Деревенские воровки - Джулия и Катрин

Часть 1: Охота в леднике и рацион для Джулии Сырой полумрак замкового ледника пах соленой рыбой, плесенью и старым, подтаявшим льдом. Двадцатидвухлетняя Джулия действовала лихорадочно. Её покрасневшие от холода пальцы судорожно запихивали под лохмотья грязной юбки тяжелый окорок и несколько кусков склизкой сельди. Катрин в ужасе шептала: — Джуль, уходим, ради Бога, уходим, они близко... Скрип тяжелой дубовой двери заставил их замереть. В проеме выросла грузная, квадратная фигура Томаса. Позади него, лениво поигрывая кожаным хлыстом, стоял следователь Дэн и двое стражников. На его губах Дэна играла циничная, предвкушающая улыбка, а глаза хищно сузились при виде ворованного мяса. — Гляди-ка, Томас, крысы в леднике, — негромко произнес Дэн, шагая вперед. — Да еще и прожорливые какие. Джулия попыталась загородить собой испуганную подругу. — Мы просто хотели есть! — отчаянно выкрикнула она, отступая к ледяным глыбам. — Просто есть!? Великолепно! У нас для вас, воровок есть кое-что наготове, голодными не уйдете — осклабился Дэн. — Вы двоя, пока заприте эту в нижнем подвале указал он тростью на Катерин двум стражникам. Пусть посидит в полной темноте, подумает о хороших манерах. Ей мы займемся позже. А вот с этой начнем наш обеденный ритуал прямо сейчас у позорного столба. Катрин с криком отчаяния выволокли из ледника и утащили вниз по каменной лестнице, а Джулию за обе руки потащили в пыточную галерею, в центре зала её толкнули к массивному дубовому столбу. Томас зафиксировал её намертво: руки вытянул над головой широкими кожаными ремнями к железному кольцу, а широкие бычьи пояса плотно обмотал вокруг её бёдер и ног выше колен, наглухо прижав девушку к дереву. Перед тем как начать, Дэн подошел к Джулии вплотную. Его пальцы грубо ухватились за засаленный подол её холщовой рубахи. Резким движением он рванул ткань вверх, полностью оголяя бледный, девичий живот. Палач собрал весь этот излишек ткани, поднял к шее Джулии и с силой затолкал ей за шиворот, плотно зафиксировав. Теперь её пресс оставался совершенно открытым, беззащитным перед грядущим насилием. Из погреба Томас притащил обычное деревянное ведро и бутылку кислого вина. В ведрe бурлила серая, зловонная каша из полусгнившей рыбьей чешуи, вареных потрохов, и овощных очистков, тщательно истолченная пестами до состояния густой хлюпающей жижи. Дэн грубо схватил Джулию за волосы, запрокидывая её голову назад до хруста в шее. С зазубренным скрежетом он вогнал дуло широкой деревянной воронки ей между зубов. — Ну, приятного аппетита, — осклабился Дэн открывая бутылку. — Корми её. Четыре долгих цикла насыщения Джулии Цикл первый: Томас, крепко держа воронку в её глотке, зачерпнул первый массивный ковш серой склизкой жижи и залил в воронку. Месиво мгновенно застряло в узком горлышке. Томас отпустил ковш и без малейшей брезгливости запустил свои толстые пальцы прямо внутрь воронки, с силой проталкивая склизкие куски рыбы и очистков глубоко в глотку Джулии. Каждое движение его пальцев сопровождалось влажным хлюпаньем. Джулия была вынуждена глотать эту массу, так как еда беспрерывно и плотно поступала в её пищевод под тяжелым, грубым давлением пальцев Томаса. Она задыхалась, чувствуя, как склизкие, вонючие комки насильно забивают ей горло, лишая возможности сделать хотя бы один чистый вдох. Из её груди вырывались лишь глухие, задушенные хрипы. Дэн стоял рядом, крепко удерживая Джулию за бок одной рукой - второй рукой он принялся непрерывно, тонкой струйкой лить вино в воронку прямо поверх каши, помогая Томасу проталкивать еду внутрь и размывая сухие комки. Периодически Дэн нажимал ладонью на её живот, контролируя степень наполнения. Ковш за ковшом - месиво уходило в пешеход иногда само, иногда Томас проталкивал пальцами. Из глаз девушки текли слезы, а из приоткрытого рта глухо вырвались мокрые звуки. Когда деревянное ведро опустело наполовину, Томас с сухим треском выдернул воронку. Джулия тяжело, со свистом задышала, ловя