Придурок

Казино всегда пахло обманчиво осязаемо: меловой пылью от зелёного сукна и тяжёлым парфюмом лёгких дам. Джордж Расселл знал этот запах слишком хорошо. За два года работы дилером он выучил, что все в этом месте пахнет примерно как мокрый картон. Дорогой, глянцевый мокрый картон, если тебе повезло стоять за столом в VIP-зоне, но суть от этого не менялась. Он стоял у своего стола для блэкджека и тасовал колоду с механическим изяществом человека, который мог бы делать это с закрытыми глазами, впрочем, примерно так оно и было. Руки жили своей автоматической жизнью, послушно перелистывая пластиковые рубашки карт, пока мозг лениво блуждал где-то между домашним утюгом (выключил или нет?) и вечной загадкой того, почему итальянцы так нещадно солят воду для пасты. Дилерское место вообще располагало к созерцательной философии: регламент позволял говорить с гостями лишь необходимый минимум, зато молчать можно было часами. Пятница катилась по привычным рельсам. Джордж знал этот график наперёд: к девяти часам все боксы заполнятся шумными компаниями, к одиннадцати проигрыши приобретут фатальную серьёзность, которая обычно предшествует разбитым бокалам, а к часу ночи кто-нибудь обязательно придвинется ближе и умоляюще прошепчет: «Приятель, ну просто дай мне выиграть один раз, клянусь, это последний». Джордж никогда не давал. Не из вредности или бессердечия, просто правила были единственным, что удерживало этот сияющий хаос от распада. Он поднял глаза, когда на высокий стул напротив опустился новый игрок. Вести появился у стола так, словно его сотворил художник, у которого в палитре остались только тёплые, золотистые оттенки. Светлые волосы, поймавшие блики неоновых ламп, улыбка шириной с Лазурный берег и белоснежная рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем предписывали приличия. Есть такие люди, на которых оборачиваешься без видимой причины: не из-за безупречности черт, а ради самого эффекта их присутствия, будто вместе с ними в душный зал врывается сквозняк и порция свежего воздуха. Джордж зафиксировал это мимолётное впечатление и тут же раздражённо одёрнул себя за излишнюю поэтичность. — Добрый вечер, — произнёс он свой дежурный, идеально отполированный приветственный маркер. — О, привет! — Фред огляделся по сторонам с чистым, почти детским восторгом, будто оказался не в обители азарта, а в кондитерской лавке. — Слушай, у вас тут невероятно красиво. Я здесь вообще впервые. — Бывает, — сдержанно кивнул Джордж, не прерывая движений рук. — Ты всегда такой разговорчивый? — Исключительно в рабочее время. Фред рассмеялся легко, просто потому что ему действительно стало смешно. Это ломало привычные шаблоны. Обычно в казино смеялись иначе: либо нервно, сглатывая подступающий проигрыш, либо слишком громко, напоказ. Этот парень веселился искренне, и Джордж поймал себя на мысли, что эта нормальность в стенах заведения выглядит странно. Фред небрежно придвинул фишки, обозначил ставку и уставился на свои первые карты с таким преувеличенно суровым видом, будто они нанесли ему личное оскорбление. — Восемь и пять... Тринадцать, — пробормотал он, прищурившись. — Это как, нормально? — Это никак. Нейтрально. — Ладно, рискнём. Давай ещё одну. Джордж скользнул картой по сукну. Семёрка. Итого двадцать. Сам дилер открыл шестнадцать, потянул следующую — перебор. Фред ошеломлённо уставился на вернувшиеся к нему фишки, словно они материализовались из воздуха силой магии. — И что, это правда так работает? — изумился он. — Время от времени, — отозвался Джордж. — Потрясающе. То есть я могу просто брать карты наобум и периодически оставаться в плюсе? — Если максимально упростить суть блэкджека, то да. — А ты умеешь упрощать. — Я умею молчать. Это гораздо полезнее. Фред снова коротко хохотнул. Джордж, срезая колоду, внимательно всматривался в его лицо. Этот гость явно пришёл сюда не за выигрышем. В его глазах отсутствовала та характерная, лихорадочная искра, которую Джордж научился безошибочно распознавать за два года, смесь жадности и тихого отчаяния, похожего на шипение старого радиоприёмника. Фред зашёл сюда как в музей, с вежливым, ни к чему не обязывающим любопытством к экспонатам. За следующий час Фред успел