Начало могло быть не всегда хорошим, но конец всегда вызывал кучу эмоций (2)

Они вышли из спальни и направились на кухню — небольшое, но уютное помещение, залитое утренним светом, со светлыми деревянными фасадами шкафчиков и мраморной столешницей, на которой в вазе стояли засохшие полевые цветы. Максим решительно открыл холодильник — белый, с едва заметными царапинами на дверце — и достал оттуда картонную упаковку с яйцами и тонко нарезанный бекон в прозрачном контейнере. Он поставил на плиту чугунную сковороду, плеснул масла, и через мгновение по кухне поплыл шипящий, аппетитный запах жареного белка и хрустящего жира. Ангелина тем временем достала из шкафчика два высоких стакана из матового стекла и откупорила свежевыжатый апельсиновый сок в графине. Она разлила его, а затем, чуть помедлив, потянулась к бутылке красного вина, стоявшей на подоконнике — она и сама не знала, зачем, но плеснула немного в свой стакан, закручивая жидкость золотистого и рубинового оттенков. Максим, обернувшись с лопаткой в руке, бросил на неё вопросительный, чуть хмурый взгляд. Ангелина в ответ лишь закатила глаза — жест, который должен был означать «не бери в голову», но вышел слишком наигранным. Они сели друг напротив друга за маленький обеденный стол, застеленный клетчатой скатертью. Перед ними дымились тарелки с яичницей и беконом, рядом стояли стаканы с странным миксом из сока и вина. Но аппетита не было: между ними с самого рассвета висело невидимое, но ощутимое напряжение, как натянутая струна. Ни нож, ни вилка не двигались в такт обычному утреннему ритму — каждый жест казался неуклюжим, каждая попытка начать разговор обрывалась на полуслове. Ангелина поймала себя на мысли, что с горечью вспоминает старую пословицу: «Как день начнёшь, так его и проведёшь». Мысль крутилась в голове, но она не произнесла её вслух, лишь постукивала пальцем по стакану. Максим внешне казался сосредоточенным на завтраке: он аккуратно разрезал яичницу ножом, но взгляд его был рассеянным. На самом деле он пытался убедить себя, что не думает о том утреннем звонке — однако та короткая фраза Ангелины «Да так, неважно» вгрызалась в сознание, как заноза. В груди начало неприятно покалывать, и он чувствовал, как между лопатками разливается холодок. Он с трудом проглатывал кусок бекона, который казался резиновым. Они почти доели, когда на кухне вновь повисла тишина — лишь мягко гудел холодильник да тикали настенные часы с кукушкой. Максим, отложив вилку, наконец решился и спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — А какие у тебя планы на сегодня? Ангелина вздрогнула, будто её вырвали из забытья, и несколько секунд задумчиво смотрела на остатки яичного желтка на тарелке, словно перебирая в памяти расписание. Затем чуть пожала плечами и ответила с нарочитой небрежностью: — Да так, весь день свободна… кроме 16:30. И после, наверное, тоже занята. — Понятно, — протянул Максим, чуть сжав челюсть. — А что? — переспросила Ангелина, почувствовав в его голосе скрытый подтекст. — Да так, хотел в кино вечером сходить, — ответил он, ковыряя вилкой остатки яичницы, чтобы не смотреть ей в глаза. Ангелина подняла на него глаза, и в её взгляде промелькнула искренняя грусть — на мгновение маска беззаботности спала. Она тихо сказала: — Извини, сегодня вечером не получится. Может, утром сходим? Они встретились взглядами — в эту секунду в карих глазах Максима и в изумрудно-зелёных глазах Ангелины отразилась одна и та же печаль, непроизнесённая, но острая. Максим молчал, потом покачал головой: — Да нет, утром как-то не романтично. Сказав это, он снова уткнулся в тарелку. Ангелина тяжело вздохнула, поднялась из-за стола, её стул скрипнул по полу. Она взяла свою пустую тарелкги, отнесла её в раковину из нержавейки, где она с глухим звоном стукнулась о металл. Уже взявшись за дверной косяк, чтобы выйти, она обернулась и бросила через плечо: — Помоешь посуду? Максим сидел к ней спиной, его широкие плечи слегка поникли. Он не обернулся, даже не шевельнулся, только коротко бросил в ответ: — Да, хорошо. Она услышала, как его вилка снова заскребла по тарелке, хотя там уже почти ничего не осталось. Этот звук эхом отозвался в коридоре, когда она бесшумно выскользнула из кухни, оставив его одного среди утреннего света и неразделённого молчания.