Сердце Лунного Барса

Боль пришла раньше зрения — тяжёлая, глухая, вязкая, словно в затылке медленно билось второе сердце. За ней пришёл запах: влажная трава, сырая земля, свежесть воды, цветы и терпкая кора, нагретая солнцем. И только потом она открыла глаза. Над ней раскинулось небо, такое чистое, будто его нарисовали на стекле. Между тонких ветвей дрожал золотой свет, листья шелестели тихо, как будто кто-то шептался на незнакомом языке, и где-то совсем рядом журчала вода. Она резко вдохнула и поморщилась: затылок горел. С трудом приподнявшись на локтях, она села и, ещё не понимая зачем, поднесла руку к голове. Пальцы сразу стали липкими, и она медленно перевела взгляд на ладонь. Кровь — яркая, настоящая. Сердце застучало чаще. — Что?.. — голос прозвучал тонко и звонко, по-детски, и она замерла. Сказала ещё раз, тише, не веря самой себе: — Что?.. Тот же голос — высокий, лёгкий, совсем чужой. Она уставилась на свои руки, и они оказались маленькими: не просто худыми, а детскими, с тонкими запястьями, короткими пальцами и мягкой светлой кожей. Она торопливо посмотрела вниз — босые ноги, маленькие ступни в траве, светлое платье, испачканное зеленью и землёй, острые колени. Воздуха вдруг стало не хватать. Нет. Нет, это не могло быть правдой. В голове вспыхнули клочки памяти, чуждые всему, что окружало её сейчас. . Серый утренний свет за окном, тяжёлая кружка кофе, холодный экран телефона, машины за стеклом, люди, асфальт. Ей было двадцать девять лет, и жила она в другом мире — обычном, понятном, реальном. Вот только имя своё вспомнить почему-то не получалось. Всё это было её жизнью, и всё же, вспоминая её, она ощутила не тоску, а странную пустоту — словно тот мир остался за стеклом не потому, что она ушла, а потому, что он никогда по-настоящему её не держал. Теперь же она сидела на лесной поляне в теле ребёнка. Дрожащей рукой она дотронулась до уха и застыла: кончик был острым, изящно вытянутым, и под пальцами что-то холодно оборвалось внутри. Второй рукой она зарылась в волосы — длинные, очень длинные, мягкие, густые, вьющиеся. Белые пряди упали на плечо, словно светлая вода. Она стиснула зубы. – Спокойно... спокойно... Но успокоиться не получалось. Она вскочила бы, если бы мир сразу не качнулся перед глазами. Пришлось снова упереться ладонями в землю и переждать, пока золотые круги перед глазами не рассеются. Тогда она огляделась. Поляна была небольшой, почти круглой, словно спрятанной в ладонях леса. Высокая трава серебрилась от ветра. Между корней огромных деревьев пробивались цветы – голубые, лиловые, белые, незнакомые. На лепестках лежали крошечные искры, похожие на капли света. Мох на стволах отливал серебром. Всё вокруг казалось слишком живым, слишком ярким, слишком прекрасным, чтобы быть настоящим. Это был не её мир. Лес молчал. Но это молчание не было пустым. Оно было похоже на ожидание. И в эту секунду в траве рядом кто-то тихо шевельнулся. Она резко повернула голову. Из густых папоротников на неё смотрели огромные глаза. Существо было маленьким – не больше обычного котёнка, – но ничем обычным в нём и не пахло. Оно напоминало барсёнка, только не такого, какого можно встретить в природе, а такого, каким его придумала бы древняя сказка. Шерсть зверька была светлой, серебристо-дымчатой, и на солнце казалось, что каждая шерстинка сияет холодным лунным блеском. По бокам и спине шли не просто пятна, а узоры – плавные, будто нарисованные инеем, с едва заметным голубоватым свечением. Уши были чуть длиннее, чем у обычных кошек, с тонкими полупрозрачными кисточками. Хвост – пушистый, длинный – лежал