Арлекино

Небесная Арена. Номер Хисоки. Два часа после боя. Он так и сидел в кресле — в том самом, у окна. Карты рассыпаны по столу. В комнате пахло вином и железом — отголоском крови, которая уже смыта, но будто въелась в кожу. Хисока не двигался. Смотрел в одну точку — в окно. На своё отражение в стекле — бледное, с горящими жёлтыми глазами. «Она заставила сотни людей купить билеты на мой бой. Она назвала меня своим фаворитом. Она дала им надежду услышать её голос. А сама...» Его пальцы сжали подлокотник кресла. Дерево жалобно скрипнуло. «...не пришла». Зал ждал её. Он ждал её. Он вышел на арену при параде — новый костюм, идеальный галстук, волосы уложены, — как дурак, как павлин, как... как мальчишка перед первой любовью. А она даже не соизволила появиться. Хисока рассмеялся. Тот самый смех — горловой, низкий, скользкий. — Вот это удар, — прошептал он, обращаясь к пустой комнате. — Вот это ход. Ты не просто играешь со мной, Арлекино. Ты меня... унижаешь ♠ Слово повисло в воздухе, как капля крови в воде. Унижение. Он не чувствовал его десять лет. Может, больше. Последний раз, когда кто-то осмелился... Нет. Никто не осмеливался. Потому что Хисока Морроу не давал повода. Он был неуязвим для обид — слишком силён, слишком быстр, слишком опасен. Но она нашла способ. Не силой. Не скоростью. Не хитростью в бою. Она просто не пришла. И от этого унижение было особенно острым. Сладким. Почти оргазмическим. Он понял это, когда почувствовал, как брюки стали тесны в паху. — Ах, вот как, — сказал он вслух, и его голос сел на полтона. — Ты даже не здесь, а уже заставляешь меня... Он не договорил. Освободил член — твёрдый, горячий, с набухшей головкой. И начал. Не торопясь. Не грубо. Здесь, в тишине номера, он мог позволить себе растянуть удовольствие. Пальцы скользили по стволу — плавно, ритмично, снизу вверх. Большим пальцем проводил по головке, собирая каплю смазки. «Ты не пришла». Мысль ударила снова, и его рука дрогнула — не от слабости, от злости. Он представил её. Стоит на арене, улыбается, косички зелёные, пиджак блестит. Подмигивает ему — в ложу, в темноту, где он сидит и смотрит, затаив дыхание. А потом — разворачивается и уходит. Не исчезает. Не рассыпается конфетти. Просто уходит. Спиной к нему. Косы хлещут по лопаткам. Гетры мелькают в свете софитов. И не оглядывается. — Сучка, — выдохнул Хисока, и рука ускорилась. — Маленькая зелёная сучка ♥ «Она знала. Она знала, что я буду ждать. Она знала, что я приду в идеальном костюме, с идеальным галстуком, с идеальной улыбкой. Она знала, что я буду искать её взглядом среди зрителей. И она...». Он сжал член сильнее — почти до боли. Движения стали резче, жёстче. Каждое — как удар. «Я хочу поймать её. Я хочу схватить её за эти зелёные косы. Я хочу прижать её к стене. Я хочу...» Он застонал. Низко, сквозь зубы. «...убить её. Или трахнуть. Или и то, и другое. Сначала первое, потом второе. Или наоборот. Я ещё не решил ♣» Пот стекал по вискам. Дыхание сбилось. Ткань костюма прилипла к груди. Но он не останавливался. Он представлял, как входит в неё — резко, без прелюдий. Как она выгибается под ним — или не выгибается, а рычит, кусается, царапается. Как её голос — тот самый, низкий, грудной — срывается на хрип. «Ты бы стонала так же, как комментируешь бои? Так же звонко? Так же театрально? Или по-другому? ♥» — Арлекино... — прошептал он, и имя прозвучало как проклятие и как молитва одновременно. Он был близко. Очень близко. Тело напряглось, член пульсировал в руке, предвкушение стянуло низ живота в тугой узел. