Отречение

Левую щеку рассекла мощная ладонь. Юноша зажмурился от ушиба и отпрянул, боясь получить снова, но ему не удалось избежать последующих ударов. Напротив, он только разозлил отца и удары усилились. Левая сторона лица уже ныла от боли. Николаю следовало ожидать такой реакции на протест. Но он не мог не попытаться. И больше не мог во всем соглашаться с родителями, точно не в этот раз. Попытки угождать им и так с каждым днем становились все мучительнее. Последние месяцы исправно посещал службу, соблюдал все ритуалы и старался не возражать родителям, но и этого оказалось мало. Ему всё равно не доверяли. А отец, как и всегда, находил, к чему придираться. Мол, Николай опять стал выглядеть слишком по-бабски. Нервы отца уже были на пределе, он почти при каждом разговоре повышал голос и бросал не самые приличные слова в адрес сына. Точкой невозврата стал недавний случай, потрясший всю их деревню: их соседи застали своего сына во время совокупления с близким другом Николая.  Конечно же, для родителей Николая это стало отличным поводом сослать сына в школу при монастыре.  Он не мог сразу сдаться и согласиться на это, стоило стоять на своем. Юноше уже было тошно от зацикленности всех вокруг на служении Богу, он точно не выдержит ежедневного нахождения в плену у церкви. Он понимал, что рано или поздно его бы все равно отправили в подобное место. Родители уже пытались, но в ближайшей воскресной школе не осталось мест, поэтому его пришлось отдать в обычную. Теперь же решили, что лучше пусть он будет вдалеке от дома, лишь бы в «правильном» месте. То есть в клетке, из которой ему не сбежать.  С другой стороны, вдруг жизнь там окажется не такой плохо? Вдруг даже там будет свободнее, чем в родительском доме? Однако, даже если так, оковы останутся такими же жесткими, даже если их ослабить. А потому он должен пытаться вырваться до последнего.  С такими мыслями он резко возразил отцу и начал спорить с ним, за что и расплатился. Глава семьи наконец-то прекратил поучение и со словами, полными отвращения, о «девичьей хрупкости» сына, наконец-то оставил его. Щека болела и покалывала, но он понадеялся, что лицо не опухнет.  Николай знал, что это была его вина. Знал, что отца не стоит злить. Но он не мог так просто сдаться. Должен же он решать хоть что-то в своей жизни. Хотя судя по произошедшему, не должен. В последнее время отец почти не поднимал на него руку, но и он сам редко шел против родительской воли.  Первые проблемы и ссоры начались примерно год назад, когда он начал отращивать волосы. Конечно, его родители не были в восторге от такого, но он ссылался на то, что у многих священников были такие же длинные волосы, так что в этом нет ничего такого. Потом матери не понравилась рубашка, которую он захотел носить. Слишком уж нарядная, ещё и с кружевами, да с непонятными рукавами. Но после недолгих уговоров она согласилась купить эту рубашку. Дома отец увидел его наряд и ужаснулся. Досталось не только Николаю, но и матери. После этого отец стал выбирать ему одежду сам. Однажды юноша как-то со скуки заплел свои волосы в косы. У него неплохо получалось, он часто делал сестрам разные прически. В тот вечер ярости отца снова не было предела, но тут даже мать не встала на сторону сына: она стояла в стороне, молясь, чтобы её сына отпустили бесы. Николай отстоял право оставить длинные волосы, но больше не делал себе причёсок. На этом его попытки что-то изменить закончились, и он стал просто плыть по течению. Но его поступков было достаточно, чтобы вызвать тревогу родителей. Они обещали отправить его в церковную школу в следующем году, но из-за новостей о друзьях сына они решили, что ждать больше нельзя. Монастырь-то точно спасет его от греха! Иногда Николаю тоже казалось, что церковь излечит его душу и