кольцом у лап, и по нему время от времени пробегали крошечные серебряные искры. На лбу, среди мягкой шерсти, угадывался странный светлый знак, словно метка. Она стиснула зубы. — Спокойно… спокойно… Но спокойствие не приходило. Она вскочила бы, если бы мир тут же не качнулся перед глазами; пришлось снова упереться ладонями в землю и переждать, пока золотые круги не рассеются. Только тогда она наконец огляделась. Поляна была небольшой, почти круглой, словно спрятанной в ладонях леса. Высокая трава серебрилась от ветра, между корней огромных деревьев пробивались цветы — голубые, лиловые, белые, незнакомые, — и на лепестках лежали крошечные искры, похожие на капли света. Мох на стволах отливал серебром. Всё вокруг казалось слишком живым, слишком ярким, слишком прекрасным, чтобы быть настоящим, — и всё же это был не её мир. Лес молчал, но молчание это было не пустым, а похожим на ожидание. И в эту секунду в траве рядом кто-то тихо шевельнулся. Она резко повернула голову. Из густых папоротников на неё смотрели огромные глаза. Существо было маленьким, не больше обычного котёнка, но обычного в нём не было ничего. Оно напоминало барсёнка — только не такого, какого можно встретить в природе, а такого, каким его придумала бы древняя сказка. Шерсть зверька была светлой, серебристо-дымчатой, и на солнце каждая шерстинка словно сияла холодным лунным блеском. По бокам и спине шли даже не пятна, а узоры — плавные, будто нарисованные инеем, с едва заметным голубоватым свечением. Уши чуть длиннее кошачьих, с тонкими полупрозрачными кисточками; пушистый длинный хвост лежал кольцом у лап, и по нему время от времени пробегали крошечные серебряные искры. А на лбу, среди мягкой шерсти, угадывался странный светлый знак — словно метка. Но самым удивительным был его взгляд — слишком внимательный, слишком ясный, слишком понимающий для зверя. Он смотрел на неё не так, будто видел впервые, а так, будто наконец нашёл. Потом котёнок медленно отвёл глаза и огляделся — настороженно, растерянно, чересчур осмысленно для маленького зверя, словно только теперь пытался понять, куда его занесло. Потом он моргнул — медленно, почти серьёзно. И тихо мяукнул. Звук вышел таким жалобным и трогательным, что страх на мгновение отступил. — Ты тоже не знаешь, где мы? — шёпотом спросила она. Котёнок склонил голову набок, а потом, осторожно переставляя слишком большие для его тела лапы, шагнул ближе. Она не шелохнулась. Он подошёл совсем близко и ткнулся прохладным носом в её пальцы — живой, тёплый, настоящий. Только сейчас она поняла, как сильно ей было страшно оставаться одной. Она судорожно выдохнула. – Привет, – шепнула она. – Ты тоже здесь. Котёнок снова тихо мяукнул, а потом вдруг – с той удивительной доверчивостью, которая бывает только у детей и очень маленьких зверей, – забрался к ней на колени и свернулся там, будто это было его законное место. Она невольно обняла его обеими руками. Шерсть оказалась почти невесомой и невероятно мягкой, а под ладонями она чувствовала, как быстро-быстро бьётся его сердечко. Он был напуган не меньше неё. И ей от этого почему-то стало легче. – Значит, нас двое, – сказала она, сама не зная, зачем произносит это вслух. Котёнок поднял на неё глаза, и снова ей почудилась в них растерянность, слишком похожая на человеческую, — не кошачья настороженность, а почти детское смятение. Она сглотнула и осторожно погладила его между ушами. – Ты красивый, – прошептала она. – Совсем сказочный. Котёнок тихо заурчал. Над поляной прошёл ветер, верхушки деревьев зашумели, и ей показалось, что лес прислушивается к ним, не как