Арлекино

Горы. Домик. Утро. Хисока проснулся от холода. Рядом никого не было. Пустая подушка. Смятая простыня. Запах карамели — выветривающийся, почти неощутимый. Он сел на кровати. Не спеша. Посмотрел на дверь. На окно. На потолок. — Арлекино, — сказал он в пустоту. Ответа не было. Он знал, что не будет. Он встал. Прошёл босиком по холодному полу в гостиную. Пусто. В бассейн — вода плескалась, но никого. В сауну — остывшие камни. Она ушла. Он вернулся в спальню. На тумбочке — бутылка вискаря. Дорогого. Пустая. До дна. Он достал телефон. Написал Иллуми. Хисока: «Она у тебя?» Ответ пришёл через минуту. Иллуми: «Нет» Хисока: «Ты врёшь» Иллуми: «Нет» Хисока не стал проверять. Он знал — Иллуми не врёт. Бесполезно. Хисока: «Она ничего тебе не написала?» Иллуми: «Нет» Хисока посмотрел на бутылку. Пустая. Она выпила её одна? Ни записки. Ни чупа-чупса. Ни следа. Иллуми: «Ты её обидел?» Хисока: «Я её трахнул» Иллуми: «Понятно. Она ушла, потому что проиграла» Хисока: «Я не думал, что она уйдёт насовсем» Иллуми: «Она вернётся. Когда придумает, как отомстить» Хисока: «Долго?» Иллуми: «Неделя. Месяц. Год. Она артистка. Артистам нужно время на новый акт» Хисока убрал телефон. Оделся. Вышел из домика. Город. Небесная Арена. Жизнь. Но без неё. Где-то далеко. Дорога. Автобус. Остановка. Арлекино сидела на скамейке, поджав ноги, и грызла чупа-чупс. Она не смотрела на дорогу. Она смотрела в телефон. Выключила экран. — Злой ты, господин Морроу, — сказала она в пустоту. — Очень злой. Она откусила чупа-чупс — хрустко, зло. Карамель раскрошилась на зубах, прилипла к нёбу. — Арлекино нельзя так просто взять. Я сама решаю, когда проиграть. И сама решаю, когда исчезнуть. Она встала. Кинула палочку в урну. Поправила пиджак — блестящий, зелёный, её любимый. — Месть будет сладкой, — сказала она, глядя на горы, где остался домик. — Хрустящей. Как мой чупа-чупс. Вы не представляете, что я придумала. Автобус подъехал. Она прыгнула на подножку, не глядя на номер. — Иллуми, тебе конец… Она села у окна. Достала новый чупа-чупс — жёлтый, лимонный. — Новый акт, — прошептала она. — Новый образ. Новые правила. Она улыбнулась — той самой, безумной, широкой улыбкой с ямочками. Автобус уехал. Никто не знал, куда она направилась. Даже Иллуми. Особенно Иллуми.