Сладкий запах души

Вселенная создала их из огня, а людей — из земли. Они живут в нашем мире, но люди не могут их видеть или чувствовать. Только если они сами этого не захотят. Им нельзя вмешиваться в жизни людей, они боятся её гнева. Но бывают исключения. Молодой мужчина по имени Ян Чонин страдал от затяжной депрессии. Ему тяжело давалось каждое утро, когда нужно было вставать на работу. Работа с людьми больше не приносила былой радости, как в начале его карьеры. Вроде бы денег хватает, есть что поесть, живёт в своей квартире... Что с ним не так? Это состояние не желало проходить. А в выходной он и вовсе не поднимался с постели целыми днями. Ещё и часто плакал без причины. Это беспокоило его, но он не хотел обращаться за помощью. Чонин спешил домой, но ноги казались тяжеленными, а путь — бесконечным. Он взял привычку срезать дорогу, идя домой через заброшки. Администрация города решила сносить старые дома, чтобы расширять дороги, но снос остановился по непонятным причинам. Вид портили полуразрушенные здания, строительный мусор и разбитые стёкла. Он был молодым мужчиной, чему ему бояться? Может за себя постоять, и ходил он здесь не раз. Но в этот вечер одна из хлипких стен бывшего дома развалилась, не выдержав собственного веса. Это было так близко, что сердце Чонина упало в пятки от осознания произошедшего. Его рот непроизвольно открылся. Поднялась пыль и вонь — кажется, здесь кто-то умер. Этот сладкий страх не давал покоя ему. Он поджидал днями и ночами, когда тот пройдёт мимо. Ему хотелось большего — питаться им. Этот юноша был весь покрыт унынием. Дождавшись, когда он приблизится ближе, разрушил стену одним лишь щелчком пальцев. Мальчик от страха раскрыл сладкие губы и выдохнул. Он жадно впился в них поцелуем и вселился в него. Тот ничего не заметил...

♥︎♥︎♥︎

Он знал все сокровенные тайны и чувства Чонина. С особым удовольствием перебирал его мысли. Знал все его слабости. Этот человек был прекрасен в своей печали. Его душа завывала от боли, и этот сладкий запах не мог его не привлечь. Все, что происходит, происходит по дозволению Вселенной. Ян Чонин проводил свои будни без каких-либо изменений, но замечал за собой некие странности. По ночам долго не мог уснуть. Появились навязчивые мысли, которые были не свойственны ему. В один из таких дней он шёл и чуть ли не споткнулся, услышав голос: "Осторожно, там ступенька, не упади." Он вытащил наушники из ушей, удивляясь, как чётко услышал голос. Рядом никого не было. С его невнимательностью он бы запросто мог упасть, споткнувшись о ступеньку. Но не упал. Чонин стал часто злиться, и его могли раздражать любые мелочи. Однажды на колкое замечание коллеги он пошёл за ним. С поднятой рукой, в которой держал канцелярский нож. А когда тот в испуге обернулся и спросил: — Т-ты чего? — коллега весь побелел и расширил глаза от страха. — А? Ничего, — Чонин коротко ответил и, опустив руку с ножом, ушёл к себе. Начальник начал убеждать его, что он перетрудился и нуждается в отдыхе. Чонин был изумлён. Этот человек обычно сотрудников в отпуск еле отпускал. А о той ситуации он даже не думал. Были и милые моменты в его жизни. Например, новый сотрудник, который был в его вкусе, обратил на него внимание. Он подошёл к нему во время обеденного перерыва и принёс горячий кофе и пирожок с вишней. — Сонбэ, откуда вы узнали, что я люблю с вишней? — у него был завал работы, и он уже начинал беситься оттого, что не успевал на обед. — Часто вижу, что ты только это и ешь, — ярко улыбнувшись, тот ушёл к себе в соседний отдел. Сидя за своим рабочим столом с ушедшей пеленой в глазах вместе с его объектом воздыхания, Чонин стал размышлять. Что коллега Бан Чан забыл у них? Просто чтобы занести пирожок с кофе только Чонину? Если старшего не было проблем со зрением, тогда почему тот был в солнцезащитных очках? Ещё и в помещении? Новый сотрудник был с причудами...

