убедил. Тео нашёлся там же, где и всегда после девяти вечера. И с той мерзкой улыбкой человека, который уже знает ответ, но хочет услышать признание. Он сидел в гостиной, поджав ноги, ел подозрительно пахнущий поп-корн с довольным и предвкушающим видом. — Ну как прошёл день? — спросил он. — Ужасно, — я упал в кресло. — Она меня ненавидит. Она записывает всё, что я говорю, на диктофон. Она делает заметки, как я падаю с метлы. И она флиртует с Марком. — С каким Марком? — С моим ассистентом! — А, с этим красавчиком? — Тео мне подмигнул. — Нет, он не красавчик. Тео несколько секунд молча смотрел на меня. — Всё, — утверждающе сказал Тео. — Что «всё»? — Ревность перешла в терминальную стадию. — Я НЕ РЕВНУЮ! — Конечно, — он сделал глоток чая. — ЭТО ТВОЙ ПЛАН БЫЛ ИДИОТСКИМ! — заорал я, вскакивая. — Ты не подумал, что рядом со мной работают красивые парни! — Удивительно. — И она будет разговаривать с ними! — Да. — И они будут ей улыбаться! — Вероятнее всего. — И трогать её волосы! Тео поднял голову. — Кто трогал волосы? — Марк. — Она позволила? Я остановился. — Да... Тео тихо присвистнул. — Плохо. У меня неприятно сжалось в груди. — Вот именно. Тео помолчал. Потом очень спокойно сказал: — Кстати. — Что? — Когда я уходил, видел её у каминов. Она ушла с ним, — сказал Тео. Я замер. — Что? — Видно, Марк предложил проводить её до камина, и они ушли вместе. Смеясь. — Ты сейчас врёшь? — Нет. — Ты специально это сказал. Ты решил добить меня! — Я сказал это, чтобы ты наконец понял одну вещь. Я нахмурился. — Мир не обязан ждать, пока ты соберёшься с духом, — сказал Тео. Он поставил чашку на стол и посмотрел на меня так, будто я был особенно тупым студентом на его лекции. — Ты думаешь, у тебя бесконечно много времени. Что можно ещё пару месяцев покривляться, ещё немного поиграть в павлина, ещё чуть-чуть пооскорблять её вместо комплиментов... — Я не... — А потом однажды какой-нибудь нормальный мужчина просто пригласит её на свидание, — Тео пожал плечами. — И она согласится, потому что он будет собой и не будет пытаться произвести ложное впечатление. Но это неважно. Важно то, что ты сейчас здесь, а Марк — там. У меня внутри всё похолодело. — И знаешь, что самое страшное? — Тео внимательно посмотрел на меня. Я покачал головой. — Ты даже не сможешь её за это винить. Я устало закрыл лицо руками. — Я ненавижу тебя. — Нет, — он усмехнулся. — Тогда я ненавижу её. — Нет, ты ей поклоняешься. — Тогда... — я тяжело выдохнул. — Я ненавижу себя. Тео победно кивнул. — Вооот. Это уже похоже на начало выздоровления. Я посмотрел на него. Совершенно серьёзно. — Что мне делать? Он пожал плечами. — Перестать играть в Малфоя. — Но... — Попробуй хотя бы один день побыть просто Драко, — я задумался. Это звучало... Страшно, но логично. — Хорошо. — Вот и молодец. А теперь иди отсюда. Сейчас ко мне должна прийти Лу... неважно. Всё, проваливай, — он резко встал и подозрительно быстро вытолкнул меня из моей же гостиной.

***

Я лежал и смотрел в потолок. Думал о ней. О том, как закат запутался в её волосах. Как ветер перебирал кудри. Как ей шёл этот дурацкий рюкзак. Как я осторожно запускаю пальцы в её кудри. Она сначала сердито смотрит. Потом почему-то улыбается. Совсем чуть-чуть. Её щёчки краснеют. Она делает шаг ближе и прижимается лбом к моей груди. Я обнимаю её, поднимаю на руки, кружу посреди цветущего поля. Она смеётся, где-то бегают наши дети. Стоп. Что? Откуда дети? Почему их двое? Почему один уже летает на игрушечной метле? Почему второй спорит с матерью о свойствах драконьей крови? Я резко сел на кровати. — Мерлин... Я только что за тридцать секунд мысленно прожил с Гермионой лет десять. Это ненормально. Абсолютно ненормально. Я лёг обратно. Полежал секунд десять. Интересно... А как бы мы назвали дочь? Мне нравится Аврора. Да. Именно так я бы и назвал. — Безнадёжен, — прошептал я сам себе. — Абсолютно безнадёжен.