Mein Verderben

Ночь Габи снова не спал. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как его губы всё ещё горят. Он провёл пальцами по нижней губе, вспоминая, как Нико прикусил её – грубо, почти до крови. Этот вкус – виски, кофе и что-то тёмное, опасное – всё ещё был у него во рту. Он перевернулся на бок и сжал подушку. Сердце билось так громко, что он слышал его в ушах. «Теперь ты мой». Слова Нико звучали в его голове снова и снова, как заезженная пластинка. Габи знал, что должен был сказать «нет». Он должен был выбежать из кабинета, забыть этот поцелуй, забыть этого человека. Но он не сделал этого. Он хотел этого. Он хотел почувствовать себя сломанным. Он хотел, чтобы Нико сделал это. И это было страшнее всего. Габи закрыл глаза и попытался заснуть. Но когда он закрывал глаза, он видел перед собой лицо Нико – его тёмные глаза, его губы, его пальцы, которые сжимали его лицо. Он перевернулся на другой бок. Потом на спину. Потом снова на бок. В четыре часа утра он встал, подошёл к окну и посмотрел на горы. Дождь кончился, но небо было затянуто тяжёлыми облаками. Школа спала. Всё было тихо. Но Габи знал, что в одном из окон – кабинете на втором этаже – горит свет. Он знал, что Нико тоже не спит. Он чувствовал это. И это успокаивало его. Утром Габи чувствовал себя разбитым. Он натянул школьную форму, завязал галстук и посмотрел на себя в зеркало. Под глазами залегли тёмные круги, волосы были растрёпанными. Он выглядел так, будто его переехал грузовик. «Прекрасно», – подумал он, проводя рукой по волосам, пытаясь хоть как-то их уложить. – «Герр Хюлькенберг точно оценит мой свежий взгляд на школьный дресс-код». В столовой он снова сел в углу. Оскар махнул ему рукой, но Габи сделал вид, что не заметил. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Он просто сидел и смотрел в свой кофе, пытаясь собраться с мыслями. Он должен был быть спокойным. Он должен был вести себя так, будто ничего не случилось. Он должен был смотреть на Нико и не дрожать. Но как? Как можно быть спокойным, когда внутри тебя всё горит, когда ты чувствуешь на своих губах чужой вкус, когда ты знаешь, что этот человек ждёт тебя сегодня вечером? Габи допил кофе и пошёл на первый урок. История. Скучно. Он сидел на задней парте и рисовал в тетради бессмысленные линии, думая о Нико. Вторым уроком была немецкая литература. Габи шёл по коридору и чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он сжимал рюкзак так сильно, что костяшки побелели. Он должен был быть спокойным. Он должен был держать себя в руках. Он вошёл в кабинет. Нико уже был у доски, когда Габи вошёл. Мел скрипел под его пальцами, выводя длинные немецкие предложения, которые Габи даже не пытался прочитать – он просто смотрел на его руки. На то, как двигались пальцы, как напрягались мышцы под тонкой тканью белой рубашки. Рукава были закатаны выше локтя, и Габи снова увидел его предплечья – сильные, с тёмными выступающими венами, которые пульсировали с каждым движением. Нико обернулся, когда Габи вошёл. Он посмотрел на него поверх очков, и в его взгляде мелькнула тень улыбки. – Guten Morgen, Gabriel, – сказал он. – Ты опять выглядишь уставшим. Не спал? Габи почувствовал, как его щёки заливаются румянцем. Он знал, что Нико знает ответ. Он знал, что Нико издевается над ним. – Спал, – ответил Габи коротко. – Ложь, – сказал Нико тихо, одними губами. Только Габи мог слышать это. – Я знаю, что ты не спал. Как и я. Габи сел за свою парту, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Он старался не смотреть на Нико, но это было невозможно. Его взгляд притягивало к учителю, как магнитом. Весь урок Габи смотрел на Нико. На его руки, которые держали книгу. На его губы, которые двигались, произнося слова. На его шею, когда он наклонял голову. И с каждым словом, с каждым движением Габи чувствовал, как его желание растёт. Когда урок закончился, Габи собрал