♥︎♥︎♥︎

По ночам ему плохо спалось. Прежде не беспокоящие шум и шорохи стали его тревожить. Словно кто-то разгуливал по его квартире. Он жил один, от этого было ещё жутче. А к рассвету это прекращалось. Неспящий Чонин просто лежал в постели с закрытыми глазами и прислушивался. Он чувствовал на себе чужое дыхание. Это напоминало его детство, когда он ехал в автобусе в школу. Были странные люди, стоявшие сзади и нюхавшие его макушку. Они в буквальном смысле нюхали его волосы. Вскоре Чонин вытянулся в росте, и те извращенцы не могли до него дотянуться. Он знал, что Чонин не спит. Поэтому он медленно дразнил его, мешая покою. Он нюхал запах его души. Это было невероятно. Эти воспоминания резко хлынули из памяти, так что по телу пробежал табун мурашек. Он вздрогнул пару раз в постели. Что-то хмыкнуло рядом... он точно это слышал. Хоть у Чонина был сложный период в жизни, но уйти из неё добровольно он не собирался. Однако навязчивые мысли в голове не давали покоя. Он взял в привычку проводить кончиком пальца по лезвию ножа. Острый край приятно щекотал кожу. Но некий голос в голове говорил: "Береги себя, не поступай так." И он слушался. Чонина привлекала высота. Поднимаясь через этажи, он выглядывал вниз. Высота звала его, ему хотелось прыгнуть. А что, если прыгнуть? Но тот же знакомый голос твердил: "Ты мне нужен... Просто подумай, что с тобой станет, если ты упадёшь с такой высоты? Ты мне нужен целым." После этого мысли странным образом уходили. Всё меняется в тот вечер, когда Чонин возвращался домой через заброшку снова. Всегда ступал аккуратно, но сегодня удача была не на его стороне. Он наступил на кусок кирпича, тот выскользнул из-под его веса. Всё произошло за секунду — он не успел среагировать. Нога опустилась на землю не так, и по ней снизу вверх стрельнула резкая боль. В глазах потемнело, и он потерял сознание, не ощутив боли от падения. Последнее, что он видел, — грязная земля и куча строительного мусора.