дважды выиграть, трижды проиграть и совершить абсолютно безумное с точки зрения математики действие, попросить карту на девятнадцати. «Я просто почувствовал, что надо», — беспечно объяснил он. Сукно выдало ему двойку, обеспечив чистый выигрыш, и Фред просиял так, будто покорил Эверест. — Ну вот, видишь? Интуиция. — Это случайность, — мягко поправил его Джордж. — А в чём разница? Джордж уже открыл было рот, готовясь занудно разложить теорию вероятностей и преимущество казино, но осёкся. Фред смотрел на него снизу вверх, чуть наклонив голову, и в этом открытом взгляде было что-то такое, что делало любые лекции душными и ненужными. Он не пытался казаться умнее или манипулировать, ему просто было интересно. — Ни в чём, — сдался Джордж. — Вот и я о том же. К полуночи за стол втиснулись ещё двое плотных мужчин в помятых пиджаках, и атмосфера лёгкого абсурда рассеялась. Разговоры смолкли под давлением профессионального регламента. Джордж молча раздавал, Фред крутил в пальцах фишки, но время от времени они обменивались быстрыми, едва заметными взглядами поверх карт, так смотрят друг на друга случайные заговорщики, которые понимают контекст происходящего без лишних слов. Около часа ночи мужчины, шумно вздыхая, забрали остатки капитала и растворились в полумраке зала. Фред остался один. Он аккуратно выстраивал свои немногочисленные фишки в ровные столбики, словно подводил итоги важного научного эксперимента. — Я в минусе где-то на сорок евро, — поделился он наблюдениями. — Я заметил, — ответил Джордж. — Для дебюта это приемлемо? — Вполне. Могло быть значительно хуже. — Значит, я справился. — Философский подход к потере денег — лучшее качество для гостя нашего заведения. Фред оторвался от своего занятия, и Джордж заметил, что у того очень тёплый, чуть прищуренный взгляд, так смотрят на горизонт в солнечный день или на вещь, которая по-настоящему увлекла. — Слушай, — как бы между прочим спросил Фред, — а когда у тебя заканчивается смена? Джордж помедлил. Клиенты часто спрашивали об этом, и обычно в их голосах сквозила навязчивая, липкая интонация, заставлявшая мгновенно выстраивать глухую стену отчуждения. Но Фред спросил это так, словно это было совершенно обыденно. — В два. — Тут поблизости есть бар? — За углом, по левой стороне. — Отлично. Фред поднялся, обменял фишки у кассы и исчез за тяжёлыми дверями. Джордж проводил его глазами, внезапно поймав себя на мысли, что, возможно, он неверно истолковал эту простоту. Впрочем, к столу тут же подошёл новый игрок, и рефлексировать стало некогда. В два часа ночи Джордж сдёрнул с шеи галстук-бабочку ещё по дороге в раздевалку. После восьми часов непрерывного ношения этого аксессуара появляется непреодолимое желание предать огню саму концепцию классического дресс-кода. На улицу он выходил без особых иллюзий: шансы были шестьдесят на сорок, что Фред спросил про бар исключительно ради вежливости. Люди постоянно так делают, бросают фразы и забывают о них через минуту. Однако, толкнув дверь полупустого бара за углом, Джордж замер. Фред сидел у стойки, задумчиво цедил какой-то ярко-оранжевый коктейль и увлечённо доказывал бармену, что во всём виноват избыток кальция в водопроводной воде. — Ты серьёзно? — негромко произнёс Джордж, подходя ближе. Фред обернулся, его лицо тут же просветлело. — О, а вот и ты! Садись скорее, мы тут как раз выяснили, почему у местных поваров паста вечно пересоленная. Всё дело в жёсткости воды. Джордж опустился на соседний стул, чувствуя, как губы сами собой расползаются в улыбке. — Я думал об этом примерно в половине десятого вечера. — О жёсткости воды? — О соли в макаронах. Фред посмотрел на него с мягким прищуром. — Странный ты дилер, Джордж. — Я абсолютно нормальный дилер, — парировал тот. Бармен, не задавая лишних вопросов, поставил перед Джорджем стакан виски с парой кубиков льда. Хорошее заведение: персонал помнил привычки постоянных клиентов из соседних таких же богодельн. Какое-то время они сидели в полном молчании. Для едва знакомых людей это могло показаться неловким, но тишина между ними ощущалась на удивление уютной и правильной. Фред созерцал ровные ряды бутылок за стойкой с тем же выражением лица, с каким до этого изучал карты, как