направит к Богу. Быть может, его помыслы и вправду так грязны, и ему стоит воспользоваться шансом и очистится? Ведь ему бы точно стало лучше, не будь в его душе столько грешных мыслей. Каждая мысль об отречении от Бога одновременно манила и отвращала. Николай знал, что кара за дурные мысли все равно настигнет его и он пожалеет о своих размышлениях, как это всегда и случалось. Ведь иногда к нему возвращалась вера и осознание неправильности собственных мыслей, ему хотелось поскорее отмыться от всей грязи и вымолить прощения у Господа Но Бог так же был основной преградой на пути к его давней мечте — свободе. И Бог, и все, кто был с Ним связан и верил в Него, контролировали каждый вздох Николая всю его жизнь. Хотелось сбежать от этого, вырваться и стать никому неподвластным. Это было чем-то недостижимым, но таким желанным.  Как юноша ни старался, у него не получалось перестать мечтать о свободе. В минуты, когда путы крепко впивались в его кожу, мечты о том, как в будущем ему удастся вырваться на волю, если он будет достаточно терпелив, помогали ему продолжать жить, притворяясь тем, кого все хотели видеть. Путы со временем ослабнут, и однажды Николаю удастся их разорвать. Но они сам не заметил, как начал смиряться с неизбежным. Мечты казались все более недостижимыми. Ярость и надежда начинали угасать, и юноше стало немного легче принимать свою судьбу.  Николай вышел из оцепенения и начал готовится к переезду. Он хотел взять вещи, которыми дорожил, хотя знал, при постоянном проживании в церкви разрешено иметь при себе только самое необходимое. Но не может быть церковь и к ученикам настолько строга… не будут же ковыряться в его вещах! Юноша сложил в свой дорожный сундук свои любимые книги и статуэтку в виде голубя, сделанную сестрой.  После он упаковал свою одежду. Он взял парочку своих любимых вещей, но остальное пришлось оставить, ведь в монастыре ему придется носить форму. Закрыв сундук на ключ, юноша посмотрел на часы. Увидев, что до конца обеда осталось пятнадцать минут, он тут же всполошился: он был изнеможен и не мог пропустить вечернюю трапезу. Отец установил четкое расписание приемов пищи и строго-настрого запрещал детям есть в другое время. Все должны были сами следить за временем, если не хотели голодать весь день. Так глава семьи пытался приучить детей к порядку и научить пунктуальности.  Придя в столовую, юноша извинился за свое опоздание, прочитал молитву перед едой и наконец-то начал есть. Отец не обратил на него внимания, но мать пристально наблюдала за ним. Николай не обратил внимания на ее взгляд и старался жевать как можно быстрее, так как время ужина почти истекло.  После трапезы Николай молча вернулся в свою комнату. Сил на истерику не было, да и желания протестовать не осталось. Его бы всё равно не услышали.  Вдруг он услышал стук и голос своей младшей сестры, Ани: — Коля, пусти!  Юноша приоткрыл дверь, впуская сестру.  — Ты чего? А если кто-то узнает, что ты еще не спишь? — Но ты же завтра уезжаешь! А сегодня днем папа запретил мне к тебе приходить. Николай собирался возразить, но улыбнулся поступку сестры. Вот кому его и правда будет не хватать. — Коля, а это правда, что ты едешь в дом Бога? — Да… Можно и так сказать. — Тогда почему ты такой невеселый в последние дни? Юноша не знал, что сказать сестре. Он не мог разрушить её пусть наивно-доброе, но искренне представление о мире. — Просто… Там слишком строгие правил и запретов… Я… Буду там почти как в клетке, понимаешь. — Ты сам говорил, что мы созданы свободными! А мама говорит, что нас создал Бог, значит это он сделал на такими! Тогда как его дом может быть клеткой?  