♥︎♥︎♥︎

Горячая рука нежно поглаживала его щёку, когда он пришёл в себя. Он обнаружил себя в своей квартире, в глазах всё расплывалось. Пришлось сосредоточиться, чтобы разглядеть человека перед собой. — Сонбэ... что вы здесь делаете? — он не верил своим глазам и хмурил брови, пытаясь унять наваждение. Это был Бан Чан из его работы, и на нём снова были солнцезащитные очки. Почему он их не снимает? Это вызывало много вопросов у Чонина. — Чонин-а, не напрягайся, пожалуйста, ты поранился... — мягко говорил старший и улыбался. — Я заметил, что ты забыл ключи на своём рабочем столе. Узнал твой адрес и сразу поехал за тобой. Надеялся, что мы с тобой пересечёмся. — Ты видел, как я упал? Спасибо, что нашёл мои ключи и меня, сонбэ. — У Чонина от смущения зарумянились щёки. — Зови меня хёном, я не настолько старый, — засмеялся он. — Это был некий знак. Боюсь представить, если бы я не обнаружил твои ключи и не нашёл тебя без сознания... что бы с тобой было? — Всё в порядке, я бываю неуклюжим. Прости, что отнял у тебя время. Со мной всё хорошо, не переживай. — Ему и правда было неловко, что он стал обузой. — Нет, что ты, Йена! Мне не сложно, позволь о тебе позаботиться! — Это был не вопрос, а утверждение. — Мне надо обработать твои раны. Когда ты падал, ты здорово ушибся. Из-за того, что старший был в тёмных очках, Чонин не мог прочитать его эмоции. Тот лишь улыбался, проявляя свои ямочки на щеках. Сердце в груди от этого билось чуть громче обычного. — Ты весь испачкался, когда упал, мне надо промыть твои раны, — он приближался ближе, поглаживая того за плечи. — Хён, я не могу так. Правда, я в порядке и раны обработаю сам, не маленький, — лицо старшего выражало, что он не потерпит возражений. — Но ты был в отключке. Я набрал в ванной воды с пенкой. Ты ведь знаешь, нельзя отвергать предложенную помощь, — Чан гнул свою правду, не обращая внимания на то, что младший упирается. Чтобы Чонин ни говорил, его попросту не слушали. Руки старшего стали одну за другой расстёгивать мелкие пуговицы на его рубашке. — Хён, что ты делаешь?! — Чонин возмутился и прикрыл обнажённые участки кожи остатками ткани. Но Бан Чан с ловкостью избавил его от верха. — Как что? Я проявляю о тебе заботу! — он принялся за пояс брюк. Чонин сопротивлялся, хватаясь за пояс. — Йена, я не собираюсь делать тебе плохо! Я должен убедиться, что ты в порядке... Лежи смирно, тебе вредно нервничать. По неведанным силам Чонин успокоился и перестал сопротивляться. Бан Чан быстро снял с него остатки одежды и, выпрямившись, закатал рукава своей рубашки по локоть. Вены на руках вздулись от напряжения. Они были одной из слабостей Чонина. Ему было ужасно неловко лежать абсолютно обнажённым перед человеком, с которым он едва знаком. Щёки предательски краснели, переходя к ушам. Бан Чан поднял его на руки, как невесту, словно Чонин ничего не весил, и понёс в сторону ванной. — Ты забыл полотенце... — Чонин искал любую лазейку из этой неловкой ситуации. — Уже там, я всё приготовил, — старший пресёк любую его попытку. От горячей воды в ванной образовался густой пар и пахло чем-то приятным. Этот запах был ему не знаком, и у него не было ничего такого с таким ароматом. Бан Чан аккуратно опустил его в воду. Горячая вода приятно расслабляла напряжённое тело. Чонин прикрыл глаза от удовольствия. Старший не сводил с него взгляда — он чувствовал это даже с закрытыми глазами. — Хён, я благодарен тебе за заботу. Теперь я сам... — Тихо, — взяв в руку мягкую губку, он нежно провёл ею по плечам, и Чонин сразу же стих. Густая пенка на поверхности воды доходила ему до груди. Он радовался тому, что хоть под ней он может спрятаться. Горячие руки поглаживали его тело, массируя напряжённые мышцы. Бан Чан спускался с плеч на руки. Рассматривал их с разных сторон на наличие каких-либо ран. А если находил — те были уже с застывшей корочкой. Он влажными пальцами проводил по ним, аккуратно убирая прилипшую грязь, размягчая её водой. Промыв каждый палец на его руке, Чан перешёл к его спине и груди. Чонин боялся щекотки, и когда старший касался его спины, он выгибался, убегая от прикосновений. Он терпел щекочущие движения, подавляя смех. Но когда губка прошлась по груди и задела соски, сдержать тихий стон не удалось. Лицо Чана ничего не выражало, он продолжал как ни в чём не бывало. Старший, встав на ноги, переместился в другую сторону и сел на борт ванны. Сунув руку под воду, он безошибочно вытащил ранее травмированную ногу. Он мягко придерживал его ступню, намыливал колено и голень. А когда дошёл до ступни, его одолела щекотка. Чонин хихикал и пытался вырвать ногу, но тот держал крепко. Младший сжал пальцы на ногах, и от этого по ноге раздалась лёгкая боль. Он тихо зашипел и громко выдохнул. Он забыл о травме. — Эту ногу ты повредил? — Чонин согласно кивнул и отвёл взгляд. Тот внимательно рассматривал его ступню и массировал пальцами. Горячие руки приятно успокаивали, отдаляя от боли. — Тебе повезло. Нога не сломана, ты не так повернул её при ходьбе. Побалит пару дней и пройдёт. Надо её не напрягать, и всё будет хорошо. — Спасибо, хён, — Чонин стеснялся взглянуть старшему в лицо, и глаза упали туда, куда не надо. Он заметил, как ткань его брюк неестественно выпирает. Это не могла быть лишь сборка ткани. Но, чтобы переубедить себя, что он надумал, нервно произнёс: — Хён, я тебе нравлюсь? — хотел перевести это в шутку, но тот был серьёзен. — Ещё как, — ответ поверг его в шок, а щёки снова предательски покраснели. — Ты очень красивый... — у него образовался стояк в штанах, Чонин не мог не смотреть на это. — У меня долго никого не было. И он не врал — он думал только о нём в последнее время.