вещи и хотел уйти, но Нико снова остановил его. – Габи. Останься. Габи замер. Он медленно повернулся и посмотрел на Нико. – Я... я не могу, – сказал он. – У меня следующий урок. – Я позвоню твоему учителю и скажу, что задержал тебя, – сказал Нико спокойно. – Иди сюда. Габи подошёл к учительскому столу. Он чувствовал, как его ноги дрожат. Он не знал, что Нико сделает – при всех учениках, которые выходили из класса. Нико сидел за столом и смотрел на него снизу вверх. Когда последний ученик вышел и дверь закрылась, он поднялся и подошёл к Габи. – Ты избегал меня весь урок, – сказал он тихо. – Ты даже не посмотрел на меня. – Я смотрел на тебя, – возразил Габи. – Всё время. – Ты смотрел, но не видел. Ты боялся смотреть в глаза. Габи почувствовал, как его щёки снова заливаются румянцем. Он хотел отвести взгляд, но не мог. Нико протянул руку и коснулся его лица – большим пальцем провёл по его скуле, медленно, почти невесомо. Кожа Габи загорелась в месте прикосновения. – Ты боишься, – сказал Нико. – Ты боишься того, что ты чувствуешь. Ты боишься, что я сломаю тебя. – Я не боюсь, – ответил Габи, но голос его дрожал. – Лжец, – прошептал Нико. Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись уха Габи. – Но я люблю твою ложь. Она делает тебя ещё более красивым. Габи чувствовал, как его дыхание перехватывает. Нико стоял так близко, что он чувствовал его тепло, его запах. Он хотел поцеловать его снова. Он хотел, чтобы Нико сделал это. Но Нико отстранился. – Сегодня вечером, – сказал он. – Приди в зимний сад. В десять часов. Я буду ждать тебя там. Габи смотрел на него, чувствуя, как его сердце бешено колотится. – Зачем? – спросил он хрипло. Нико улыбнулся – одними уголками губ. – Я хочу показать тебе кое-что. Он развернулся и отошёл к столу, давая Габи возможность уйти. Габи стоял неподвижно, чувствуя, как всё его тело горит. Он смотрел на спину Нико, на то, как напряжены его плечи, как он сжимает ручку в руке. Он должен был сказать «нет». Он должен был выбежать из кабинета и никогда не возвращаться. Но он ничего не сказал. Он повернулся и вышел. Весь день Габи не мог думать ни о чём, кроме вечера. Зимний сад. Десять часов. Он сидел на уроках и смотрел в одну точку, ничего не видя. Перед глазами стояло лицо Нико, его губы, его пальцы, которые касались его лица. В шесть часов он пошёл в столовую. Он не ел. Просто сидел за столом и смотрел в тарелку. – Эй, Габи. Он поднял голову. Перед ним стоял Оскар с подносом. – Что с тобой? – спросил Оскар, садясь напротив. – Ты выглядишь так, будто увидел призрака. – Всё нормально, – ответил Габи коротко. – Просто устал. – Ага, – Оскар усмехнулся. – Слушай, я знаю, что ты думаешь о Хюлькенберге. Все думают о нём. Он странный. – Что ты хочешь сказать? – Я хочу сказать, что не лезь к нему. Он опасный. В прошлом году один парень пытался сблизиться с ним, и Хюлькенберг его просто уничтожил. Парень перевёлся через месяц. Габи почувствовал, как внутри него всё сжалось. Но он не показал виду. – Мне всё равно, – сказал он холодно. Оскар пожал плечами: – Дело твоё. Но я предупредил. Он ушёл. Габи остался сидеть за столом, сжимая вилку так сильно, что костяшки побелели. Он знал, что Оскар говорит правду. Но ему было всё равно. Он уже не мог остановиться. В десять часов Габи стоял перед входом в зимний сад. Это была старая оранжерея, которую давно забросили и превратили в склад. Стеклянная крыша была грязной, через неё почти не проходил свет, но внутри горела лампа, создавая странное зелёное свечение от растений, которые всё ещё росли здесь – дикие, переплетённые, как их чувства. Габи толкнул дверь и вошёл. Внутри было влажно и жарко. Пахло землёй, мхом и чем-то терпким, сладким. Листья папоротников касались его плеч, когда он пробирался внутрь. Нико стоял у старого фонтана, который давно не работал. Его фигура была тёмной на фоне стеклянной стены, и он смотрел на Габи