Секретный сад

«I Didn’t Ask For This»

Beth Crowley

Футболист взял два дня отдыха после Лиссабона. Тренер дал ему это время без лишних вопросов — заслужил, да и не первый год в команде. Обычно он проводил такие дни дома, восстанавливаясь, тренируясь, думая о следующей игре. Но на этот раз, когда он понял, что может просто сесть в машину и поехать, это решение пришло само собой — без колебаний, без сомнений. Роналду вышел из дома, когда небо над Мадридом только начинало светлеть — бледно-розовое, почти прозрачное, как первый глоток утра. В гараже его ждала Aston Martin DBS Superleggera — чёрная, с хищными линиями кузова, которые переливались в утреннем полумраке, отливая лунным холодом. Он любил эту машину за её двойственность: снаружи — сдержанная элегантность, внутри — зверь, готовый сорваться с места. Криштиану сел за руль, и кожаное сиденье обняло его с той идеальной посадкой, которую он любил. Салон пах дорогой кожей и металлом — запах, который он знал с тех пор, как впервые купил себе машину.  Кнопка запуска — и двигатель V12 ожил низким, глубоким рыком, от которого по телу пробежали мурашки. Это был звук, который футболист любил больше всего после свиста мяча и криков стадиона. Он вывел машину на пустые улицы, и она отозвалась на его движение с той послушной резкостью, которая делала её живой. Трасса открылась перед португальцем, и он вжал педаль в пол. Стрелка спидометра поползла вверх, и мир за окном превратился в размытый поток света и теней. Двигатель пел ровную, мощную песню — ровно настолько, чтобы не заглушать мысли. Что я делаю? В последние дни Роналду часто думал о том, как мало в его жизни осталось вещей, которые он делает просто потому что хочет. Футбол — это работа. Контракты — обязательства. Встречи, интервью, съёмки — всё расписано по минутам, и каждый шаг просчитан. Он привык к этому ритму, почти сросся с ним. Но когда он думал о ней, этот ритм сбивался. Она не была частью расписания. Не была пунктом в контракте. Она была той, кто заставлял его забывать о времени. Это глупо, — сказал он себе. Ты видел её два раза. Два. Что ты вообще о ней знаешь? Не то чтобы он не мог перестать думать о Кларисе — просто ему это не надоедало. Он прокручивал в голове их разговоры, её голос, её улыбку, её колкости. Это было ново. И это заводило. Интересовало. Она была другой, особенной. По крайней мере, для него. Его пальцы постукивали по рулю — нервно, раздражённо. Он не знал, чего ожидать. Что она скажет? Что подумает, когда увидит его на пороге? Или, может быть, она вообще не будет рада? Он, Криштиану Роналду, нервничал перед поездкой к девушке, которая продавала цветы. Смешно. Абсурдно. Если бы его агент узнал, он бы посоветовал ему немедленно лечь и подумать о том, что он теряет деньги, пока мечтает о неизвестном. Но Жорже не знал. Никто не знал.