♥︎♥︎♥︎

Чонин сидел на кровати, полностью закутанный в кокон из полотенца, пока старший заботился о его ноге. — Почему ты всё время в очках? Тебе удобно? — наконец он задал вопрос, мучивший его давно. Бан Чан не спешил отвечать, он долго молчал. Поцеловав на прощание травмированную ногу, он с особой тщательностью перебинтовал ступню эластичным бинтом. От этого жеста у Чонина пробежали мурашки. В этом было что-то собственническое. Они ведь были никем друг для друга... — Мои глаза не выносят людской свет, — сказал старший, словно обсуждая погоду на улице, и критически осмотрел ногу. А когда убедился, что всё в порядке, встал на ноги. Что значит «людской свет»? Ведь все мы люди. Белая рубашка промокла и прилипла к коже, открывая вид на крепкое тело под ней. Чонин сглотнул и почувствовал, как кровь приливает к нижней части тела. — А... а если выключить свет? — Тебе любопытно? — Чан навис над ним, как гора, и расстегнул свою рубашку. Младший не знал, куда смотреть: на лицо или на то, что пониже? — ...Очень, — его словарный запас исчерпал себя от вида перед собой. Отвлёкшись на то, как тот снимает с себя мокрую рубашку, Чонин не заметил, как он щелчком пальцев выключил свет везде. Спальню освещал лишь свет с улицы. Было достаточно светло, чтобы видеть происходящее. — Обещай не пугаться? — Бан Чан потянулся рукой к своему лицу. — Обещаю, я никуда не уйду, — он и не смог бы никуда убежать. Младший был весь в предвкушении. Старший медленно снял с лица тёмные очки, и в полутемной комнате его глаза горели алым пламенем. Это не человек. "Ты не убежишь от меня" — пронеслось у него в голове. Чонин застыл от шока, разглядывая его. Чан снял с него полотенце, обнажая желанное тело, и толкнул спиной на кровать. Младший не сопротивлялся и раздвинул ноги в знак приглашения. Он снял с себя остатки одежды и навис над ним. Провёл костяшками пальцев по щеке и поцеловал сладкие губы. Горячие руки исследовали его тело, заставляя плавиться и выгибаться навстречу. Он трогал его ссадины и синяки. Нажимал на них, причиняя приятную боль. — Йена, ты весь мой... — он целовал его шею и покусывал нежную кожу. — Ты принадлежишь только мне. Чонин стонал в ответ, принимая ласку. Руками он вцепился в широкие плечи. А об их отношениях подумает позже. Бан Чан сжал в руках его талию и лизнул его затвердевшие соски. Он ни один не обделял вниманием . Втягивал в рот и сильно посасывал. Одна рука потянулась вниз и, обхватив член Чонина, двигала вверх и вниз. Чонин терялся в ощущениях. Внутри него бушевала буря. Кровь громко стучала в висках. Он не мог оторваться от горящих огнём глаз. Он кончил, не выдержав резкого укуса на груди. Удовольствие разлилось волной по всему телу. — Сладкий... — оторвавшись от его груди, сказал старший, довольно облизнувшись. — Мне мало тебя... Бан Чан перевернул его на живот и поставил на колени. Бёдра подрагивали от испытанного ранее оргазма. Раздвинув аппетитные ягодицы, Чан плавно ввёл средний палец. Его руки были покрыты некой смазкой, от которой кожа горела внутри. Мягкий член Чонина всё ещё фантомно ощущал горячую руку. Наблюдая за реакцией своего мальчика, Чан вошёл в него уже двумя пальцами, быстро двигая рукой. Ему не терпелось войти в это нутро снова. Чонин пускал слюни. Этот человек делал с ним нечто ужасно приятное. Он забывался — где он и что он. Хотя это были ещё только пальцы. — Хён... сделай со мной ещё что-нибудь... пожалуйста? — длинные пальцы проводили по сладкому местечку внутри. От этого у него сжимались пальцы на ногах. — Что ты хочешь, мой милый? Хочешь, я войду тремя пальцами, м? — дырочка Чонина была достаточно расслаблена и растянута, а когда он добавил третий палец, младший громко простонал. Он знал, что ему нравилось чувство наполненности. — Н-нет, мне нужен ты... войди в меня, — он повернул голову и посмотрел прямо на Чана. — Хочу тебя в себе. Вытащив пальцы, Бан Чан этой же рукой смазал свой крепкий член по всей длине. Приставив головку к скользкой дырочке, он вошёл резко, на полную длину. Чонин, получив желаемое, задохнулся и открыл рот в немом стоне. Чан схватил его за бёдра и начал ритмично двигаться, наслаждаясь узостью мягких стеночек. Руки младшего не держали его, и он без сил упал грудью на постель. Слюни текли по щеке, пачкая простыню под собой. С каждым толчком он видел разноцветные пятна. Если Чан всегда будет его так брать, то вообще не имеет разницы, человек он или нет. Словно читая его мысли, старший в ответ шлёпнул его по ягодице. Кожа в мгновение покрылась красным отпечатком руки. Чонин довольно застонал. Стоны Чонина звучали глухо из-за того, что он уткнулся лицом в постель. Это не понравилось старшему, и он сменил их позицию. Чан лёг на бок и потянул младшего на себя. Чонин оказался на груди старшего, руки раздвинули его бёдра, пока твёрдый член всё ещё был в нём. Чонин сжимал в руках края подушки. Кислород тяжело поступал в лёгкие. Чан двигался плавно и медленно. Член распирал его изнутри — в такой позе он входил особенно глубоко. Чонин стонал от каждого толчка. Его собственный член стоял и бился о живот влажным шлепком. Эти звуки вместе с теми, с которыми Чан входил в него, смущали его до жути. Большие руки сжимали его за бедро и шею. А когда Чан чуть сильнее сжал пальцы на его шее, глаза Чонина закатились. В уголках губ собралась слюна. Он мычал от удовольствия и крепко сжимал член внутри себя. Бан Чан упёрся пятками в кровать и начал трахать Чонина сильнее, насаживая своего мальчика до самого основания. От этого тело в его руках начало дрожать. Он укусил его за загривок, вонзая острые зубы в нежную кожу. Утробно рыкнул, ощутив на языке вкус крови. Да, он был сладок везде... Не расцепляя челюстей, Чан крепко обнял Чонина, продолжая так же жёстко вбиваться в мягкие ягодицы. Сильно сжав член внутри, не давая тому двинуться, Чонин с громким вскриком кончил, пачкая свой живот собственным семенем. Бан Чан отпустил себя и сделал финальные фрикции в расслабленную дырочку. Он кончил прямо внутрь своего мальчика. Его сперма была необычно горячей, обжигая чувствительные стеночки. Измотанный Чонин провалился в сон и не слышал, когда ушёл Чан. Когда он проснулся, старшего уже не было рядом.