простая декорация или место, а как живое существо. Она снова оглядела себя: маленькие руки, белые пряди на плече. Нерешительно ощупала лицо — щёки, подбородок, тонкую шею. Всё было чужим: мягким, маленьким, хрупким. Острые уши, длинные волосы, дрожащие пальцы. — Это не я, — шепнула она и, уже произнося это, поняла, что теперь — всё-таки она. Котёнок смотрел внимательно, будто слышал и понимал каждое слово. Она подняла его повыше, чтобы заглянуть ему в глаза. – Скажи... – тихо попросила она, сама зная, как глупо это звучит. – Как я выгляжу? Котёнок, конечно, не ответил — только моргнул своими огромными светлыми глазами и мягко коснулся лапой её подбородка. Она невольно улыбнулась. – Да, понимаю. Вопрос не по адресу. Зато рядом журчала вода. Она обернулась на звук ручья и на секунду замерла: если поверхность достаточно спокойна, в ней можно увидеть себя. И тут её охватил страх. До сих пор всё оставалось лишь ощущениями — маленькие руки, детский голос, острые уши. Увидеть — значило признать окончательно. Котёнок словно почувствовал её колебание. Он выбрался из её рук, спрыгнул в траву, оглянулся, сделал несколько шагов в сторону журчащей воды и снова посмотрел на неё — будто звал за собой. Она медленно поднялась. На этот раз получилось лучше, хотя голова всё ещё кружилась, а боль в затылке пульсировала, но уже терпимо. Осторожно ступая, она пошла за котёнком, раздвигая ладонями высокую траву. Тропа — если это было ей — вилась между корней старых деревьев. Лес здесь был удивительный: кора некоторых стволов будто светилась изнутри мягким жемчужным светом, на ветвях висели длинные нити белёсого мха, похожие на седые волосы лесных духов, а из тени выглядывали крошечные зверьки, совсем не боявшиеся человека, — прозрачнокрылые лисицы размером с ладонь, птицы с хвостами, как у комет, светляки, оставлявшие за собой золотые спирали. Но стоило приглядеться, как всё это пряталось, растворялось, исчезало между листьями, словно лес позволял видеть себя лишь краем глаза. Котёнок шёл впереди бесшумно и время от времени оборачивался, проверяя, не отстала ли она. Его хвост слабо мерцал в полумраке, и оттого он казался маленьким путеводным огоньком. Наконец деревья расступились, и впереди блеснула вода. Наконец деревья расступились, и впереди блеснула вода. Ручей был неглубоким, прозрачным до самого дна. По гладким камням текла настолько чистая вода, что казалась жидким стеклом, а на дне лежали бледно-голубые камешки, испускавшие мягкий свет. И от этого весь ручей словно сиял изнутри. У берега она опустилась на колени, котёнок сел рядом. На мгновение она зажмурилась, а потом медленно наклонилась к воде. Сначала она увидела лишь солнечные блики, дрожащие на поверхности, затем — смутный силуэт, а после отражение стало яснее. Зелёные глаза, большие и светлые, почти светящиеся на маленьком лице. Белая кожа, мягкие детские черты, облако длинных белых кудрей, острые уши, чуть выглядывающие из волос. На неё смотрела красивая девочка лет семи — не она прежняя взрослая женщина, а ребёнок. Она резко отпрянула, и вода пошла рябью. В груди стало так тесно, словно сердце сжали рукой. – Нет... – еле слышно сказала она. Но стоило поверхности успокоиться, отражение вернулось: та же девочка, те же яркие зелёные глаза. Она медленно поднесла руку к щеке, и девочка в воде повторила движение. Это была она — точнее, та, кем она стала. Слёзы подступили быстро, горячо, обидно, по-детски, и она стиснула губы, чтобы не заплакать вслух. Котёнок придвинулся ближе и прижался мягким боком к её руке — так просто, так доверчиво. Она опустила ладонь ему