***

Роналду съехал с трассы, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая небо в мягкие золотистые тона. Валенсия встречала его запахом моря и тишиной раннего утра. Узкие улочки, ещё не проснувшиеся от ночи, тянулись вдоль старых домов с балконами, увитыми плющом. Он ехал медленно, вглядываясь в номера, и когда наконец увидел её дом, его сердце пропустило удар. Маленькое белое здание с кованой решёткой на окнах, с балконом, на котором стояли горшки с геранью, — простое, почти незаметное, если бы он не знал, что за этой дверью живёт она. Криштиану остановил машину и несколько секунд просто сидел, глядя на дверь. В его жизни было много стадионов, много аплодисментов, много побед, но в этот момент он чувствовал то же, что чувствовал перед первым матчем в составе «Спортинга» - предвкушение.  Он вышел из машины, и утренний ветер коснулся его лица. В воздухе пахло морем и цветами. Он постучал. Три коротких удара, которые прозвучали в утренней тишине громче, чем он ожидал. Тишина. Он слышал, как внутри дома кто-то идёт — шаги, лёгкие, почти неслышные. Замок щёлкнул, и дверь начала открываться. Клариса стояла перед ним. На ней было лёгкое белое платье, светлые волосы распущены, и утренний свет падал на её лицо. Она не улыбнулась. Она смотрела на него, и в её глазах было удивление, смешанное с чем-то тёплым — как будто она уже представляла его здесь, но боялась, что он не придёт. Криштиану смотрел на неё, и слова, которые он готовил всю дорогу, куда-то исчезли. Внутри него было тихо. Не было ни мыслей, ни планов, ни сомнений. — Ты приехал так рано в Валенсию на этой... — она сделала паузу, как будто подбирала слово, — на этой штуке? — Это Aston Martin, — сказал он, и в голосе его прозвучала напускная обида. Клариса сложила руки на груди, и он заметил, как она прячет улыбку. — Я обещал приехать. — Ты не обещал. Ты сказал, что хочешь приехать. Это разные вещи. — Если ты хочешь, я могу сделать вид, что приехал за устрицами. Говорят, в Валенсии они отличные. Её смех разлился в утренней тишине, и Криштиану почувствовал, как напряжение, которое он нёс всю дорогу, начинает отпускать. — Устрицы? — переспросила Клариса, прищурившись. Португалец на мгновение замялся — неловко провёл рукой по затылку, взлохматив волосы еще больше, и в этом жесте было что-то почти мальчишеское, совсем не похожее на того уверенного Криштиану Роналду, которого показывают по телевизору. Клариса покачала головой, но улыбка всё ещё не сходила с её лица. Она отступила в сторону, открывая дверь шире, и он шагнул через порог.  — Тогда проходи, — сказала она. — Покажу тебе, где здесь устрицы. Когда Криштиану прошел мимо, в воздухе остался его запах — он был свежим, как утро, с терпкой цитрусовой нотой, которая дрожала где-то в глубине, смешиваясь с чем-то тёплым. Это не был кричащий парфюм, не тот, что оставляет за собой шлейф, которым хочется задохнуться. В нём была лёгкость и мужская сдержанность, которая оставалась с тобой, даже когда он уже отошёл. Она не знала, как называется этот запах, но знала, что запомнит его.

***

Квартира была маленькой, но в ней было столько жизни, что она казалась больше. Белые стены, слегка потрескавшиеся на стыках, деревянный пол, который поскрипывал под ногами, но по-доброму, как старый друг, которому ты прощаешь все его недостатки. На стенах висели простые картины — акварели с цветами и пейзажами, которые она, должно быть, купила на какой-то ярмарке или, может быть, даже нарисовала сама. На полках, в беспорядке, стояли книги — старые, потёртые, с корешками, на которых уже почти не видно названий.  Взгляд осматривающегося футболиста упал на стол — старый, массивный, с потёртой поверхностью. На нём лежала раскрытая книга, страницы которой были испещрены едва заметными пометками карандашом. Он подошёл ближе, и его пальцы сами потянулись к страницам. И тогда он увидел её. Засохшую ромашку, аккуратно вложенную между страниц, почти прозрачную от времени, но всё ещё хранящую очертания лепестков. Она лежала там, как напоминание о чём-то, что она не хотела забывать. Криштиану поднял глаза и встретился с её взглядом. Она стояла у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него с той лёгкой, почти застенчивой улыбкой, которая появлялась, когда её заставали врасплох. — Это та самая? — спросил он. — Та самая, — ответила Клариса, и в голосе её не было смущения. Только лёгкая, тёплая гордость. — Я хотела сохранить её. На память. Он не спросил, зачем. Ему показалось, что он уже знал ответ. — А ты всегда так серьёзно смотришь на людей, когда они говорят тебе приятные вещи? Футболист моргнул, и его лицо дрогнуло. Она видела его насквозь. Это почти раздражало. Это пугало. Он любил все держать под контролем, который сейчас так легко терял. — Я не привык, — признался он, и слова дались ему с трудом. — Люди обычно говорят мне приятные вещи не просто так. Они хотят что-то получить. — А я? — девушка наклонила голову, и улыбка тронула её губы. — Что, по-твоему, я хочу получить? Футболист не знал, что ответить. Она была для него загадкой. Единственной загадкой, которую он не мог разгадать. — Я не знаю, — сказал он честно. — Но я хочу узнать. — Тогда пойдём, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Я хочу тебе кое-что показать.