♥︎♥︎♥︎

Он никуда не уходил. Чонин не мог перестать думать о Бан Чане. Все мысли были о нём. Он был поводом для глупых улыбок, и это привлекало внимание окружающих. Старший часто наведывался к нему на работу со сладкой выпечкой. Всё так же в тёмных очках. Он улыбался так, что внутри появлялось щекочущее чувство, а тело вспоминало прикосновения горячих рук. Из-за этого Чонин заливался густой краской и не мог сосредоточиться на работе. Он раздумывал о той ночи. Что это было? Если спросить прямо — тот ответит? Какова вероятность правдивости слов Чана? Не убьёт ли он его? Предчувствие подсказывало, что это не к добру. Но все тревоги забывались неким образом, стоило лишь старшему появиться на горизонте. Или во сне. В последнее время тот много снился ему. Он любил его так сильно, что не мог насытиться им. Нравилось дразнить своего мальчика до дрожи в коленках. А по ночам любил причинять ему любовь. С его усилиями Чонин спал так, что был в сознании, но не просыпался. Настолько, что не различал, где сон, а где реальность. Чонин лежал полубоком в постели в белой футболке и трусах. Было жарко, щёки покраснели. Волосы растрепались на подушке. Низ футболки поднялся вверх, оголяя низ живота и очаровательный пупок. Он оставался невидим для человеческих глаз. Но Чонин ощущал его касания. Невидимые руки трогали длинные изящные ноги. Бледная кожа отражала лунный свет, лившийся из окон. Кончики пальцев щекотали упругие бёдра, и кожа мгновенно покрывалась мелкими мурашками. Аккуратно стянув с младшего бельё и подняв низ футболки выше груди, он любовался. Смотрел, как от размеренного дыхания поднимался и опускался живот. Чонин мило сопел во сне. Он упивался мыслью, что этот сладкий малыш принадлежит ему. Приблизившись к лицу, ловил его дыхание. Нежно целовал, чтобы тот не проснулся. Трогал расслабленное тело, наслаждаясь его мягкостью. Раздвинув бёдра, смотрел на открывшийся снизу вид. "Ты такой невинный, Йена..." — он не говорил это вслух. Эти слова звучали в голове Чонина. Его мальчик будет считать это мокрым сном. Он взял в рот мягкий член. Чонин тихо мычал и пытался свести бёдра, но у него не получалось. Горячий язык медленно лизал, чувствуя, как член наливается кровью. Он посасывал головку, а руки ласкали яички и анус. У Чонина подрагивали веки, но он всё ещё был пленён сном и тихо поскуливал. Выпустив член изо рта, он провёл языком по сжатой дырочке. Оставлял горячие дорожки из слюны. Ему нравилось наблюдать, как анус Чонина сжимается от его действий, словно смущается. "Помнишь, как жадно ты меня принимал, малыш?" — Чонин не мог ответить, лишь сдавленно постанывал. Уткнувшись между объёмными ягодицами, он лизал дырочку и активно толкался языком внутрь. Длинный и горячий язык растягивал анус. Чонин хныкал и сжимал в руках наволочку. Кончики острых зубов задевали нежную кожу, причиняя приятную боль. Он сильно стиснул руками бёдра, не давая тому выбраться. Оторвавшись от дырочки, решил дать младшему немного передохнуть. Он покусывал и оставлял большие засосы на внутренней стороне бёдер — доказывающие принадлежность ему. "Скучаешь по мне?" — продолжая ощущать происходящее во сне, Чонин ответил: — Д-да, хён... — негромко подал голос он сверху. Специально не трогая член Чонина, его усилиями он тёк, пачкая свой живот. Вдоволь насладившись упругими бёдрами, он вновь вводил язык в сладкую дырочку. Юркий язык скользил по мягким стеночкам. Длинная плоть щекотала его изнутри, отчего мышцы сокращались. Чонин подавался бёдрами навстречу. Его малыш долго не продержится. Предчувствуя это, он выпустил его из объятий сна. "Кому ты принадлежишь? Чья ты собственность?" — задавал он этот вопрос в подсознание Чонина, вытрахивая его языком. — Тебе, Чанни-хён... Я твой! — с громким криком Чонин кончил и распахнул глаза. Чонин тяжело задышал. Он был весь в поту. Футболка собралась у него на груди. Он был без трусов и не помнил, когда их стянул. А живот был липким от собственной спермы. Как же он будет смотреть на лицо Бан Чана после этих вещей?! А утром Чонин обнаружил следы зубов на внутренней стороне бёдер. Ноги были все в синяках и неприятно покалывали при каждом движении. Это был не сон.