Тут Николай пожалел, что так часто читал сестре свои книги и так много разглагольствовал о свободе при шестилетнем ребенке. Не самые подходящие разговоры для детей. Возможно, он слегка переусердствовал в попытках воспитать в сестре богатый, пылкий ум. Рано или поздно этот ум причинит ей боль. — Слушай… Не думай так много о свободе, про которую я тебе говорил. На самом деле, это все не так хорошо… Знаешь, не так я и сильно расстроен. Конечно, я буду скучать по всем вам и от этого мне становится грустно. Буду писать тебе каждую неделю, обещаю! Ты же уже стала лучше читать? Парень плавно сменил тему, надеясь, что сестра выкинет из головы те дурные мысли, что он сам ей подарил. В конце-концов, всегда свобода была лишь нелепой детской мечтой. *** Его разбудили намного раньше, чем обычно, но он почто мгновенно оказался на ногах. У него было всего полчаса на сборы и прощания. Юноша довольно быстро привёл себя в порядок, а остальное время провёл со своей сестрой Машей, сбежав с ней на полянку неподалеку от их дома. Она была на год младше его, поэтому знали друг друга лучше остальных членов семьи. Мария не хотела расставаться с ним на неопределенный, но явно длительный срок, однако на прощание посоветовала поменьше противиться и выделяться в новой школе. — Ты же знаешь, как сильно я всегда пытаюсь! И всё равно этого недостаточно, чтобы меня наконец-то оставили в покое... — Николая возмутили слова сестры. Она же прекрасно знала, как тяжело ему давалась роль послушного сына.  Девушка покачала головой и взъерошила ему волосы.  — Просто... Береги себя.  Обнявшись с сестрой и попрощавшись с матерью, юноша сел в дорожную карету вместе с отцом. Его ожидала невыносимая поездка, наполненная нравоучениями. Николай выглянул в окно, стараясь не встречаться с взглядом отца.  — Хотя бы там из тебя сделают человека и вырвут всю дурь под корень.  Николай промолчал, продолжая смотреть в окно.  — Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю.  Юноша повернулся к отцу с безразличием в глазах. Тот только больше всбесился.  — Ничего, вот начнётся у тебя сладкая жизнь. Поймёшь наконец-то, как хорошо тебе жилось с родителями и научишься простой благодарности.  В словах отца сочились желчью, но Николаю не хотелось дерзить.  — Да, отец.  Оставшийся путь они провели в напряжённой тишине, Николай даже задремал к концу поездки. Через несколько часов они добрались до нужного места.  Мужской монастырь стоял на окраине леса. Вокруг собора стоял высокая железная ограда. За ограждением и высокими соснами виднелись ещё несколько построений помимо монастыря.  Их заметил невысокий старик, который тут же направился к монастырю. Некоторое время спустя показалась фигура старца в чёрных одеяниях и камилавке. Рядом со священником шло два других монаха. Отец Николая направился в сторону священнослужителей.  — Доброго вам здравия, отец Мстислав.  — И вам доброго здравия, братия мой. Вижу, вот и новый служитель божий, — старец пристально посмотрел на Николая, отчего юношу прошибло мелкой дрожью, но он не отвел взгляд. Обменявшись парой фраз со священником, отец в спешке направился обратно к карете, а новый житель святой обители несколько секунд стоял в ступоре, не знаю, что делать дальше. Стоящий слева от батюшки мужчина тут же поторопил его, и Николай бросился вслед за священнослужителями.  Изнутри, как и снаружи, храм мало отличался от ранее увиденных Николаем, поэтому при входе в церковь он ощутил лишь привычное давящее чувство, преследующее его при каждом посещении таких мест. Теперь ему оставалось только смириться с этим ощущением. Его отправили в келью, предупредив о скорой молитве, и оставили.  В комнате было пусто. Скорее всего, сейчас все были на утреннем послушании. Николай был наслышан о послушаниях — различных поручениях, выполнение которых было обязанностью каждого послушника монастыря.  