***

Они вышли из дома, и Клариса почти сразу схватила Криштиану за руку — порывисто, с той лёгкой нетерпеливостью, которая была частью её сегодняшнего настроения. Её пальцы сомкнулись вокруг его ладони, и она потянула его вперёд, в яркое утро, лёгкими, почти танцующими шагами. Роналду, немного обескураженный её внезапной смелостью, позволил увести себя, и уже через пару шагов его пальцы сжались вокруг её ладони, удерживаясь покрепче. — Ты такой послушный, — Клариса дразнила его, и он видел это по тому, как она чуть прищурилась, когда обернулась, как уголки её губ дрогнули в предвкушении его ответа. — Я просто даю тебе почувствовать себя главной. Но предупреждаю: у меня богатый опыт отвоёвывать лидерство, — ответил Криштиану, и она снова рассмеялась, не сбавляя шага. Светловолосая вела его по узким улочкам, останавливаясь перед каждым старым домом, чтобы показать ему деталь, которую она считала важной. Девушка смеялась, рассказывая, как в детстве падала с этого фонтана, или как однажды потеряла ключи от дома и просидела на скамейке до вечера. Он слушал, но больше смотрел — на её глаза, которые светились, на её руки, которые жестикулировали, когда она рассказывала, на её лёгкую, почти детскую радость, которая была такой заразительной, что он сам начал улыбаться, не замечая этого. Как мало ему нужно, чтобы чувствовать себя живым.

***

«Deep Shadow»

T.T.L.