занятную, но необязательную к немедленному решению задачу. — Ты откуда приехал? — нарушил молчание Джордж. — Из Монако. Ну, то есть сейчас я там живу, а вообще я из Дании. — Понятно. Рай из лего. — Вроде того. А ты? — Кингс-Линн. Это в Норфолке, Англия. — Где Англия, я примерно представляю, — с напускной гордостью отозвался Фред. — А вот про Норфолк слышу впервые. — Не переживай, про него вообще никто не знает. — И как там? — Плоско, — Джордж сделал глоток, чувствуя приятное тепло в горле. — Очень плоско, очень серо и постоянно дует ветер. Но там красиво, если ты умеешь ценить чистый горизонт. — Я люблю горизонты, — совершенно серьёзно ответил Фред. Джордж пристально посмотрел на него, пытаясь уловить хоть каплю фальши или светской вежливости, но лицо Фреда оставалось открытым. Это было одновременно немного нелепо и окончательно обезоруживающе. — И всё-таки, что тебя занесло в казино? — Друг притащил, — Фред безмятежно пожал плечами. — Потом он переключился на какую-то блондинку и исчез в неизвестном направлении. Я не стал его искать. Мне там понравилось. — Что именно? — Атмосфера. Все вокруг сидели с такими лицами, будто решали судьбу человечества. И ты, — Фред слегка повернулся к нему корпусом. — Ты стоял там, как ожившее изваяние, тасовал эти карты с таким видом, словно тебе одному известна главная тайна вселенной, — специально пафосно закончил он. Джордж едва не поперхнулся виски. — Это называется профессиональный нейтралитет и покерфейс. Нас этому учат. — Это было завораживающе, — упрямо повторил Фред. — Я сначала хотел уйти за другой столик, а потом посмотрел, как ты работаешь, и подумал: нет, останусь. Ты как-то очень странно перемешиваешь колоду. — Странно это как? — Как будто от этого зависит что-то по-настоящему важное. Джордж на мгновение задумался, разглядывая тающие кубики льда в своём стакане. — Вообще-то от этого зависит качественная рандомизация карт. — Ну вот, я же говорю. Ты искренне переживаешь за рандомизацию колоды. Это потрясно. В его голосе не было издёвки, или это была настолько тонкая, филигранная ирония, что она становилась неотличимой от искренности. Джордж вообще перестал понимать, где заканчиваются маски и начинается настоящий Фред Вести, и это непривычное чувство дезориентации ему, как ни странно, нравилось. Обычно он читал людей за пару минут. Клиенты казино укладывались в несколько банальных категорий, но Фред решительно не желал вписываться ни в одну из них. — Часто работаешь в ночные? — спросил Фред. — Пять дней в неделю. Стабильный график. — И что потом? Домой, спать? — Домой, спать, — подтвердил Джордж. — А помимо этого? Ну, в свободное время? — Готовлю. Иногда читаю. Изредка беру билет и уезжаю в Норфолк. — К горизонтам? — К ним самым. Фред понимающе кивнул, словно зафиксировал в голове важный пазл. — Ты счастлив? — вдруг спросил он. Вопрос прозвучал без всякого надрыва или претензии на глубокий психоанализ, который Джордж терпеть не мог. Это был простой интерес, лишённый какого бы то и было подтекста. — Вполне, — подумав, ответил Джордж. — Работа спокойная, платят вовремя. Люди попадаются любопытные, если смотреть на них под правильным углом. — А правильный угол — это какой? — Не видеть в них игроков, которые пытаются обмануть тебя или разбогатеть за секунду. А видеть людей, которые зачем-то притащились сюда посреди ночи. Фред улыбнулся, на этот раз не той широкой улыбкой, с которой зашёл в зал, а как-то понимающе. — И зачем же, по-твоему, пришёл я? — Тебе было скучно, — без колебаний ответил Джордж. — Не то, чтобы тебе было нечем заняться, скорее ты просто ищешь чего-то... непредвиденного. Спонтанного. Фред молча смотрел на него несколько секунд, словно взвешивая точность диагноза. — В точку, — наконец тихо произнёс он. Они допили свои бокалы. Заведение закрывалось, бармен уже вовсю протирал стойку с красноречивым выражением лица, которое без слов говорит: «Парни, у меня завтра утренняя смена, имейте совесть». На улице город замер в редком предрассветном состоянии, когда ночные звуки уже утихли, а утренние ещё не начались. Воздух казался удивительно прозрачным, а свет фонарей приобрел мягкий, почти интимный оттенок. Джордж любил это время. Оно напоминало