Без лица.

Рассвет застал Анну в детской. Она не спала всю ночь — сидела у кровати Лизы и повторяла имена. 29. Она выучила их наизусть, как стихотворение, как молитву. Каждое имя было чьей-то жизнью. Чьей-то смертью. Чьей-то неоконченной сказкой. Лиза проснулась, когда первые лучи солнца упали на подушку. Она села на кровати — сама, без усилия, словно с каждым днём к ней возвращались силы. Или, может быть, это куклы отпускали её понемногу. — Ты помнишь? — спросила Лиза. — Всех, — ответила Анна. — Тогда пора. *** Они собрались в гостиной. Куклы сидели повсюду — на диване, на креслах, на полу, на подоконниках. Их были десятки. Маленькие и большие, старые и почти новые, сшитые из разной ткани, но одинаково безликие. Анна стояла в центре комнаты. Лиза держала её за руку. В другой руке Анна сжимала список — уже ненужный, потому что все имена были в её сердце. — Я знаю, кто вы, — сказала Анна. Голос дрожал, но она продолжила: — Я знаю, почему вы здесь. Вы ждали. Долго. Слишком долго. Но теперь — всё. Она глубоко вздохнула и начала: — Маша. Коля. Света. Рома. Катя. Таня. Денис. Первые 7 имён прозвучали, как аккорды. Куклы вздрогнули. На их безликих головах начали проступать черты — медленно, как рисунок на мокрой бумаге. Глаза. Носы. Рты. У каждой — своё лицо. Единственное. Неповторимое. Анна продолжала: — Вера. Паша. Костя. Лена. Витя. Надя. Артём. Куклы поднимались одна за другой. Они больше не были тряпичными. Они светились изнутри тёплым, золотистым светом. Лица — настоящие, детские — смотрели на Анну с благодарностью. И с облегчением. — Женя. Тома. Слава. Ира. Юра. Галя. Миша. Их становилось всё больше. Свет заполнял комнату, вытесняя тени. Лиза плакала — но это были хорошие слёзы. Она повторяла имена вместе с Анной. Она помнила каждого. — Боря. Оля. Влад. Зоя. Гриша. Лариса. Тимофей. Анна дошла до конца списка. Голос охрип. Но она знала, что есть ещё одно имя. Последнее. То, которое не было записано нигде, кроме как на кукле без лица. Она повернулась к двери. Там, в тени коридора, стоял мужчина в тёмном пальто. Создатель. Отец. Хозяин дома. — Алексей, — сказала Анна. Он вздрогнул. — Алексей Воронцов, — повторила она. — Вы — последний. Создатель шагнул вперёд. Его лицо — серое, мёртвое — начало меняться. Проступать живыми красками. Он посмотрел на свои руки — и увидел, что они больше не прозрачны. Он снова был человеком. Хотя бы на минуту. — Я могу идти? — спросил он. Голос был хриплым, но в нём звучала надежда. — Да, — сказала Анна. — Вы можете идти. Он посмотрел на Лизу. Дочь и отец встретились глазами. Он не сказал ни слова — просто кивнул. И Лиза кивнула в ответ. — Прости меня, — прошептал он. — Я давно простила, — ответила Лиза. Создатель улыбнулся — впервые за много лет. А потом закрыл глаза. Свет внутри него стал ярче, ярче — и погас. Вместе с ним погасли и остальные. Один за другим, как свечи на торте. Куклы исчезали. Дети уходили. Комната пустела. Когда всё закончилось, в гостиной остались только Анна, Лиза и солнечный свет. *** Лиза уехала через неделю. Её забрала тётя — сестра матери, которая жила в другом городе. Она была хорошей женщиной. Тёплой. Заботливой. Лиза стояла у машины и смотрела на дом. — Ты уверена? — спросила она Анну. — Да. Я остаюсь. — Но кукол больше нет. Дом пуст. — Пока пуст, — сказала Анна. — Но ты же знаешь: всегда появляются новые. Лиза обняла её. Крепко. По-сестрински. — Ты была мне как мама, — прошептала она. — Хотя ты не мама. Ты — Анна. — А ты — Лиза. И ты справишься. Лиза села в машину. Хлопнула дверца. Двигатель заурчал. Анна стояла на крыльце и махала рукой, пока автомобиль не скрылся за поворотом. В доме было тихо. По-настоящему тихо — без шёпота, без шагов, без дрожащих кукол на подоконниках. Анна поднялась на 2 этаж, зашла в детскую и открыла окно. Ветер ворвался внутрь, пахнущий сиренью и мокрой землёй. Она вдохнула полной грудью. А потом услышала стук. Тихий. Неуверенный. В дверь. Анна спустилась вниз, поправила воротник и открыла. На пороге стояла девочка лет 7. Худая, светловолосая, с синяком под глазом и старым рюкзаком в руках. Она смотрела на Анну испуганными, но цепкими глазами. — Я заблудилась, — сказала она. — Я не знаю, где мой дом. Анна присела на корточки и заглянула ей в лицо. — Как тебя зовут? — Настя. — Заходи, Настя. Здесь безопасно. Девочка шагнула через порог. Анна закрыла дверь и на секунду прислонилась к ней спиной. В доме снова было тихо. Но теперь она знала: тишина — это не навсегда. Где-то наверху, в детской, на подоконнике лежал кусок бежевой ткани. Игла. Нитки. И тихо, едва слышно, начинал напевать свою колыбельную новый, ещё не сшитый голос. Анна улыбнулась. Взяла Настю за руку. И повела наверх. КОНЕЦ.