♥︎♥︎♥︎

Такие, как они, передвигаются по крови и венам человека. Сжимают сердце, сдавливают лёгкие и сбивают дыхание. Он с Чонином был единым целым. Ему безумно нравилось дразнить его. Заставлять дрожать лишь от дыхания. Управлять его мыслями и прятать тревожные думки о нём. Его мальчик не видел опасности в нём. Он так заигрался с человеческой жизнью, что забыл о своих обязанностях. Даже не заметил, как приблизился этот период. Раз в год они вынуждены сидеть в кандалах, чтобы не портить людей в их священные дни. Он забыл об этом, искушая мальчика. — Твою мать, — зло шипит он от напряжения. Опомнился только тогда, когда на запястьях ощутил знакомую тяжесть. Перед тем как его затягивает обратно к собратьям, он успевает оставить на Чонине свою метку. Где бы тот ни был, куда бы ни спрятался — он всегда сможет найти. Чонин будет для него маяком в тёмную ночь. Лучом солнца, озаряющим его мир. Он ставит свою защиту, чтобы другие не посмели посягнуть на его жертву. Таких существ заковывают в цепи, поэтому людям легче даются благие дела. Но есть и те, кто слабее и ниже рангом — они остаются свободными. В первый день Чонин ощутил неприятную пустоту. Было слишком тихо — даже в мыслях. Внутренний голос молчал. Во второй день он обратил внимание, что снова стал неуклюжим. Несколько раз ронял телефон. Мог споткнуться на ровном месте. А главное — его хён не навещал. Медленно день сменялся другим. Чонину становилось грустно. Этот радостный и влюблённый период в жизни закончился. Было непривычно холодно. Кофе, который он покупал каждый день, больше не радовал вкусом. Сладости потеряли свой вкус. На шестой день, соскучившись по Бан Чану, он решил поискать его. Раньше он не заходил в соседние отделы. Но, оглянувшись, не нашёл того самого. За старшего там был Ли Минхо, и они неплохо ладили. Чонин спросил его прямо: — Минхо-хён, ты не видел Бан Чан-сонбэ? — глаза старшего удивлённо расширились. — Не понимаю, о ком ты. Кто это? — Ну, это тот сонбэ, который постоянно ходит в солнцезащитных очках, — Чонин активно жестикулировал, пытаясь объяснить доходчивее. — Его невозможно не заметить! — Чонин-а, послушай, у нас нет сотрудников по имени Бан Чан. И я бы точно запомнил его, если бы он привлекал внимание, — Минхо с сожалением похлопал его по плечу. Чонин застыл на месте, забывая дышать и моргать. Его здесь и правда не было. Он мерещился только ему. А он, как дурак, вёлся на это. То существо тоже было им. А теперь, наигравшись с Чонином вдоволь, бросил его, как игрушку. Он слышал всхлипы и слёзы своего малыша. Чонин звал его. Это причиняло адские мучения. Цепи держали крепко — они были из металла, который выдерживает таких существ, как он. Он чувствовал, как тому плохо, и не мог вернуться к нему. Он был прикован. Синяки и ссадины на теле заживали, стирая оставленные им следы. Словно это был повторяющийся сон. Ехидная улыбка отражалась каждый раз под веками, когда он закрывал глаза. Реальность отрезвляла его. Чонин ощущал тоску. Тело хотело ласки, но собственные руки не приносили того удовольствия, которое дарил он. Он заедал стресс. Получал удовольствие от еды — ведь другие люди не могли заменить его. Постоянно набивая щёки, он наполнял желудок, стараясь быть целым. Наполненным. Угловатость его тела становилась всё более плавной и пышной. Так прошли тридцать дней.

03:00 ночи.