ему те самые норфолкские пейзажи — время, когда мир вокруг не требует от тебя никаких объяснений. — Тебе куда? — спросил Фред, пряча руки в карманы куртки. — К метро. Тут минуты три пешком. — Я пройдусь с тобой. Мне всё равно в ту сторону. Джордж не стал проверять, действительно ли Фреду по пути. Они пошли по пустынной мостовой. Фред говорил не умолкая, но его голос не утомлял, он рассказывал какие-то забавные, совершенно необязательные истории про Монако, где всё неоправданно дорого, про то, как однажды умудрился заблудиться в Токио без телефона и это стало лучшим приключением в его жизни, про приятеля, который выиграл в покер разбитый мотоцикл, не умея на нём ездить. Джордж просто слушал. Он поймал себя на мысли, что уже очень давно не сталкивался с людьми, которые умеют разговаривать без скрытых мотивов, без попытки произвести впечатление или заполнить неловкие паузы. У стеклянных дверей подземки Фред остановился. — Слушай, — он повернулся к Джорджу. — Ты в следующую пятницу на смене? — Да. Мой столик всегда на том же месте. — Я зайду. Если ты, конечно, не против. — Я не против, — ответил Джордж, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное тепло. — Договорились. Возникла короткая пауза. Фред смотрел на него с той же лёгкой, располагающей серьёзностью. — Ты правда чертовски круто тасуешь карты, — с улыбкой повторил он. — Я знаю, — тихо сказал Джордж. И это не было хвастовством. В интонации Фреда не крылось лести — это был факт. Спускаясь по эскалатору в прохладную глубину станции, Джордж поймал своё отражение в стекле прибывающего поезда. Он поймал себя на том, что впервые за ночь не думает ни об оставленном утюге, ни о жёсткости итальянской воды. Он думал о том, как Фред смотрел на него поверх зелёного сукна открыто и с определенным интересом. Это было чертовски непривычно. И, если быть до конца честным с самим собой, очень приятно. Фред вернулся в следующую пятницу. И в ту, что за ней. А еще через неделю пришел в среду, это было вопиющим нарушением расписания, но к собственным графикам Фред относился примерно так же, как к правилам блэкджека: с глубоким теоретическим уважением и полным игнорированием на практике. Джордж это заметил. Он вообще замечал слишком многое, сказывалась профессиональная деформация. Когда часами стоишь за зеленым сукном, учишься смотреть на лица так, чтобы людям казалось, будто ты поглощен картами. Из этих наблюдений Джордж выяснил, что Фред упрямо выбирает именно его стол, даже если вокруг полно свободных дилеров. Что он никогда не утыкается в телефон в ожидании раздачи, а просто сидит, разглядывая пространство с легким, праздным любопытством, которое у обычных людей сопряжено со скукой, а у Фреда, похоже, означало искренний, почти детский интерес к устройству вселенной. И наконец, Фред запомнил, какой виски пьет Джордж, однажды в баре после смены бокал уже ждал его на стойке. Джордж аккуратно складывал эти мелочи в мысленную папку под грифом «Непонятно». Папка стремительно пухла. Фред тем временем жил свою жизнь с невозмутимостью человека, который и не подозревает, что творит нечто из ряда вон выходящее. Проигрывал он с удивительным достоинством, словно слив депозита был его осознанным выбором. — Ну и ладно, — философски заметил Фред, в пятый раз подряд проиграв дилеру. — В долгосрочной перспективе статистика все равно на моей стороне. Джордж, филигранно подрезая колоду, сухо обронил: — Теория вероятностей работает немного иначе. — Посмотрим, — подмигнул Фред. На шестой раз Фреду наконец пришла блэкджек-связка. — Ну? Что я говорил? — Фред так лучился несносным, карикатурным торжеством, что Джорджу стоило усилий не улыбнуться. — Это случайность. — Это долгосрочная перспектива, Джордж. Джордж методично тасовал карты и думал о том, что в устах Фреда эта «перспектива» звучит как жизненное кредо, а вовсе не как сухой математический термин. И это, пожалуй, объясняло примерно всё. Постепенно их полуночные посиделки в баре при казино стали традицией. Не то чтобы они договаривались, просто это происходило достаточно часто, чтобы перестать казаться совпадением, но еще не успело обрести четкого статуса. Джордж не торопился вешать ярлыки. Он вообще никогда не спешил, еще