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. И в этот момент — БАХ. Над его головой взорвалось конфетти. Золотые, красные, зелёные ленты посыпались сверху, кружась в воздухе, оседая на его волосах, на плечах, на голом члене, зажатом в кулаке. Хисока дёрнулся — не от страха, от неожиданности. Его рука замерла за секунду до разрядки. А потом он услышал этот голос. — ЭТО БЫЛ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ФИНАЛ! БРАВО! БРАВО! Она стояла напротив. Вся — зелёные косы, блестящий пиджак, красная майка, полосатые гетры. Чупа-чупс во рту. Руки сложены на груди. И улыбка — от уха до уха, с ямочками на щеках, с этим безумным блеском в огромных тёмных глазах. Она смотрела на него. На его расстёгнутые брюки. На его руку, сжимающую член. На каплю смазки, которая медленно стекала по головке. И она не отводила взгляда. — Господин Морроу, — сказала она, выплюнув чупа-чупс. — Вы не представляете, как я люблю антракт ♥ Хисока взорвался. Не метафорически. Буквально — его тело выгнуло, кончил он прямо в этот момент, под её взглядом, с её голосом в ушах, с конфетти на плечах. Сперма ударила на живот, на рубашку, на кресло — горячо, обильно, судорожно. Он кончал и одновременно рванул с места. Не вставал — бросился. Как тигр из засады, как пружина, которую наконец отпустили. Рука вытянулась, чтобы схватить её за горло, сжать, придушить, повалить на пол, на эту кровать, на этот чёртов ковёр, усыпанный конфетти. Кулак прошёл сквозь неё. Она рассыпалась дымом — сладким, приторным, с запахом карамели. Исчезла. Как не было. Хисока пролетел по инерции, ударился плечом о стену, развернулся. Пусто. Только ленты кружатся в воздухе. Только запах её духов. Только его собственное семя на животе — и его кулак, сжатый на пустоте. Никого. Он стоял посреди комнаты. Член ещё твёрдый, покрытый смазкой и остатками оргазма. Конфетти в волосах. И ни одной зелёной косички. Хисока смотрел на место, где она стояла секунду назад. Пустое место. Потом медленно поднял руку. Схватил ленту, которая опустилась на его запястье. Золотую. С блёстками. Поднёс к лицу. Понюхал. Карамель. — Арлекино... — произнёс он. Голос был не его. Сорванный. Хриплый. Дрожащий от ярости и... чего-то ещё. Чёрт его знает. Он засмеялся. Сначала тихо, потом — во весь голос, запрокинув голову, с открытым ртом, с блестящими глазами. — АРЛЕКИНО! — заорал он, и голос разнёсся по номеру, ударился в стены, в окна. — ТЫ МАЛЕНЬКАЯ ЗЕЛЁНАЯ СВОЛОЧЬ! ТЫ ЖДАЛА, ПОКА Я КОНЧУ?! ТЫ СМОТРЕЛА?! ТЫ... Он замер. Улыбнулся. Страшно. Сладко. — Ты смотрела. Он опустился на пол посреди конфетти. Не от слабости — от внезапной усталости, которая накатила после разрядки. — Ты смотрела, как я дрочу, — повторил он, глядя в пол. — И аплодировала. Браво, Арлекино. Браво. Он поднял голову. Посмотрел в потолок — откуда сыпались ленты. — Ты выиграла этот раунд. Но игра не закончена. Она только начинается ♥ Он встал. Снял испачканную рубашку, бросил на пол. Стянул брюки, трусы — всё. Остался голым посреди комнаты, в конфетти, с прилипшими к телу блёстками. Прошёл в ванную. Включил душ. Встал под холодную воду. И, стоя под струями, глядя на стекающую пену, он тихо, почти нежно сказал: — В следующий раз, когда ты появишься... я не промахнусь. И тогда... тогда ты устроишь салют для меня. Лично. Пока не кончатся все конфетти. Он закрыл глаза. И улыбнулся.