Он в первую очередь примчался к нему. Его малыш нуждался в нём. Он пропах огнём и дымом. От тела исходил горячий пар — словно он вернулся прямиком из ада. Он был здесь. Приняв облик человека, он стоял над спящим Чонином. Глаза горели огнём, в которых не различить зрачков. Его переполняли чувства. Худшие тридцать дней для него и для Чонина. Он со всей нежностью коснулся его лица. Невесомо провёл кончиками пальцев по щеке. Он знал, что Чонин проснулся, но тот не открывал глаз. — Тебе стало скучно, и ты решил вернуться? — подал он голос, не двигаясь. — Я не бросал тебя, сладкий, — он понимал, что Чонин ничего не знает и вправе обижаться. Младший не ждал его с распростёртыми объятиями. Даже не хотел смотреть на него. Это было невыносимо. — Малыш, взгляни на меня, — на его просьбу Чонин повернулся к нему спиной. — Что тебе надо? Ты меня обманывал всё это время. Какой реакции ты хочешь? Признания в любви? — Йена, позволь мне объяснить, — Чонин молчал, он принял это за согласие и продолжил: — Ты ведь знаешь, я не человек? И это не мой истинный облик, м? — он гладил его по плечу и руке, тот всё так же молчал. — Такие, как мы, должны раз в год покидать людей. Эти тридцать дней дались мне ужасно тяжело. Я тебя слышал и не мог прийти к тебе, любимый... Он не выдержал, лёг со спины Чонина, прижимая его к своей горячей груди. Выдыхал его запах. Чонин затаил дыхание и замер в его руках. По щеке текла одинокая слеза. — Увлёкшись тобой, я забыл о своих обязанностях и о том, что время пришло. Я не успел предупредить тебя. Ты простишь меня? — он шептал ему на покрасневшее ушко и слышал тихий всхлип. — Зачем ты измывался надо мной? У меня жизнь и так херовая. А ты решил добить меня ещё больше?! — Чонин не выдержал и разрыдался в его руках. Бан Чан развернул Чонина к себе лицом и сказал: — Я влюбился в тебя! Твоя душа привлекла меня, и моё влечение стало одержимостью. Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. — Чан смотрел на красное заплаканное лицо, на губы, опухшие от слёз, и, приблизившись, поцеловал. Целовал нежно, вливая в этот поцелуй все свои чувства, тоску и любовь. За эти дни вдалеке Чонин стал ещё слаще, а сладости добавило то, что он отвечал ему. Младший, не отрываясь от губ, ударил старшего в грудь. Он всё ещё был обижен, но не так сильно, как в начале. — Малыш, я первым делом спешил к тебе! — Чан улыбался ему и поглаживал за скулу. — Где ты был? — Меня и моих собратьев держали в плену... — его слова произвели шок на Чонина, и он раскрыл рот от удивления. — Да, для людей есть священные дни. А я один из сильнейших и не реагирую на молитвы. Поэтому нас заковывают в цепи. Мне жаль, что я не могу быть с тобой всегда... ты прощаешь меня? — Ты безумец! — Чонину было сложно это принять. Он думал, что Чан просто слился. Но правда оказалась страшнее. — Ты просто ужасен! — он спрятал лицо в сгибе шеи Бан Чана, тот успокаивающе гладил его по спине. — Йена, прости меня, но я люблю тебя! — он целовал его макушку и нуждался в ответе. — Я прощаю тебя. Мне ведь всё равно от тебя не убежать, — он только на словах принимал реальность, и это пугало. Так они всю ночь обнимались и разговаривали. Утоляя свою тоску друг по другу.