с надеждой и страхом. – Ты пришёл, – сказал он. – Ты сомневался? – Я боялся, – ответил Нико. – Я боялся, что ты одумаешься. Габи подошёл к нему и остановился в шаге. – Я не одумался, – сказал он. Нико протянул руку и коснулся его лица. Его пальцы были холодными, и Габи почувствовал, как его кожа загорелась в месте прикосновения. – Что ты хочешь? – спросил Нико тихо. – Скажи мне. – Я хочу чувствовать тебя, – ответил Габи. – Всё. Нико взял его за руку и положил её себе на горло, туда, где бился его пульс. – Чувствуешь? – спросил он. – Это ты. Ты делаешь это со мной. Без тебя я мёртв. Габи чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он смотрел в глаза Нико и видел в них свою собственную тьму. – Я боюсь, – сказал Габи. – Чего? – Что я потеряю себя. Что я сломаюсь. Что ты не сможешь меня собрать. Нико шагнул ближе, обхватив его лицо ладонями. – Я соберу тебя, – сказал он. – Я соберу тебя по кусочкам. Я сделаю тебя новым. Я сделаю тебя своим. Он наклонился и поцеловал его. На этот раз медленно, почти болезненно нежно. Габи чувствовал его губы, его дыхание, его тепло. Он чувствовал, как его тело начинает таять в объятиях Нико. – Я хочу тебя, – прошептал Габи в его губы. – Я знаю, – ответил Нико. – Я тоже. Он провёл рукой по его спине, останавливаясь на пояснице, и притянул Габи к себе. Их тела соприкоснулись, и Габи почувствовал, как его дыхание перехватывает. Нико поцеловал его в шею, в то место, где бился пульс. Он провёл языком по коже, и Габи почувствовал, как его колени подкашиваются. – Ты моя метка, – сказал Нико. – Ты моя рана. Ты моя жизнь. Габи закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом мгновении. Нико расстегнул его рубашку, медленно, пуговица за пуговицей. Габи чувствовал, как его кожа покрывается мурашками. – Ты не представляешь, как долго я ждал этого, – сказал Нико, когда расстегнул последнюю пуговицу. – Я знаю, – ответил Габи. Он взял руки Нико и положил их себе на грудь. – Я тоже. Они стояли в зимнем саду, в зелёном полумраке, прижимаясь друг к другу. Дождь начался снова – барабанил по стеклянной крыше, создавая шум, который заглушал их дыхание. Нико держал Габи в объятиях, его руки лежали на голой коже, медленно двигаясь по спине, оставляя на ней огненные следы. Габи чувствовал каждое касание – как его тело пылает, как сердце вырывается из груди. – Расскажи мне о себе, – попросил Нико, и его голос был хриплым, почти уязвимым. – Что ты хочешь знать? – Всё. Почему ты такой. Почему ты злой. Почему ты боишься. Габи замолчал. Он чувствовал, как его горло сжимается. – Мой отец ушёл, когда мне было десять, – сказал он. – Мать спилась. Меня отправляли из одной школы в другую, потому что я не вписывался. Я не хотел быть здесь. Я никогда не хотел быть нигде. Нико сжал его сильнее. – Я тебя понимаю, – сказал он. – Ты не можешь меня понимать. – Могу. Я тоже был один. Я тоже не хотел быть здесь. Я тоже боялся. Габи поднял на него глаза. – Чего ты боялся? Нико помолчал, глядя куда-то в сторону. – Себя, – ответил он. – Я боялся, что я монстр. Я боялся, что уничтожу всех, кто приблизится ко мне. Габи коснулся его лица. – Ты не монстр, – сказал он. – Я монстр, Габи. Я хочу тебя. Я хочу разорвать тебя на части. Я хочу сломать тебя. – Тогда ломай, – сказал Габи. – Я не боюсь. Нико смотрел на него, и в его глазах была благодарность, смешанная с отчаянием. – Ты не должен любить меня, – сказал он. – Это не выбор, – ответил Габи. – Это неизбежность. Нико поцеловал его снова. И в этом поцелуе была вся тьма и весь свет, которые они разделяли. – Я буду ждать тебя завтра, – сказал Нико. – Я буду ждать тебя всегда. – И я приду, – ответил Габи. Он развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на себе взгляд Нико. Он обернулся и сказал: – Ich werde dich nicht verlassen. – Я не оставлю тебя. Нико улыбнулся – впервые по-настоящему. – Ich auch nicht, – ответил он. – Я тоже.