ртом затхлый воздух пыточной. Из её губ вместе с мутной слюной вырвался прерывистый, жалобный стон: — Хватит... умоляю... я больше не могу... Дэн лишь рассмеялся, проигнорировав её плач. Он подошел к ней вплотную сбоку, с просунул одну руку за её спину, под поясницу и сильным движением подал её таз вперед, прогибая тело девушки дугой. Пальцами свободной руки он принялся глубоко и жестко проминать её округлившийся живот, перетирая месиво внутри брюшной полости. Джулия вскрикнула от резкой, режущей боли, её тело судорожно дернулось в ремнях. Пища, разбавленная кислым вином, двигалась внутри утробы неохотно, издавая густые и вязкие звуки. — Гляди, Томас, как у нашей крысы пузо-то округлилось. Хорошо ложится, — издевательски протянул Дэн, вжимая пальцы ещё глубже. — Слышишь, как поёт? Настоящий шторм в бочке! Затем он жестко схватил Джулию за бок левой рукой, пальцами намертво впиваясь в кожу над тазовой костью и основанием ладони правой руки резко, с силой надавил на низ её живота, проминая ткани. Джулия глухо взвыла, запрокидывая голову. Перехватив её талию повыше зафиксировав измученное тело, Дэн с тем же хрустом резко надавил основанием ладони уже на центр живота. Джулия снова взвыла а Дэн перехватил её талию ещё чуть выше. — Ну-ка, верни излишки! — рявкнул он, и с силой вдавил руку глубоко в область желудка Джулии. Внутренние органы девушки окончательно сдались под жесткой компрессией. Мощный рвотный спазм со свистом вытолкнул всю гниль обратно. Томас мгновенно подхватил деревянное ведро и прижал его край к её груди, аккуратно ловя струю, чтобы всё месиво до последней капли попало назад в посудину. Цикл второй: Палачи дали ей перевести дыхание. Джулия дрожала всем телом, из её глаз непрерывно текли слезы, смешиваясь со зловонной жижей на подбородке. Она тихо, задыхаясь, скулила от изнеможения. Перед началом второго цикла Дэн подошел к ведру, заглянул внутрь на только что извергнутую массу и брезгливо, несколько раз смачно плюнул прямо туда, в серую жижу. — Ну что, обновим рацион нашей гостье? Теперь пойдет еще мягче. Настоящее королевское рагу, — хохотнул он. Дуло воронки снова со скрежетом встало между челюстями Джулии. Томас опять начал черпать месиво, грубо и плотно вбивая склизкие потроха пальцами глубоко в глотку, под нажимом заставляя её совершать глотательные движения. Джулия захлебывалась, её внутренности выворачивало от дикого отвращения, но пальцы Томаса безжалостно проталкивали массу дальше, под давлением принуждая измученный пищевод сокращаться. Дэн стоял рядом, одной рукой вливая в воронку вино для продвижения еды, второй держа девушку за бедренную кость, периодически нажимая пальцами на её бока. Желудок снова натянулся как барабан, внутри раздавалось густое, протяжное и вязкое урчание. Томас выдернул воронку, и Дэн резко, без предупреждения нанес достаточно сильный удар кулаком по её прессу. Но удар пришелся не в желудок, а значительно ниже — точно в пупок и чуть ниже его анатомической линии. Джулию тут же судорожно скрутило, из её горла вырвался дикий, пронзительный хрип, лицо мгновенно посинело, но из-за того, что удар пришелся ниже самого желудочного мешка, рвотный спазм появился на мгновение и затих. Джулия судорожно ловила воздух, громко и надрывно рыдая от сильной боли, которая разрывала её изнутри. Дэн удивленно приподнял брови, оглядев её натянутый пресс. — Крепкая какая... Промахнулся, видать. А ну-ка еще раз! — цинично ухмыльнулся палач. С этими словами он скорректировал прицел, замахнулся и нанес второй удар кулаком, еще более сильный и тяжелый, на этот раз чуть выше пупка. Джулия издала громкий, захлебывающийся вопль боли. В этот раз измученный организм девушки не выдержал. Сокрушительный повторный выброс с влажным ревом и свистом вырвал пенящуюся массу наружу. Томас снова ловко подставил ведро к её подбородку, собирая извергнутое до мельчайших брызг. Цикл третий: Очередная порция потрохов и очисток, некоторые из которых уже побывали в желудке Джулии - уходили вглубь её измученного пищевода. Томас методично работал руками, проталкивая пальцами застрявшие куски сквозь воронку под давлением, заставляя девушку непрерывно глотать. Джулия уже не могла плакать в голос, она лишь тихо, хрипло стонала при каждом глотке, чувствуя, как её избитый желудок опять растягивается. Дэн по-прежнему держал её за талию, подливая вино. Густые звуки гидравлического шторма внутри становились всё громче, живот Джулии тяжело, протяжно урчал на всю пыточную галерею. Закончив кормление Томас снова убрал воронку и взял ведро в руки готовясь ловить извержения девушки. Дэн взяв толстую дубовую дубину с округлым торцом, подошел к Джулии и начал наносить несильные, но очень резкие, точечные удары торцом дубины ей в бока, в пупок и в самый низ живота. Палач намеренно обходил сам переполненный желудок, заставляя массу внутри судорожно вибрировать от смещения соседних органов. Джулия дергалась от каждого резкого тычка, её дыхание сбивалось, а из глаз непрерывно текли слезы новой боли. Каждое попадание отзывалось внутри неё глухим, утробным звуком «ух-ух». — А если сюда ткнуть? А в бок? Сюда можно, а, воровка? — ехидно приговаривал Дэн, меняя точки ударов. — Слышишь, Томас, как у неё там всё ходит? Наигравшись, Дэн внезапно зафиксировал торец дубины точно по центру её пупка и начал медленно, с силой вдавливать дубинку в глубь её расслабленного пресса, одновременно направляя движение вверх, под ребра. Было ощущение, будто палач буквально насаживает стонущую девушку животом на дубовое дерево. Джулия зашлась в истошном, задыхающемся крике, её пальцы судорожно скрючились. Внутреннее давление стало колоссальным, внутри живота раздался страшный, натужный хлюпающий звук. Через несколько секунд такой затяжной компрессии измученный организм девушки сдался — мощный, зловонный фонтан жижи со свистом вырвался из её рта. Томас, держа деревянное ведро наготове, собрал всё извергнутое обратно. Когда рвота прекратилась, Джулия бессильно повисла на петлях, тяжело и прерывисто хрипя. Дэн сделал шаг вбок и внезапно, с размаху нанес несколько хлёстких ударов этой же дубиной плашмя прямо по её опустевшему прессу — словно бил по дряблому пустому кожаному мешку. Ткани пресса, полностью потерявшие тонус, отозвались глухими, шлепающими звуками. Джулия зашлась в беззвучном плаче, из её глаз хлынули новые слезы боли, а тело судорожно задергалось в петлях. — Вот так, пустая теперь, но это не надолго, — хмыкнул Дэн, небрежно отбрасывая дубинку в угол, где она со стуком покатилась по плитам. Цикл четвертый: Джулии дали пару минут перевести дыхание. Она висела на ремнях, тяжело, со свистом ловя ртом воздух, её грудь бурно вздымалась. Наступила полная, глубокая атомия — её пресс окончательно потерял тонус, превратившись в мягкое, податливое тесто. Пока длился этот короткий отдых, Томас подошел к деревянному ведру с остатками месива и несколько раз равнодушно сплюнул прямо туда. Дэн в это время подошел к Джулии вплотную. Он крепко обхватил её талию обееми руками и принялся большими пальцами методично, глубоко мять её оголенный пресс. Он проминал кожу от самого верха — от подреберья, до самого низа, и медленно возвращался обратно. Джулия судорожно вздрагивала и хрипло, надрывно стонала под его руками, чувствуя, как палач буквально перетирает её внутренности. — Ну что, отдохнула, крыса? Набралась сил? — цинично прошептал он ей в самое ухо, пока она плакала от бессилия. — Набирай полный рот, сейчас Томас тебя до краев упакует. Нам нужен полный бурдюк! Дуло воронки в последний раз встало между её челюстями. Четвертый цикл превратился в изнурительный кошмар. Томас больше не торопился, это кормление было долгим и размеренным. Он ковш за ковшом вливал остатки серой каши. Его пальцы беспрерывно работали, заставляя Джулию под грубым давлением совершать один затяжной глотательный рефлекс за другим. Джулия давилась, её глаза закатывались, из них непрерывно текли слезы, но она была вынуждена сглатывать поступающую под