Келья  была большой, но явно не просторной: места было мало, а кровати двухэтажные, так что ни о каком личном пространстве не могло быть и речи. Парень поставил сундук под свободную кровать у двери. Теперь у Николая была возможность побыть в одиночестве и осознать происходящее.  С другой стороны, все могло быть куда хуже. Хотя он слышал, что при первом посещении и временном пребывание храм не кажется таким страшным местом, ведь все старались показать только лучшую сторону монастырской жизни. Только при переезде человека настигала правда, скрытая за белоснежным каменным фасадом и фальшивыми улыбками. Так что все прелести монастырской жизни были только впереди.  Юношу начинало клонить в сон, но его пробудил скрип распахнувшейся двери. Должно быть, все вернулись с утреннего послушания. Комната тут же наполнилась возней и разговорами. Николай поднялся с кровати, привлекая к себе любопытные взгляды, и направился к выходу. Хотелось сбежать из душной кельи на свежий воздух, и он поспешил на улицу.  Внутренний двор монастыря был довольно просторным. Уже начинали распускаться первые листики на деревьях, в нос ударил аромат свежести. Весеннее солнце еще не слепило глаза, а воздух был свежим и прохладным. Такая погода предназначена для долгих прогулок, но никак не для долгих бесконечных часов в стенах монастыря.  Николай решил зайти в небольшую беседку. Вдруг он заметил, что там уже кто-то сидит. Ненакомец держал в руках книгу и увлеченно её читал. Он не обратил внимания на вошедшего в беседку юношу. Николаю почему-то хотелось заговорить с незнакомым юношей. Вроде бы у него была самая обыкновенная внешность, с какой-то стороны, даже отталкивающая, но Николай нашел в его облике нечто необъяснимо манящее. — Что читаешь?  Незнакомец молча приподнял книгу и Николай увидел, что он держит Библию. Юноша понял, что тот не собирается поддерживать диалог, но Николаю не хотелось уходить от него.  — Вам задают читать Священное Писание?  — А тебе для этого нужен чей-то приказ? — у собеседника был приятный голос. Собеседник оторвался от книги и посмотрел на Николая. Его лицо казалось безразличным, но юноша заметил в его взгляде усталость. — А… нет, просто… — Николай запнулся. — В таком случае у тебя не должно быть вопросов. — незнакомец продолжил чтение, смахнув со лба упавшую на глаза челку. Поняв, что незнакомец не настроен на продолжение диалога, Николай вышел из беседки и продолжил бесцельно бродить по территории монастыря. Через несколько минут он услышал звон колоколов. Он надеялся, что так послушников звали на обед, и сразу же направился к зданию храма.  Юноша увидел толпу послушников, направляющуюся в здание около храма, и пошел за ними. Он оказался прав: они шли в столовую. Все пошли к столам, но никто не спешил садиться: перед едой должна была прозвучать молитва.  После благодарности Богу за еду и питье заскрипели стулья, и началась долгожданная трапеза. На столах стояли кастрюли с пшеной кашей, голодные послушники спешили взять свою порцию. Каша была остывшей и немного подгоревшей, но Николаю, не евшему с раннего утра, она казалась наивкуснейшей пищей на свете.  Вдруг Николай услышал чей-то низкий голос, который начал что-то зачитывать. Он обернулся, пытаясь найти источник шума, и увидел читающего вслух старика. Вслушавшись, юноша понял, что тот читал житие Святой Христины.  Николай ни разу не слышал о том, что в церквях читают такое во время еды. Зачастую в житиях в деталях описывались изощренные пытки и издевательства над теми, кто до последнего вздоха оставался верен Христу. Если он правильно помнил,  Святую Христину измучил собственный отец за отказ от язычества, а после бедную девушку казнили. Так что решение читать подобное во время обеда казалось не самым лучшим... Впрочем, на обед давалось не так много времени, поэтому сейчас ему было некогда думать об этом.