Они остановились у старого моста через реку. Вода под ними текла так же медленно, как время, которое она оставила здесь много лет назад. Клариса смотрела вниз, и он видел, как её лицо становится серьёзным, как будто она собиралась с мыслями, которые никогда не произносила вслух. — Я не была здесь много лет, — на одном дыхании произнесла девушка. — Я всё хотела вернуться, но не было причин. — А теперь есть? Она повернулась к нему, и он увидел, как её глаза слегка затуманились. — Я приехала сюда не просто так, Криштиану, — произнесла она. — Мой отец… он оставил мне кое-что. Я думала, что это просто его старые вещи, но, когда я начала разбирать их, я нашла письмо. Он написал его за несколько дней до смерти. Он смотрел на неё, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее. — И что в нём? — Оказывается он был футболистом, я узнала об этом только сейчас, — сказала она, увидев, как его лицо дрогнуло от удивления. — Он играл за «Валенсию» в девяностых. Его звали Хавьер Гарсия. Он был… талантливым. По крайней мере, так говорят те, кто его помнит. — Я никогда не слышал о нём, — признался футболист, и в голосе его не было высокомерия. Только искреннее удивление. — Конечно, не слышал, — она усмехнулась, но в этой усмешке была горечь. — Его карьера длилась всего четыре года. А потом его обвинили в организации договорного матча. Дисквалифицировали на три года. А когда он вернулся, его уже никто не ждал. Он ушёл из футбола. Стал антикваром. Женился. У него родилась я. Но он так и не оправился от этого удара. Клариса говорила ровно, почти механически, как будто рассказывала чужую историю. Но он видел, как дрожали её руки, как она сжимала перила так сильно, что побелели костяшки. Он хотел коснуться её, но не решился. — А потом отец умер, — продолжила она. — Я была маленькой. Я почти не помню его. Только как он тихо напевал старые испанские песни, когда думал, что никто не слышит. И то, как он смотрел на футбол по телевизору. Он всегда смотрел футбол. Но никогда не говорил о нём. Я думала, что он просто любит спорт. А теперь я понимаю, что он смотрел на то, что у него украли. Девушка полезла в сумку, висевшую у неё через плечо, и достала старую потёртую папку. Пожелтевшую, с выцветшими чернилами. Заголовки кричали о договорных матчах, о дисквалификации, о «павшей надежде испанского футбола». На одной из фотографий был молодой мужчина в форме «Валенсии» — с тёмными волосами, с серьёзным взглядом, в котором читалась та же решимость, которую он видел в глазах Кларисы. Это был её отец. — Он был невиновен, — сказала Клариса, и её голос стал твёрже. — Я знаю это. Я нашла доказательства. Его дневник. Он записывал всё. Встречи, разговоры, имена. Кто ему звонил. Кто угрожал. Кто предложил ему деньги, чтобы он проиграл матч. Он отказался. А потом его подставили. — Я хочу найти того, кто разрушил жизнь моего отца, — девушка замолчала и посмотрела на него прямо.— Это человек из твоего мира, Криштиану. Кто-то, кого ты, возможно, знаешь. Футболист стоял, сжимая папку в руках, и внутри него всё перевернулось. Он смотрел на неё, на её глаза, в которых была надежда и страх одновременно. Она доверила ему это. Она открылась ему. И он понял, что его мир, тот мир, который он любил, был тем, что причинило боль другим людям. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе? — спросил он, и голос его прозвучал грубее и резче, чем он планировал. Она посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло сомнение. — Я не думаю, что тебе стоит помогать. Ты и я – мы находимся по разные стороны двуликого мира футбола. Это может быть опасно для тебя в дальнейшем, потому что я не остановлюсь ни перед чем. Если мы найдём этого человека, он может уничтожить тебя. Ты станешь врагом всего футбольного мира. Я не хочу быть причиной этого. Поэтому…возможно, нам стоит прекратить наши встречи…пока не поздно. Роналду смотрел на неё, и её слова врезались, как пощечина. Она стояла перед ним — такая хрупкая, но такая решительная, готовая к бою, пытаясь оттолкнуть его. Защитить его. Это ударяло по разуму больше всего. — Я предлагаю тебе подумать о себе, — ответила она, и голос её стал твёрже. — У тебя есть всё. Ты — Криштиану Роналду. А я — просто цветочница, у которой умер отец. Ты не должен был приезжать. Ты не должен был вообще меня знать. Что у нас общего? Он шагнул к ней — резко, почти агрессивно, но девушка не отступила, лишь слегка вздрогнула. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха, лишь…сомнение? — Что у нас общего? — повторил футболист, и его голос стал громче. — Ты думаешь, я здесь, потому что мне нечего делать? Я не ребёнок, Клариса. Я выбираю, с кем быть и за что бороться. И я выбираю помочь тебе. — Зачем? — её голос сорвался. — Зачем тебе это? Одно движение. Быстрое, резкое, как удар сердца. Его пальцы вплелись в её волосы у затылка, притягивая её к себе. Девушка вскрикнула от неожиданности — и её крик оборвался, когда его губы накрыли её. Этот поцелуй обжигал, как солнечный удар. Яркий, резкий, неожиданный — он ворвался, как летний ливень, как внезапный порыв ветра, который сбивает с ног. Его губы врезались в её с голодом, с отчаянием, с той же яростью, с которой она кричала секунду назад. Португалец целовал её так, будто хотел выпить всю её боль, весь её страх, все слова, которые она пыталась сказать, чтобы оттолкнуть его. Его пальцы сжимали её волосы, и она чувствовала, как дрожит его рука, как он притягивает её к себе, как будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Клариса замерла на мгновение — от шока, от неожиданности, от того, что внутри неё боролось всё сразу. Её руки повисли вдоль тела, и она не знала, что делать. А потом она сдалась. Пальцы вцепились в его футболку, сжимая ткань так сильно, что побелели костяшки. Она притянула его к себе, и её ответный поцелуй был таким же жадным, таким же отчаянным. Прикусив его нижнюю губу, она почувствовала, как Роналду сжимает ее талию, притягивая к себе сильнее. Девушка чувствовала его дыхание на своей коже, его руки на своей спине, его сердце, которое билось так же быстро, как её собственное. А потом поцелуй начал меняться. Футболист скользил по телу девушки медленно, почти благоговейно, как будто он касался чего-то бесконечно ценного. Он чувствовал, как её дыхание сбивается, как её пульс бьётся под его пальцами, как её тело перестаёт дрожать от злости и начинает дрожать от желания. Его губы стали мягче, и он целовал её теперь по-другому — глубоко, терпеливо, с той нежностью, которую она не ожидала. Руки Кларисы скользнули по его плечам, обвили шею, и она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. Сейчас их поцелуй был единственным, что имело значение. Будто весь мир перестал существовать — и остались только его губы на её губах. Они не знали, сколько времени прошло. Минута. Вечность. Это не имело значения. Клариса отстранилась первой. Медленно, с усилием, словно разрывала невидимую нить. Её ладони скользнули с его плеч, пальцы выплелись из волос, и она сделала полшага назад. Свободное пространство между ними заполнилось вечерним воздухом — прохладным, солёным, таким резким после тепла губ. Она стояла перед футболистом, тяжело дыша, грудь вздымалась под тонкой тканью. Её глаза были влажными, но она не плакала. Она просто смотрела на него — растерянно, испуганно, и в то же время с чем-то тёплым, что она пыталась спрятать. — Я не должна была позволить тебе это сделать, — прошептала она. — Но ты позволила, — заметил Криштиану, и в голосе его не было вызова. Только факт. Она опустила глаза, а потом подняла их снова — и в них появилась та же сталь, но мягче, тоньше. — Это ничего не меняет, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Ты всё ещё должен уехать. Я всё ещё должна найти правду. — Мы найдем правду, Клариса. Она хотела сказать что-то — ещё один аргумент, ещё одну причину, почему они не должны быть вместе, — но слова застряли у неё в горле, так и оставаясь непроизнесенными. Надежда?