одно следствие работы в казино, где поспешные выводы всегда стоят дороже, чем умение выжидать. Фреда же названия, похоже, не заботили в принципе. Он просто приходил, устраивался на высоком стуле, заказывал что-нибудь вызывающе оранжевое (у него была странная, неисследованная страсть к напиткам этого цвета) и говорил. Он плел разговоры из лоскутов, рассказывал о заспанных европейских городах, о чудаковатых прохожих, о каком-то безумном архитекторе из Барселоны, который строил дома без единого прямого угла. Иногда он закидывал удочку и в сторону Джорджа и спрашивал о чем-то с таким видом, будто ему действительно важен ответ, но он ни капли не обидится, если Джордж решит промолчать. Но Джордж отвечал. Для него это было в новинку, обычно он не распространялся о себе, не из скрытности, а просто за ненадобностью. Но Фред умудрялся формулировать вопросы так, что внутреннее «зачем?» само собой превращалось в «почему бы и нет?». — Ты всегда хотел крутить фишки в казино? — спросил как-то Фред, разглядывая пузырьки в своем бокале. — Нет, конечно. — А чего хотел? Джордж на мгновение задумался, подбирая слова: — Сам не знаю. Чего-то точного. Места, где есть железобетонные правила, а результат зависит от того, как именно ты их применяешь. — И казино для тебя — это точность? — В некотором роде. Математика здесь абсолютна. Люди нет, но в этом-то и весь аттракцион. Фред посмотрел на него со своим фирменным, чуть лукавым прищуром: — Тебе ведь нравятся люди. Это не вопрос, если что. — Нравятся, — не стал отпираться Джордж. — Я просто предпочитаю не говорить об этом вслух. — Это еще почему? — Потому что стоит им об этом узнать, как они тут же решают, что ты обязан с ними разговаривать. Фред громко расхохотался, заставив пару человек у стойки обернуться. У него был удивительный смех, который мгновенно заполнял собой все пространство вокруг. Не оглушительный, но настолько настоящий, что скрыть его было физически невозможно. Джордж поймал себя на том, что разглядывает Фреда на долю секунды дольше, чем дозволено приличиями, и поспешно перевел взгляд на свой виски. Правда заключалась в том, и Джордж признавался себе в этом только в вагоне метро после полуночи, когда дребезжащий свет резал глаза, а вокруг сидели лишь сонные незнакомцы, что Фред Вести был невероятно интересным. И дело было не в той «интересности», которой обычно тактично прикрывают чудачество. За ним просто хотелось наблюдать. Любое банальное действие, сделать глоток коктейля, мазнуть взглядом по стройным рядам бутылок за спиной бармена, придвинуть к себе выигранные фишки, Фред делал с каким-то осязаемым качеством внимания. Словно весь этот мир был для него слегка в новинку и определенно заслуживал изучения. Джордж, съевший собаку на психологии игроков, долго не мог нащупать, что именно его так цепляет. А потом дошло: Фред не играл. То есть в карты-то он играл, причем откровенно паршиво, но он не разыгрывал роль. Большинство завсегдатаев казино были слишком заняты поддержанием своего фасада: успешного воротилы, расслабленного кутилы, загадочного джентльмена. Фред просто существовал. Сидел на стуле и был собой. Джордж думал об этом под стук колес поезда, злился на себя за то, что думает об этом, и... продолжал думать. В третью среду Фред материализовался у стола чуть раньше обычного. В руках он держал тонкую, слегка потрепанную книгу с тканевой закладкой на середине. — Решил почитать в процессе? — приподнял бровь Джордж. — Да нет, просто с собой была, — без тени смущения ответил Фред, пристроив томик на край игрового стола. Джордж скосил глаза на обложку: Итало Кальвино. «Если однажды зимней ночью путник». — Хорошая вещь, — заметил он. Фред вскинул на него взгляд, полный нескрываемого изумления: — Ты читал Кальвино? — Случается иногда. — И как тебе? — Умно. Похоже на головоломку, но из тех, которые разгадываешь с удовольствием. — Вот! — Фред просиял так, будто Джордж только что открыл лекарство от всех болезней. — Именно! Я пытался объяснить это приятелю, а он сказал, что я слишком усложняю и душню. — Может, он просто не фанат такого. — Наверное. Или я паршивый рассказчик. А ты бы как ее описал? Джордж взял в руки свежую колоду. Выдержал театральную