на спину. — Мне страшно, — призналась она шёпотом. — Я ничего не понимаю. Не знаю, где я, как сюда попала, почему стала такой. Слова звучали нелепо среди хрустальной воды, волшебного леса и пения незнакомых птиц. Но рядом был этот маленький мифический зверь, и оттого произносить их оказалось легче. Она глубоко вдохнула и снова посмотрела на отражение. Девочка. Маленькая эльфийка, если судить по ушам, волосам и странной неземной красоте лица. И всё же в зелёных глазах на миг мелькнуло что-то от взрослой женщины, которой она была прежде, — усталость, вопрос, растерянность. Будто две жизни на секунду встретились в одном взгляде. — Если я и правда здесь, — тихо сказала она, — значит, надо как-то жить дальше. Котёнок сел прямо, будто соглашаясь, и она невольно улыбнулась сквозь слёзы. — Ну хорошо. Для начала нужно хотя бы остаться в живых в этом лесу. Котёнок мяукнул — и в тот же миг лес ответил. Издалека, из самой глубины чащи, донёсся звук — низкий, протяжный, похожий то ли на рык, то ли на стон, то ли на гул древнего рога. От него вода в ручье задрожала, а светлые камни на дне мигнули и на мгновенье погасли. Она замерла. Котёнок вскочил на лапы: шерсть на загривке встала дыбом, серебряные узоры на боках вспыхнули холодным светом. Её сердце заколотилось так сильно, что заглушило всё остальное. Лес изменился мгновенно. Только что он был прекрасным и сказочным, а теперь стал огромным, непонятным, чужим: тени между деревьями сделались глубже, пение птиц оборвалось, даже воздух будто остыл. И холод пришёл к ней не снаружи. Он прошёл глубже — туда, где должны были быть имя, память, она сама. На миг она испугалась не того, что её найдут, а того, что её сотрут. — Это ещё что?.. — выдохнула она. Котёнок тихо зарычал, и этот звук поразил её не меньше далёкого гула: слишком смелый для такого маленького существа, слишком сердитый, слишком решительный. Он шагнул вперёд, заслоняя её собой. И в этом движении ей снова почудилось нечто странное – не звериная инстинктивность, а осознанное желание защитить. Она медленно протянула руки и подняла его, прижимая к себе. — Нет уж, герой, — прошептала она. — Один ты туда не пойдёшь. Котёнок нервно дёрнул хвостом, но вырываться не стал. Гул повторился ближе. Между деревьями что-то шевельнулось — слишком большое для обычного зверя. Она отступила от ручья на шаг, потом ещё на один, чувствуя, как влажная трава холодит босые ноги. Котёнок у неё на руках вдруг поднял мордочку и уставился не в чащу, а на неё — пристально и очень странно будто хотел что-то сказать, предупредить или просто запомнить её лицо. А потом совсем по-детски ткнулся носом ей под подбородок. И в эту секунду страх перестал быть всепоглощающим. Он по-прежнему сжимал горло и заставлял сердце метаться, но теперь она была не одна: с ней был маленький сказочный барсёнок с глазами, полными слишком понятной тревоги. – Хорошо, – прошептала она, глядя в темнеющий лес. – Что бы это ни было... мы справимся. Слова прозвучали не слишком уверенно, но она всё равно сказала их — потому что иногда обещание нужно не миру, а самой себе. Ветер резко качнул ветви над головой, где-то впереди хрустнула сухая ветка. Она развернулась и побежала обратно к поляне, прижимая к груди котёнка. А лес за её спиной будто проснулся окончательно — и теперь точно знал, что она здесь. *** Добро пожаловать в историю эльфийской девочки, ей только предстоит узнать своё новое имя, и маленького особенного барсёнка Силя, с которого начинается её путешествие🌙 *** В следующей главе: ... — Я не откажусь от него, — сказала девочка уже тише, но ещё твёрже. ...