♥︎♥︎♥︎

После возвращения Чана переклинивало на чувстве собственности. Он отгонял от Чонина всех. Делал так, что те в глазах младшего выглядели безобразно. От них исходил противный запах. И мелкие пакости, которые, по словам старшего, совершали мелкие твари. Но на свои поступки он не обращал внимания. Это другое. — Хён! Я просто разговаривал с ними. Ты ведь знаешь, я ни о чём таком не думаю! — возмущению Чонина не было предела. Если в начале их отношений он вёл себя так, то как будет вести в следующее своё отсутствие? — Любимый, я знаю, о чём они думают! Поверь, ты не захочешь знать об этом. — Ну, это моя работа. Я получаю за это деньги! Это ты можешь обходиться без них. И легко тебе об этом говорить! — Мне не нравится, какими глазами они на тебя смотрят, — он взял его за подбородок и рассматривал лисьи глазки. — Я не хочу тобой делиться. — Чанни-хён, мне нужно строить карьеру. Ты не даёшь мне сосредоточиться. Ты мне не доверяешь? — Чонин хмурил брови, не понимая, как его убедить. — Конечно, я тебе доверяю, Йена, о чём речь?! — Ты меня любишь? — Да, ты моё всё! Я люблю тебя. — он приблизился к лицу Чонина, касаясь своим лбом его. Деля одно дыхание на двоих. — И я тебя люблю, и принадлежу только тебе. Ты слышишь меня? — старший согласно мычит в ответ. — Тогда постарайся не быть мудаком, который ревнует к каждому столбу. — Хорошо, милый... как скажешь, — Бан Чан поцеловал его в знак примирения. Чонин тихо простонал и ответил ему взаимностью. На самом деле Чан с двойной силой возмещал себе за своё отсутствие. Ревновал даже к дневному свету. Он стал стержнем в нестабильной жизни Чонина. Удерживал его от обрыва жизни. И Чонин это знал. Они не могли жить друг без друга. — Покажешь, как сильно ты меня любишь? Чонин не успел договорить — Бан Чан уже притянул его к себе, впиваясь в губы голодным, жадным поцелуем. Словно за эти слова он был готов отдать всё. Словно ждал их всю свою бесконечную жизнь. — Я покажу, — прошептал он между поцелуями, горячо дыша в приоткрытый рот младшего. — Я покажу тебе, как сильно я тебя люблю, Йена. Он подхватил Чонина под бёдра и усадил к себе на колени, ощущая под пальцами мягкость округлившихся бёдер. За эти тридцать дней Чонин изменился — исчезла прежняя угловатость, появилась приятная плавность, которую так и хотелось сжимать в руках. Он стал настоящей зефиркой — сладкой, податливой, манящей. Чан провёл ладонями по его талии, сжимая бока, наслаждаясь новой мягкостью. — Ты стал таким... — он не нашёл слов, лишь довольно выдохнул, прикусывая кожу на шее, — таким вкусным, мой сладкий. Я хочу тебя всего. Каждую частичку. Чонин выгнулся в его руках, тихо постанывая от каждого прикосновения. Пальцы Чана скользнули под его футболку, оглаживая живот, чуть приподнятый и мягкий. — Как же я скучал по твоему телу, — шептал он, спускаясь поцелуями ниже, к ключицам. — По этой сладкой коже, по твоим стонам... — он чуть сжал его бока, притягивая ближе, чтобы чувствовать каждое дыхание. — Ты мой. Слышишь? — Я твой, — выдохнул Чонин, зарываясь пальцами в его волосы. — Весь твой. Делай со мной что хочешь. Чан довольно усмехнулся, подхватывая его на руки и укладывая на кровать. Он навис сверху, сжимая его бёдра, любуясь тем, как лунный свет переливается на округлившихся формах. — Мой маленький зефирный сладкий мальчик, — прошептал он, прикусывая кожу на внутренней стороне бедра. — Я буду есть тебя всю ночь. Пока не забудешь, как дышать. Чонин застонал от его слов, чувствуя, как внутри разливается жар. Чан провёл языком по его ключице, спускаясь всё ниже, оставляя за собой дорожку из поцелуев и укусов, пока не добрался до груди. Он прикусил затвердевший сосок, довольно слушая дрожащий выдох Чонина. — Никто не посмеет смотреть на тебя, — шептал он между укусами, — никто не посмеет дышать с тобой в одном направлении. Потому что ты... — он провёл рукой по его животу, сжимая мягкую кожу, — ты только мой. И я буду напоминать тебе об этом каждую ночь. Чонин уже не мог говорить — только стонать, отдаваясь его рукам, его словам, его огненному дыханию. Чан спустился ниже, целуя каждый миллиметр разгорячённой кожи, и когда его губы коснулись самого чувствительного места, Чонин выгнулся, сжимая пальцы в его волосах. — Хён... пожалуйста... — Что ты хочешь, сладкий? — Чан приподнял голову, горящие глаза смотрели на него с такой любовью и одержимостью, что у Чонина перехватывало дыхание. — Хочешь, чтобы я взял тебя? Чтобы напомнил, чей ты? — Да... — выдохнул Чонин, чувствуя, как слёзы счастья собираются на ресницах. — Я твой. Всегда твой. Чан улыбнулся, наклоняясь к его губам: — Я люблю тебя, сладкая душа моя. Он вошёл в него медленно, чувствуя, как тело Чонина принимает его. Младший стонал, сжимая в руках простыни, а Чан шептал ему в ухо: — Ты чувствуешь? Как я тебя люблю? Через каждый мой вдох, каждое движение... Я твой. И Чонин верил. Потому что в этих словах, в его руках — он был в безопасности. Впервые за долгое время. Вселенная была жестока, обрекая судьбу человека в руки нечисти. Всё происходит по её позволению. Был бы Чонин покладистым, а вера сильнее — душа не была бы такой уязвимой. Чан бы и пальцем не смог коснуться его, что говорить о душе. Теперь сердце и разум принадлежали только ему. За это он не понёс наказания, ведь Чонин жив.