паузу, давая картам издать сочный, сухой щелчок. — Тебе кажется, что ты заперся в комнате один на один с книгой, но на самом деле ты в этот момент с кем-то очень напряженно разговариваешь. Фред замолчал. Пауза затянулась, став капельку длиннее, чем требовали рамки вежливости. — Да, — негромко выдохнул он, не сводя с Джорджа глаз. — Именно так. В этот момент за стол шумно опустились трое новых игроков, и нить разговора оборвалась. Но еще часа полтора Джордж кожей чувствовал на себе быстрые, невесомые взгляды Фреда, так смотрят на вещь, к которой обязательно хочется вернуться позже. Джордж изо всех сил делал вид, что увлечен подсчетом очков. Это стоило ему титанических усилий. В баре Фред вел себя тише обычного. Не грустил, скорее, ушел в раковину. Он задумчиво гонял трубочкой лед по бокалу, созерцал полупустой зал и пару раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но осекался на полуслове. — Выкладывай, — не выдержал Джордж. — Да глупость одна. Не обращай внимания. — Обожаю глупости. Говори. Фред прямо посмотрел на него: — Я поймал себя на мысли, что мне безумно нравится сюда приходить. И карты тут вообще ни при чем. Просто... нравится. Звучит дико? — Нормально звучит. — Понимаешь, когда я бываю в Монако, там всё какое-то слишком функциональное. Места созданы для конкретных целей. В ресторан идут строго ужинать, в бар — тереть по бизнесу. А здесь я могу просто сидеть. И всё. — Вообще-то, это тоже бар для встреч, — резонно подметил Джордж. — Для других встреч, — мягко возразил Фред. — Ты ведь понимаешь, о чем я. Джордж понимал. Он промолчал, но понимал каждой клеточкой тела. Было что-то особенное в том, как Фред обронил это «ты понимаешь». «Я знаю, что ты меня слышишь». В этой тихой уверенности крылась такая обезоруживающая сила, что Джорджу даже не захотелось спорить. Да и зачем? Они выбрались на улицу, когда город уже вовсю примерял трехчасовую ночную тишину. Воздух заметно уплотнился и остыл, лондонская осень подкрадывалась методично и занудно. Фред поглубже зарылся подбородком в воротник куртки, будто это могло спасти его от сырости. — А знаешь, — нарушил он молчание, пока они шагали к перекрестку, — при первой встрече ты показался мне ужасно скучным. — Не за что, обращайся, — хмыкнул Джордж. — Нет, без обид! Я подумал, о Господи, почему такой симпатичный парень выглядит таким занудным! Джордж решил проигнорировать эпитет «симпатичный» и зацепился за финал: — И в какой момент сломалась твоя фантазия? — Когда ты посреди игры выдал ту тираду о химическом составе соли. — И это всё? — Скучные люди не рефлексируют о соли, Джордж, — с абсолютной серьезностью заявил Фред. — А ты умудряешься одновременно упарываться по физическим свойствам специй и рандомизации колоды. Джордж шел, слушая хруст мелких камешков под подошвой, и думал, что из уст любого другого человека подобные слова прозвучали бы претенциозной пошлостью. И это было чертовски приятно. Джордж дал себе зарок не анализировать это в метро, потому что некоторые мысли лучше не препарировать, они от этого либо рассыпаются в пыль, либо разрастаются до размеров катастрофы. Ни то ни другое в его планы не входило. Он просто доехал до своей станции, нырнул под колючий октябрьский дождь и пошел отсыпаться. Экран телефона вспыхнул в час дня. Джордж, у которого был законный выходной, как раз возился у плиты с яичницей и от неожиданного вибросигнала едва не выронил горячую сковородку. «Слушай, а ты знаешь приличное место, где можно выпить кофе? Я тут еще на три дня завис, а город совсем не знаю». Джордж замер, тупо глядя на строчки. На панели плиты уже отчетливо шкворчало, и по кухне пополз характерный запах подгорающего белка. Он торопливо сдернул сковороду с огня, устроился на подоконнике и быстро набрал адрес крошечной кофейни на Брик-лейн. Туда он сбегал сам, заведение было без вывески, пряталось во дворах, внутри пахло деревом, а хозяин-португалец в упор не признавал светских бесед о погоде, зато помнил имена всех постоянных гостей. Ответ прилетел через секунду: «В два?» Джордж перевел взгляд на окно. Ливень прекратился. Небо затянуло ровной, плотной серостью. «В два», — напечатал он. Яичница, разумеется, безнадежно превратилась в угольки.