напором еду. Дэн стоял рядом, придерживая её за талию и заливая вино. На самом дне деревянного ведра Томас нашел последний кусок — жесткий, костистый рыбий хвост. — О, гляди, Дэн, десерт остался! — хмыкнул Томас. Палач положил его на деревянный борт ведра и с силой измельчил ручкой тяжелого ножа в грязное хрящевое месиво. Томас протолкнул эти измельченные чешуйки и кости в воронку, заставив проглотить всё это под напором рук, пока Дэн заливал остатки вина. Наконец Томас выдернул воронку и бросил её в ведро. Дэн плавно, провёл своей широкой ладонью по в очередной раз округлившемуся животу и несколько раз несильно, нажал пальцем на разные стороны. Из её измученного чрева донеслось тяжелое, глухое, вязкое бульканье и утробное урчание запертой внутри массы. — Ну как, голубушка? Мы утолили твой голод? — ехидно спросил Дэн, заглядывая в её заплаканное, покрытое потом лицо. — Думаю, вполне. Эту порцию мы оставим в тебе. Пусть переваривается. Будешь теперь сытая ходить! Финал и доставка в камеру со взбалтыванием Палачи сделали шаг назад и некоторое время просто молча, с наслаждением созерцали проделанную работу. Перед ними у дубового столба висела миловидная, бледная девушка, чье лицо и подбородок были измазаны грязной серой жижей и потеками вина, а из покрасневших глаз все еще катились крупные слезы. При этом её рубаха, туго затолканная за шиворот, полностью открывала взору неестественно выпирающий голый живот, который глухо урчал от малейшего прерывистого вздоха Джулии. Она выглядела абсолютно сломленной и беззащитной — Ну что, Дэн? Закончили мы с ней на сегодня? — Да, — удовлетворенно кивнул Дэн, вытирая руки платком. — Нам ещё со второй работать. Понесли эту в камеру. Но аккуратно, чтобы всё добро внутри осталось, не хватало ещё, чтобы она нам коридор замарала. Томас медленно и осторожно начал расстегивать кожаные ремни. Сначала он освободил её ноги и бёдра, затем снял петли с запястий. Джулия была настолько слаба, что её ноги тут же подкосились. Палачи подхватили её обмякшее тело: Томас держал за ноги выше колен, а Дэн крепко перехватил её за руки подмышками. Они понесли её в подвал, но вопреки собственным словам об аккуратности, палачи начали цинично и целенаправленно раскачивать и взбалтывать её тело на каждом шагу. При каждом таком волнообразном движении внутри живота Джулии раздавалось громкое и мокрое бурление, а Дэн и Томас, слушая это утробное клокотание своего «живого бурдюка», заливисто хохотали. Ворвавшись в темную камеру, они опустили Джулию на спину прямо на грязную солому у стены. Чтобы она не смогла самостоятельно вызвать рвоту, Томас быстро применил жесткую фиксацию «звездой», привязав её запястья и щиколотки к вбитым в стены железным кольцам. Джулия оказалась распята на полу, лишенная малейшей возможности сдвинуться. Дэн притащил массивную чутунную гирю, которой обычно сковывали каторжников. С предельной осторожностью, плавным движением — чтобы не спровоцировать резкий рвотный спазм — он опустил этот тяжелый лчутунный шар точно на центр её натянутого голого живота. Джулия издала глухой, мучительный стон, из её глаз снова брызнули слезы. Давление гири вдавливало проглоченную массу глубоко в брюшную полость к самому позвоночнику. Дышать Джулии стало невероятно тяжело, она могла делать лишь короткие, поверхностные вдохи верхней частью груди. Чутунн буквально въедался в кожу пресса, причиняя девушке невыносимый, постоянный дискомфорт, а запертая пища внутри неё мучительно и тяжело урчала от каждого вздоха. В углу камеры в диком ужасе сидела Катрин. Дэн подошел к ней и грубо схватил за волосы, поднимая на ноги. — Ну а теперь твой черед, мелкая. Увидим, как твое чрево примет наше угощение. Катрин с криком вырвали из камеры, захлопнув тяжетую дубовую дверь. Джулия осталась лежать в кромешной тьме на соломе, распятая на полу в форме звезды, чувствуя страшную тяжесть кандальной гири на своем раздутом голом животе и слушая, как внутри нее мучительно, мокро клокочет и урчит запертая пища.